Пересдача чувств

Утро. Осень. Прохлада.

Сентябрь встретил резким ветром и запахом свежей типографской краски на только что выданном студенческом. Глеб — хотя в этих стенах его, кажется, уже окрестили «Панком» за его необычный внешний вид и синюю прядь в волосах — задержал ладонь у груди, проверяя, не потерял ли заветную карточку. Нет, на месте. Значит, всё по-настоящему.

Университет возвышался перед ним, как каменный музей, с высокими колоннами и резными ступенями, по которым уже топали сотни ног. В шестнадцать он должен был сидеть за школьной партой, ковырять линейкой ластик и мечтать о взрослой жизни, но вместо этого он стоял здесь — самый молодой студент факультета биоинженерии, зачисленный благодаря блестящим результатам экстерната и... рекомендациям старшей сестры.

Вот он, студент, с сумкой через плечо и странным ощущением, будто его здесь... не ждали.

— Группа БИ-110, аудитория 310, — пробормотал он, сверяясь с расписанием в телефоне.

Университет встретил его гулким эхом голосов в высоких коридорах, запахом старой бумаги из библиотеки и резким ароматом кофе из автомата в углу. Глеб шёл, ощущая на себе любопытные взгляды — слишком молодое лицо, слишком дерзкий взгляд. Он привык к этому.

Аудитория оказалась просторной, с огромными окнами, через которые лился золотистый свет. Студенты рассаживались по местам, переговаривались, смеялись. Глеб выбрал место у окна, откуда открывался вид на внутренний двор.

И тут он увидел... Его.

На скамейке под почти голым клёном сидел мужчина в строгом тёмно-сером пиджаке, с тетрадью в руках. Очки в тонкой металлической оправе, коротко подстриженные тёмные волосы, сосредоточенное выражение лица.

Глеб замер.

— Дмитрий Владимирович, — прошептал парень с соседней парты, — ведёт «Технические системы». Предмет по выбору, но если возьмёшь — лучше не прогуливать, — откуда этот парень знал это — лучше не спрашивать, мало ли какие тайны случайно узнаешь.

Глеб усмехнулся. «Технические системы» звучали как очередная нудятина. Он и так знал больше половины программы — зачем тратить время? По крайней мере, ему так казалось.

Кто бы знал, что его уже успели записать на этот факультатив, даже не спросив... Видно, сестра постаралась, когда замолвила словечко за него.

Дверь аудитории внезапно с грохотом распахнулась, прервав гул голосов. В проёме возникла высокая фигура в винтажном бархатном пиджаке цвета бургунди и рваных джинсах. Длинные каштановые кудри, собранные в небрежный хвост, раскачивались в такт энергичным шагам.

— Ну что, мои юные гении биотехнологий! — Голос Дмитрия Владиславовича заполнил пространство, как органный аккорд. — Я ваш научный руководитель, куратор, но можете звать меня просто Ключ.

Он вскочил на кафедру, игнорируя скрип протестующего дерева, и достал из кармана серебряную флягу.

— Первое правило моей группы: если вы не сломаете хотя бы один прибор за семестр — вы недостаточно экспериментируете! — Брызги солнечного света играли в его серых глазах, когда он сделал театральную паузу, — Второе правило...

Глеб закатил глаза, наблюдая, как одногруппники заворожённо смотрят на этого циркача. Его собственный взгляд случайно скользнул по тонким шрамам на открытых предплечьях преподавателя — похоже на следы от химических ожогов.

— ...а второго правила нет! — Ключ рассмеялся, спрыгивая с возвышения. — Завтра в восемь утра у нас первая практика в лаборатории номер четыре. Опоздавших буду кормить цианидом. Шутка.

Он уже направлялся к выходу, когда внезапно развернулся и указал пальцем прямо на Глеба:

— Ты. Мальчик с синим чубом. Ты же тот вундеркинд? Приготовься: я обожаю ломать умников.

Аудитория взорвалась смехом. Глеб почувствовал, как кровь приливает к лицу.

