Столкнувшийся

Саммер

Обязательная встреча с мамой за обедом – это то, что я стараюсь не планировать до тех пор, пока у меня не останется ни капли душевной энергии, чтобы справиться с ее вопросами. Однако невезение, похоже, стало темой этого дня, потому что, когда я вошла в ресторан, мои родители уже сидели за столом.
Я останавливаюсь в нескольких футах от стола, заставляя официанта позади меня споткнуться с подносом в руках. Может безопасность моего рассудка важнее чем мой аппетит? Не успеваю я решить, как моя мама встает и притягивает меня в крепкие объятия.
— Так приятно видеть твое лицо. Пойдем, я заказала твои любимые блюда.
Я так ошеломлена, что мне требуется минута, чтобы обнять ее в ответ. Я не могу не растаять в ее теплых объятиях. Моей главной целью было избегать отца, но это означает, что я почти не вижу свою маму.
— Я тоже скучала по тебе, мам, — я отстраняюсь. — Ты должна была сказать мне, что он приедет.
— И слушать твои оправдания? — она приподнимает бровь. — Твой отец звонил, но ты так и не ответила.
Я подхожу к столу, где мой папа выдвигает мне стул.
— Спасибо, — бормочу я.
— Без проблем, солнышко.
Это прозвище выводит меня из себя, и мне становится больно, когда я пытаюсь снова вздохнуть.
— Где Серена и Шрейя? Разве они не приехали с вами?
Мои сестры, хотя и намного младше, являются единственным буфером между мной и родителями. Без них я, как правило, задыхаюсь.
— Они не смогли прийти. Твои бабушка и дедушка остались с ними в Торонто.
Я киваю, зная, что они, должно быть, устали от всех этих тренировок. Мои сестры готовятся к Олимпийским играм по фигурному катанию, поэтому у них не так много свободного времени.
Когда приносят еду, звук посуды, – наш единственный разговор. Мои ответы на вопросы мамы ограничиваются «да» и «нет». Папа со мной почти не разговаривает, и я благодарна ему за это.
Когда мой телефон вибрирует от сообщения, я хватаюсь за него, как за спасательный круг.

Амара
Амара: Как дела?
Саммер: Меня держат в заложниках.
Амара: Не может быть, чтобы все было настолько плохо. Дивья Престон совсем не скучная.
Саммер: Мой папа здесь. Он сказал мне два слова.
Саммер: Может быть, мне стоит сказать ему, что я беременна, чтобы добиться от него хоть какой-то реакции.
Амара: Жестоко.
Амара: Но когда он узнает, что его внук – отпрыск хоккеиста, он может обрадоваться.
Саммер: Никогда больше так не шути.
Амара: Почему? Если только ты наконец не переспишь с кем-то, кроме гордости и радости Далтона.
Амара: Я придумала идеальные имена для детей. Что ты думаешь о Пакертоне? Или Ринкерелле?

