Глава 35.
POV Юля
- Юля, просыпайся, - ласково шепчет мама, легонько толкая меня в плечо, чтобы разбудить.
Недовольно прорычав, я зарываюсь головой в подушки. Мама проводит рукой по моим волосам.
- Милая, нам нужно уехать в город.
- А я тут причём? - надеясь уснуть, я закрываю глаза и накрываюсь одеялом.
- Егора хотят оправдать, но для этого тебе следует сказать, что Владимир намекал на убийство ещё тогда, когда вы были у него. Дело тёмное, но ты же любишь его и явно хочешь ему помочь, - мама смотрит на меня своим самым заботливым взглядом.
- Я не хочу ему помогать, - бормочу я, погружаясь в странное ощущение.
Он рассказал Наташе, а не мне, и это действительно добавляет обиды. Для меня это, как предательство.
Как в детстве, я надуваю губы, не желая никуда ехать, а тем более в полицию.
- Ты действительно хочешь, чтобы он сгнил в тюрьме? У тебя есть возможность поговорить с ним перед тем, как дать показания.
Лениво потянувшись, я вылезаю из кровати и, схватив шорты, майку и нижнее бельё, быстро переодеваюсь. Выйдя с мамой в коридор, обуваю кеды. Она приобнимает меня и ведёт к гаражу, где я, быстро чмокнув папу в щёку, сажусь в машину.
Родители перекидываются парой фразочек и тоже садятся в машину.
Папа протягивает мне мой дневник, и я непонимающе смотрю на него. Открыв страницу, на которой остановилась, я замечаю рядом ответное послание, написанное корявым почерком Егора.
Уж его-то каракули отличить просто.
Пробежавшись по строчкам, я не поверила своим глазам. Он скучает, а папа сказал ему о том, что я пыталась вскрыть вены.
Левая рука всё ещё замотана бинтом.
И уже совсем скоро я выбегаю из машины и вместе с родителями захожу в здание. Папа здоровается со своими коллегами, пожимая им руки. Мама отправляется в его кабинет, а я с ним - в зону камер.
Кто-то напевает песню One Direction "What makes you beautiful".
Прислушавшись, я понимаю, что это Булаткин.
Папа вставляет ключ в дверь и поворачивает его, а я только сейчас замечаю, что мои колени трясутся.
- Заходи, - папа пропускает меня внутрь, а когда я захожу в помещение, закрывает нас.
Парень отрицательно качает головой прежде, чем повернуться.
- Зачем ты пришла? - спрашивает Егор, скрестив руки на груди.
- Просто, - я отвожу глаза в сторону, понимая, что эта встреча будет не такой, как я её представляла.
Значит, ещё вчера милое письмо, а сегодня при встрече грубость? Мило.
Что произошло за ночь?
- Не впутывайся в это дерьмо, больно будет, - предупреждает Егор, отвернувшись от меня.
Его плечи медленно поднимаются и опускаются. Он пытается себя успокоить. Но я ведь ничего не сделала, чтобы разозлить его, да?
- Может, объяснишь? С утра я получаю письмо, подписанное вчерашней датой, с милым содержанием и некой заботой, а сейчас просто терплю грубость по отношению к себе. Ты считаешь это нормальным?
- Не считаю, - произносит Егор сквозь сжатые зубы, заставляя меня съёжиться. - Юля, не давай показаний, хорошо?
- Почему? Я являюсь твоим последним шансом на свободу. Неужели ты хочешь здесь сгнить? У тебя три пути: выйти на свободу через меня, подтвердить свою виновность без мотивации Владимира или же оказаться психически неуравновешенным. Ты можешь выбрать только один путь. И только один ведёт на свободу. Во втором варианте ты будешь сидеть в тюрьме, а в последнем - тебя закроют в психушке. Выбирай!
- Ты настолько хочешь меня освободить, что готова подвергнуть свою жизнь угрозе? - Егор поворачивается ко мне и подходит, резко хватая меня за волосы. - Неужели ты считаешь, что бессмертна?
- Угрожаешь? - я усмехаюсь, смотря в его голубые глаза, в которых красуются тёмные переливы.
- Ты даже не представляешь, какое дерьмо тебя окружает, - произносит Булаткин несколько разочарованно и отпускает мои волосы. - Тебе бежать от меня нужно.
- Почему?
- Потому что я уже не безопасен, - парень хмурится и не произвольно сжимает руки в кулаки.
- Хорошо, но если захочешь что-то исправить, запомни, что я тебя видеть не хочу. Возможно, после даже посмеюсь над тем, как ты будешь страдать в психушке или же в тюрьме. Удачи, милый, - я фальшиво улыбаюсь ему прежде, чем постучать в дверь.
Папа открывает её, и я покидаю камеру, гордо подняв голову.
- Всё в порядке? - спрашивает папа.
- Пап, я не буду давать показаний. Пусть сам выбирается, - отвечаю я достаточно громко, чтобы Булаткин мог услышать.
В такие моменты меня невозможно понять. Вроде люблю, но отталкиваю. Такое же было с Владимиром в день игры, только наоборот: ненавижу, но притягиваю.