— Может, начнём с того, что вы перестанете скакать по кафедрам, как горная коза? — выпалил он.

Тишина.

Ключ медленно поднял бровь, потом вдруг рассмеялся — громко, искренне, до слёз.

— О, мне уже нравится этот курс! — он швырнул в Глеба свёрнутый в трубочку журнал. — Держи, малыш. Теперь ты староста.

Дверь захлопнулась. В аудитории повисла ошеломлённая тишина.

Глеб развернул бумагу — на первой странице красовалась карикатура: он сам, с дымящейся головой и надписью «гений в работе».

— Что за псих... — Подумал он, но почему-то не мог сдержать улыбки.

Где-то за окном, под тем самым клёном, мелькнула знакомая фигура в строгом пиджаке — Дмитрий Владимирович наблюдал за происходящим. Его выражение лица было невозможно разобрать.

В целом, первый день пролетел в водовороте: вводные лекции, толкотня в библиотеке, знакомство с одногруппниками. К вечеру, проходя мимо кафедры инженерных дисциплин, Глеб снова заметил Дмитрия Владимировича.

Преподаватель что-то писал, его рука быстро скользила по бумаге. Свет настольной лампы выхватывал резкие черты лица. Вдруг он поднял голову и их взгляды встретились.

Глеб резко отвернулся, натягивая капюшон красной меховой куртки.

— Не нужен мне этот факультатив, — подумал он, выходя в осенние сумерки.

Но где-то под рёбрами заныло, будто он только что проигнорировал что-то важное.

***

Следующий же день обещал... много событий...

Лаборатория №4 уже дышала предрассветной дрёмой, когда Глеб переступил её порог. Стеклянные колбы, выстроившиеся в безупречные ряды, ловили первые лучи солнца, дробя их на тысячи радужных зайчиков. Воздух пах озоном и чем-то горьковатым — как будто сама наука выдыхала здесь своё ледяное дыхание.

Дверь распахнулась с театральным скрипом.

— Во имя Менделеева! — Громоподобный голос Ключа взорвал тишину.

Он ворвался в помещение, как ураган — бархатный пиджак развевался за его плечами, словно крылья летучей мыши. В одной руке — серебряная фляга, в другой — дымящаяся пробирка.

— Дети мои, сегодня вы узрите чудо! — Его глаза, серые и беспокойные, как осеннее небо перед грозой, метали искры.

Глеб машинально отступил на шаг, когда Ключ стремительно приблизился, нарушая все правила личного пространства.

— Ты, — Преподаватель протянул руку, едва не касаясь синей пряди в чёрных волосах Глеба, — будешь моим ассистентом.

Одногруппники зашептались. Кто-то сдержанно хихикнул. Глеб почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

Ключ уже носился между столами, раздавая пробирки с разноцветными жидкостями. Его движения были резкими и грациозными одновременно, как у крупного хищника.

— Сегодня, мои юные алхимики, мы будем творить магию! — Он поднял над головой склянку с кроваво-красным раствором, и солнечный луч, пробившись сквозь стекло, залил его лицо багровым светом.

Глеб невольно заворожённо наблюдал, как длинные пальцы Ключа, украшенные химическими ожогами-татуировками, ловко манипулируют колбами.

— Динитроглицерин, — прошептал преподаватель, внезапно оказавшись так близко, что Глеб почувствовал запах кофе и чего-то ещё — электрического, опасного, — такой капризный, как и ты, синечубый дьявол.

Атмосфера в лаборатории накалилась до предела, когда дверь распахнулась с ледяным скрипом.

В проёме, окутанный утренним туманом, стоял Дмитрий Владимирович. Его тёмный силуэт казался инородным телом в этом безумном царстве Ключа.

— Владиславович, — его голос был тихим, но каждый слог падал, как капля жидкого азота, — вы забыли о совещании.

Напряжение между двумя преподавателями висело в воздухе, почти осязаемое. Глеб затаил дыхание, наблюдая, как Ключ медленно поворачивается, не выпуская из рук опасную пробирку.