Я фыркаю, прочитав сообщение, и убираю телефон обратно в сумочку. Но когда я поднимаю глаза, мои родители выжидающе смотрят на меня.
Мама бросает на меня любопытный взгляд.
— Ну что, есть что-нибудь новенькое в Далтоне?
— Нет.
— Появились новые друзья или парень? — движение ее бровей только заставляет мои глаза сузиться.
— Не совсем.
Она всплеснула руками.
— Мама Сэмпсона сказала, что вы с ним были довольно близки.
Я пью воду, надеясь захлебнуться.
— Мы друзья, мам.
— Оставь девочку в покое, Дивья. Ты не рассказывала своим родителям о нас, когда мы встречались.
Она мило улыбается, кладя свою руку поверх его руки на столе.
— Это потому, что у вас двоих был незащищенный секс.
— Саммер! — они оба ругаются в унисон.
Я смеюсь, видя их побледневшие лица.
— Что? Не похоже, что это секрет, — я указываю на себя.
Покачивание головой моего отца и сердитый взгляд мамы наполняют меня удовлетворением.
Когда официант забирает мою тарелку, я отодвигаю стул.
— Что ж, было весело, но мне нужно уходить.
— Я отвезу тебя, — говорит мой папа.
Я замираю. Невозможно, чтобы девушка могла выдержать столько неловких ситуаций за один день.
— Я уже вызвала Убер.
— Отмени. Я отвезу тебя.
Как девушке, путешествующей в одиночку ради расслабления, мне не нужно вызывать Убер, но, сидя в папином внедорожнике, у меня все сжимается в груди. Я знала, что должна была взять машину Эйдена, но парковать эту громадину – та еще морока. Если смотреть в окно, то время не ускорится. Считать капли дождя, бьющихся об окно, тоже не помогает.
Он включает радио, и, конечно же, оно настроено на пару дикторов, спорящих о вчерашнем матче регулярного чемпионата.
— Ты смотрела? — спрашивает он.
— Я не смотрю хоккей.
Мой отец посмеивается.
— Ты шутишь? Ты бы раскрасила свое лицо и позаботилась о том, чтобы я добыл вам места у катка на каждой игре в плей-офф.
Я сглатываю комок в горле.
— Больше. Я имею в виду, что я больше не смотрю хоккей.
Тишина после этого такая громкая, что у меня звенит в ушах. К счастью, мой папа тоже это чувствует, потому что прибавляет громкость радио. Ведущие переключаются на главных защитников, чтобы обсудить матч Далтон – Дартмут.
— В этом году из Далтона приедет много талантливых игроков. После того, как их звездный игрок перешел в профессиональную лигу, Торонто еще никогда не везло настолько, чтобы заполучить такого сильного игрока, как Эйден Кроуфорд, — мой желудок не имеет права так сильно сжиматься при упоминании его имени. — Об этом парне будут говорить еще долгие годы, и я могу тебе это обещать.
Мой отец смотрит на меня.
— Ты его знаешь?
Слышит ли он, как колотится мое сердце в груди?
— Как я уже сказала, я не слежу за хоккеем.
Он вздыхает.
— Верно.
Аккумулятор телефона почти сел, так что я не могу бездумно листать новостную ленту, заставляя себя смотреть в окно в поисках спасения.
— Ты пропустила Дивали29, День Благодарения и Рождество, — говорит мой папа, снова нарушая затянувшееся молчание.
— Я была занята своим заявлением.
— И как все продвигается?
— Ты уже должен быть в курсе, ведь ты попечитель, — он напрягается. Я узнала об этом на втором курсе, и мой отец получил очень сердитое сообщение по этому поводу.
— Я же сказал тебе, что просто хотел убедиться, что о моей дочери позаботятся.
— Если бы ты хоть раз потрудился выслушать, чего я хочу, ты бы знал, что это последнее, что ты должен был сделать, — я делаю паузу, контролируя громкость. — Я усердно работала, чтобы получить стипендию. Мне не нужно, чтобы ты подстраховывал меня. Но ты этого не знаешь, потому что ни дня не потратил на то, чтобы узнать меня получше с тех пор, как мне исполнилось девять.
— Саммер, ты знаешь, что я люблю тебя.
Я усмехаюсь.
— У тебя чертовски хороший способ это показать.
— Твои сестры видели, как я ее проявляю.
— Это здорово, пап. Я рада, что ты наконец проявляешь свою заботу ради своих дочерей, но, думаю, для меня уже слишком поздно, верно?
— Я не это имел в виду.
Моя кровь закипает.
— Я искренне рада, что у них есть отец, которого я всегда хотела. Правда рада. Но я всегда буду помнить, что ты предпочел не быть рядом со мной. Ты относился ко мне как к ошибке.
— Саммер! — мой отец кричит, останавливаясь, когда в поле зрения появляется кампус. — Ты прекрасно знаешь, что ты – благословение для меня и твоей мамы. Мы были молоды и напуганы, но мы никогда ни в чем тебя не винили. Мы сделали этот выбор, когда у нас появилась ты. 
— Да, а потом ты сделал выбор между своей карьерой и семьей. Попробуй угадать, что из этого ты выбрал, — я отстегиваю ремень безопасности и открываю дверцу машины. — В следующий раз, когда захочешь помочь, попробуй быть отцом, а не кассовым аппаратом, — я захлопываю дверь.
Дождь смешивается с горячими слезами, которые текут по моим щекам, пропитывая мою ноющую грудь.
Когда я плачу по своему отцу, я задаюсь вопросом, испытывала ли восьмилетняя Саммер, маленькая девочка, которая думала, что если супергерои существуют, то ее папа должен быть одним из них, когда-нибудь разочарование.