— Ой, какая досада! — Его смех прозвучал неестественно громко. — Дети, практика окончена! Староста, ты свободен.

Но когда Глеб попытался уйти, Ключ неожиданно схватил его за запястье:

— Завтра в семь. Без опозданий, — в его глазах вспыхнула опасная искорка, — мы с тобой ещё поиграем с огнём.

Глеб вышел на дрожащих ногах. В коридоре он столкнулся с взглядом Дмитрия Владимировича — холодным, оценивающим. Что-то в этом взгляде заставило его сердце бешено забиться.

Он не знал тогда, что это только начало.

Начало игры, где ставкой была его душа.

***

Первая неделя стала адаптацией к хаосу: Ключ намеренно подменял лекции перфомансами, заставляя студентов ловить жидкий азот в ладоши («Не бойтесь, это всего лишь -196°С!»). Глеб, стиснув зубы, выводил формулы на полях учебника, пока его синюю прядь окрашивали в розовый реактивом «для настроения».

К середине месяца лаборатория №4 превратилась в поле боя — разбитые колбы, таинственные шрамы на партах и ночные бдения над задачами, которые Ключ называл «разминкой для мозгов». Глеб обнаружил, что спит по четыре часа, а во сне видит цепочки химических реакций.

Дмитрий Владимирович наблюдал — молчаливо, из теней коридоров. Его «Технические системы» оказались сложнее, чем казалось, а редкие замечания («Вы ошиблись в третьем уравнении») звучали как личные вызовы.

К концу сентября университет стал зеркалом двойной жизни — днём Глеб спорил с Ключом у доски, ночью перечёркивал конспекты после случайных встреч с Дмитрием Владимировичем у кофейного автомата.

Однажды утром он нашёл на стуле два конверта: в одном — билет на закрытую лекцию Ключа «Как взорвать монотонность», в другом — список литературы от Дмитрия Владимировича с пометкой «Для тех, кто хочет знать больше».

Глеб спрятал оба.

Сентябрь заканчивался, но казалось, что учёба встанет Панку боком.

***

Осень раскидывала по университету свои золотистые сети, запутывая в них судьбы.

Дима Алфеев вошёл в жизнь Глеба без стука — просто однажды занял соседнее место в аудитории, положив перед собой кожаную папку с тиснёными инициалами. Его пальцы, тонкие и бледные, перебирали страницы учебника с такой же холодной грацией, с какой хирург держит скальпель.

— Ты пропустил ключевую переменную в третьем уравнении, — сказал он, не глядя, когда Глеб в сотый раз перечёркивал свои вычисления. Голос Алфа звучал как скольжение льда по стеклу.

Они не стали друзьями, скорее, соперниками, молчаливо соревнуясь за каждый балл. Но когда на практическом занятии Алф неожиданно подал Глебу спасительную пипетку, их взгляды встретились в понимании: здесь, среди этих стен, они — чужие для всех, кроме друг друга.

Нео же, появился как взрыв смеха в серой университетской рутине. Глеб узнал его раскатистый хохот ещё в коридоре, прежде чем увидел знакомое лицо.

— Ну и рожу сделал, Панк! — Нео, не стесняясь, схватил его в охапку прямо перед одногруппниками. — Думал, от тебя хоть здесь отдохну, а ты и сюда пролез!

Они дружили с детства — с тех пор, как десятилетний Глеб собрал из старого телевизора сигнализацию для их тайного штаба, а Нео, который был на два года старше, «защищал» изобретение от соседских детей, размахивая палкой как мечом. Теперь Нео был его якорем в этом новом мире — единственным, кто называл его по-старому, по-домашнему, и в чьих глазах он оставался просто Глебом, а не вундеркиндом или «синечубым сатаной».

А Семён ворвался в их круг неожиданно, как обычно врывался в лаборатории — с грохотом, бранью и кучей пробирок подмышкой. Старшекурсник с белыми кудрями и вечно перекошенными очками оказался тем редким человеком, кто мог спорить с Ключом на равных.

— Не пугайся его, — сказал он как-то Глебу, кивая на преподавателя, который в этот момент пытался поджечь собственный галстук, — он просто очень одинокий психоделический ёжик.

Именно Джаст, как все его звали, показал Глебу потайную комнату за третьей лабораторией, где они с Алфом иногда прятались от шума, попивая ужасный кофе из автомата.

Кэп был другим: тихим, невозмутимым, белой тенью в этом калейдоскопе ярких характеров. Глеб впервые по-настоящему разглядел его, когда тот остановил очередной опасный эксперимент Ключа одним лишь взглядом.

— Ты когда-нибудь видел, чтобы кто-то так смотрел на Ключа? — прошептал Нео, наблюдая, как Кэп поправляет галстук преподавателю.

Глеб не ответил. Но заметил, как на мгновение в стальных глазах Кэпа появилось что-то человеческое, когда их пальцы случайно соприкоснулись.

Так, день за днём, сплетались нити этой странной дружбы: из случайных встреч, молчаливой поддержки и моментов, когда не нужно было ничего объяснять. Алф и его холодная точность, Нео с его безудержным смехом, Джаст с его хаотичной гениальностью — все они стали частью нового мира Глеба.

А где-то на периферии этого круга стояли Ключ с его безумными экспериментами и Дмитрий Владимирович с его ледяными взглядами — два полюса, между которыми теперь балансировала его жизнь.

Осень набирала силу, а университет постепенно переставал быть просто зданием — он становился домом.

Конец сентября висел в воздухе хрустящей плёнкой первого инея, когда Глеб наконец решился вскрыть конверты.

Он разорвал оба одновременно — не из дерзости, а потому что ненавидел, когда судьба пытается загнать его в рамки.

Лекция Ключа оказалась вовсе не лекцией. На клочке бумаги, пахнущем бензином и мятной жвачкой, было нацарапано: «Полночь. Лаборатория №4. Принеси сменную одежду. И страх».

Список Дмитрия Владимировича был идеально отформатирован, каждый пункт пронумерован. Последняя строка гласила: «Для особых случаев: 24/7, каб. 308. Код двери — число Фибоначчи до восьмого знака».

Глеб спрятал оба листка в разные карманы. Оба звали на свою сторону.

В последний день сентября Ключ устроил «Прощальный бал для хлорофилла» — поджог осенних листьев в центробежной машине. Когда сирена пожарной сигнализации разрезала воздух, а Джаст в панике нырял под столы, Глеб заметил, как Дмитрий Владимирович методично фотографирует происходящее на старый плёночный фотоаппарат.

— На чёрный рынок академических скандалов продаю, — пояснил он, поймав недоумённый взгляд. Впервые его губы дрогнули в подобии улыбки.

1 октября в 23:50 Глеб стоял на развилке: налево — к танцующим огням лаборатории №4, направо — к мерцающей лампе в кабинете 308.

Он достал монетку.

Орёл — Ключ. Решка — Дмитрий Владимирович.

Монета, подброшенная слишком высоко, пробила потолочную плитку и застряла где-то между этажами.

Глеб улыбнулся и шагнул вперёд — через аварийный выход, туда, где его ждали Алф и Джаст с бутылкой подпольного реактива, который «взорвёт мозг лучше любого выбора».

А в тени за ними стоял Нео, разматывая катушку проводков — старых знакомых из детства.

***

Бар «Формула» встретил их гулом голосов и запахом пережаренного масла. За стойкой, покрытой граффити-уравнениями, бармен с татуировкой периодической таблицы на шее лениво протирал бокалы.

— Значит так, — Джаст грохнул на стол бутылку текилы с наклейкой «для химических опытов», — сегодня мы хороним разум, приличия и твоё детство, Панк.

Лёд в стаканах звенел, как пробирки в центрифуге. Алф, снявший пиджак и закатавший рукава, впервые выглядел почти обычным студентом. Почти — потому что даже теперь его пальцы обхватывали стакан с изяществом, достойным Шерлока Холмса.

— Я знал, что ты выберешь трусость, — сказал он, пригубливая виски.

— Это не трусость, — Глеб стукнул стаканом о стол, — это стратегическое маневрирование.

Нео фыркнул, разливая по рюмкам что-то мутно-зелёное:

— То есть ты бежишь от двух преподавателей в бар с тремя уродами? Гениально.

Ближе к двум часам ночи в баре было всё также громко. Голоса, звон стекла, крики и шумные перепалки.

Джаст, повесивший на люстру лабораторный халат, орал похабные частушки про декана. Алф с невозмутимым лицом обыгрывал всех в «пьяные шахматы». Нео пытался починить разбитый джойстик от автомата, тыкая в него огрызком карандаша.

— Знаешь, почему Ключ носит эти дурацкие пиджаки? — вдруг сказал Джаст, обнимая Глеба за плечи. — Он прячет шрамы. Не химические.

Алф поднял глаза:

— А Дмитрий Владимирович фотографирует скандалы, потому что боится, что его собственная история повторится.

Глеб замер. Впервые университет показался ему не ареной битвы, а большим сломанным механизмом, где каждый — повреждённая шестерёнка.

— Бля, — философски заметил Нео, — а у меня просто карандаш сломался.

Утро же встретили прохладной.

Они вывалились на улицу, когда первые лучи солнца уже золотили университетские шпили. Глеб, с головой гудевшей, как реактор, вдруг понял:

— Я же пропустил...

— Всё, — закончил Алф, поправляя мятый воротник, — и это было правильно.

За их спинами, в окне второго этажа, мелькнул белый халат. Кэп наблюдал, как они бредут по пустынной улице, сплетаясь в странную четверную тень.

Где-то в здании звонил телефон. Звонил долго. Пока кто-то не сорвал трубку и не сказал тихо:

— Он сделал выбор.

Тишина.

— Нет. Другой.

В этот день Ключ просидел до утра в пустой лаборатории, рисуя на доске сложные формулы, которые на рассвете стёр одним движением. Дмитрий Владимирович так и не закрыл дверь кабинета 308. В баре «Формула» появилась новая граффити-надпись: «Здесь был Панк».

А Глеб впервые за два месяца уснул без снов.

***

Первые две недели октября Глеб отрабатывал стратегию уклонения с точностью военной операции.

Пары по «Техническим системам» стояли в расписании по средам в 8:30 — время, когда даже солнце ещё не решалось полностью показаться из-за туч.

В 7:45 — Глеб уже дежурил у медпункта, изображая приступ гастрита. Медсестра, видавшая виды, в первый раз поверила. Во второй — протянула пакетик с мятными таблетками без комментариев.

В 8:20 — если Дмитрий Владимирович шёл через северный коридор, Глеб сливался с толпой у буфета. Если через западный — исчезал в мужском туалете третьего этажа, где когда-то Нео выцарапал на двери: «Здесь Wi-Fi ловит лучше, чем судьба».

8:29 — финальный манёвр: СМС Алфу «Жив?». Ответ: «Кабинет 420. Принеси кофе» означал временное убежище.

С куратором было сложнее — тот обладал нюхом на ложь и привычкой появляться в самых неожиданных местах.

Обычно Глеб оставлял в лаборатории №4 раскрытый конспект с заметками (всегда на третьей странице — «Ключ никогда не листает дальше второй»), сверху клал пробирку с безобидным синим раствором. Иногда добавлял записку «Вернусь через пять минут». Не возвращался.

Но когда Ключ загонял его в угол у автоматов с кофе, Глеб кашлял в кулак:

— Вчера с реактивами переборщил... Дыхательные пути...

— Синечубый, — Ключ щупал его лоб, оставляя сажевый след, — если сдуешься, я тебя склею скотчем и выставлю на защиту диплома как арт-объект.

Но отпускал.

А ещё Глеб привык считать свою квартиру неприступной крепостью. Два этажа в старом профессорском доме напротив университета, подаренные сестрой «для развития гения» — идеальное убежище.

По средам в 7:30 будильник вырывал Глеба из сна фразой «Модди атакует». «Модди» — это Дмитрий Владимирович, в ВУЗе повелось его так называть (полностью — МоддиЧат, Глеб не спрашивал почему). Алгоритм отработан:

7:35 — душ с ледяной водой (для бледности)

7:45 — фото воспалённого горла (зеркало, фонарик и фильтр)

7:50 — письмо методисту: «Температура 38.6, прилагаю справку» (справку рисовал Нео в Фотошопе).

Но шестнадцатого октября система дала сбой. Дмитрий Владимирович, оказывается, жил в этом же доме. И теперь по утрам у лифта их взгляды встречались:

— Здравствуйте, — кивал преподаватель, поправляя очки.

— Я... в поликлинику, — бубнил Глеб, сжимая пакет с грелкой под курткой.

Квартира перестала быть спасением, когда Дмитрий Владиславович нашёл его адрес. Первый визит был неожиданный...

В дверь позвонили ровно в 22:15. Панк решил притвориться спящим, ведь кому вообще надо приходить так поздно? Нео и Джаст написали бы, Алф обычно звонил.

22:20 — смс: «Вижу свет в окне. Открывай или взорву дверь моими любимыми химикатами».

Дальше — хуже.

Ключ начал приходить с пиццей «для мозговой активности!», с реактивами «практикум на дому!», в пять утра «солнце уже встало, спящая красавица!»

В панике Глеб установил камеры видео наблюдения, датчики движения и голосового помощника: «Хозяин умер. Оставьте сообщение на урну».

Но двадцатого октября система пала окончательно. Ключ взломал домофон, заявив: «Я как почтальон Печкин — имею право!».

А в дверном проёме за его спиной маячила знакомая строгая фигура...

— Мы пришли, — сказал Дмитрий Владимирович, — чтобы вернуть нашего студента. Силой.

Теперь по понедельникам и средам в 19:00 они приходили вместе: Ключ нёс еду (чаще несъедобную), Дмитрий Владимирович — книги (всегда сложные).

Но странное дело — формулы стали понятнее, а «Технические системы» — интереснее. Возможно, потому что Дмитрий Владимирович объяснял их за чаем, а Ключ иллюстрировал опытами на кухне.

И ведь друзья лишь хихикали над Глебом, не предлагая никакой помощи.

К концу октября Глеб уже вовсю посещал все пары, но в воздухе повисло странное напряжение.

В одно тусклое утро Ключ появился на пороге в последний раз — без пиццы, без реактивов, с потрескавшимися губами.

— Ладно, синечубый, — бросил он сумку с тетрадями в прихожей, — игра в прятки окончена. Ты победил.

Он развернулся и ушел, не дожидаясь ответа. Его смех больше не гремел в коридорах университета.

Дмитрий Владимирович теперь держался с холодной, безупречной корректностью.

— Вопросы по теме? — Спрашивал он в конце пар, даже не поднимая глаз от бумаг.

Однажды Глеб задержался после лекции:

— Дмитрий Владимирович, я...

— Вы опоздали на три минуты в прошлый вторник, — перебил преподаватель, закрывая журнал. — Это недопустимо.

Между ними выросла невидимая преграда — прозрачная, но прочнее брони.

В самом начале ноября Глеб случайно подслушал разговор в преподавательской:

— ...это было непрофессионально, — голос Дмитрия Владимировича звучал жестко.

— А что было профессионально? — парировал Ключ. — Игнорировать его?

Тишина. Затем — глухой удар кулаком по столу.

— Мы — преподаватели. Он — студент. Точка.

На следующий день Ключ исчез из университета на неделю.

Позже всё вернулось на круги своя — слишком правильные, слишком холодные.

Глеб теперь сидел на первой парте у Дмитрия Владимировича, подчёркнуто внимательный. Преподаватель больше не смотрел в его сторону — только на доску, только в журнал.

А в кармане Глеба лежала смятая записка, найденная в учебнике:

«Иногда правильный выбор — это вовремя отступить.

— Д.В.»

Он не ответил.

Но и не выбросил.