Часть 9
Его лицо – всего в нескольких сантиметрах от меня, и я чувствую, как тяжело он дышит. Хочу крикнуть, чтобы он от меня отстал, чтобы ушел, хочу заставить его собрать мои записи. Я хочу дать пощечину, заставить его убраться. Но не могу. Я замираю у стены, загипнотизированная огнем, горящим в его зеленых глазах.
– Кирилл, пожалуйста!
Единственные слова, которые я могу сказать. Они слишком мягкие. Я не уверена, прошу ли его уйти или поцеловать меня. Никак не могу унять дыхание, чувствую его возбуждение, его грудь движется мощными толчками. Секунды растягиваются в часы. Наконец, он убирает одну руку, но вторая рука такая большая, что удерживает оба мои запястья. Мгновение мне кажется, что он меня ударит. Но его рука движется к моей щеке, и он нежно заправляет мои волосы за ухо. Чувствую его пульс, когда он приближает губы к моим, и в моей груди полыхает пожар.
Это ощущение, по которому я так тосковала. Я хотела бы чувствовать этот пожар вечно.
Заставляю себя не думать ни о том, почему я вновь его целую, ни о тех гадостях, что он потом наговорит. Я сосредоточиваюсь лишь на том, как он прижимается ко мне, как отпускает мои руки, прижав меня к стене, и на знакомом мятном привкусе его губ. Обвиваю руками его широкие плечи, и наши языки соединяются. Он соединяет руки на моей талии и поднимает меня; поразительно, что мое тело знает, как реагировать на его движения. Я запускаю пальцы в его волосы и нежно потягиваю их, когда он несет меня обратно к кровати.
Голос разума внезапно напоминает, что это плохая идея, но я не обращаю на него внимания. На этот раз я не могу остановиться. Я тяну Кирилла за волосы сильнее, и у него вырывается нежный стон. Отвечаю таким же стоном – и эти звуки прекраснее всех на свете. Это самые страстные звуки, которые я слышала, и я знаю, что сделаю все, чтобы услышать их снова. Он садится на мою кровать так, что я оказываюсь у него на коленях. Покачиваюсь вперед и назад вдоль его бедер, и хватка становится крепче.
– Черт! – выдыхает он, и я впервые чувствую, как у мужчины возникает на меня эрекция.
Как далеко я позволю ему зайти? Я задаю себе этот вопрос и не могу ответить. Он нащупывает полы моей блузки и стягивает ее с меня через голову. Не могу поверить, что позволяю ему это делать, но не могу остановиться. Кирилл прерывает наш страстный поцелуй, чтобы стянуть с меня одежду. Его взгляд встречается с моим, затем скользит вниз, к груди. Он закусывает губу:
– Ты такая сексуальная, Соф.
Мне никогда не нравились подобные комплименты, но Кирилл говорит это особенно, очень чувственно. Я никогда не покупала шикарное нижнее белье, потому что никто, буквально никто его не видит, но сейчас мне хотелось бы иметь что-то покруче моего обычного черного бюстгальтера. Он, наверное, видел любые бюстгальтеры, напоминает назойливый внутренний голос. Чтобы отогнать подобные мысли, начинаю быстрее двигаться у него на коленях, он тянет меня за талию к себе, и мы касаемся друг друга телами...
Кто-то дергает дверную ручку. Я вскакиваю с колен Кирилла как ужаленная и хватаюсь за блузку; транс, в котором я пребывала, моментально рассеивается.
Оля перешагивает через порог и застывает с открытым от изумления ртом при виде меня и Кирилла.
Я красная как рак, но я знаю, что это не только от смущения, но и от того, что Кирилл заставил меня почувствовать.
– Я что-то пропустила, черт побери? – выдыхает Оля, оглядывая нас, улыбаясь во весь рот.
В ее глазах – нескрываемый восторг.
– Ничего особенного, – отвечает Кирилл, поднимаясь.
Он идет к двери и исчезает, не оглядываясь, оставив меня задыхающейся от смущения под смешки Оли.
– Что за фигня?! – спрашивает она, закрывая лицо в притворном ужасе. Но Оля распирает от любопытства, и она не может молчать. – Ты и Кирилл... Ты и Кирилл собирались поразвлечься?
Я отворачиваюсь к столу, сделав вид, что просматриваю конспекты.
– Нет! Разумеется, нет! Мы не собирались трахаться, – отвечаю я.
Ведь это так? Нет, мы просто пару раз поцеловались, вот и все. Да, он снял с меня блузку, пока я терлась об него, сидя у него на коленях, но мы не собирались трахаться в обычном смысле слова.
– У меня же есть парень, помнишь?
Он придвигается ко мне.
– Так... но это не значит, что ты не можешь трахнуться с Кириллом – просто не верится! Мне казалось, вы друг друга ненавидите. Ну, Кирилл всех ненавидит. Но я думала, тебя он ненавидит даже больше, чем обычных людей. – Она смеется. – Тогда хоть как так получилось?
Я сажусь на ее кровать и лохмачу волосы.
– Не знаю. В общем, в субботу, когда ты уехала с вечеринки, я оказалась в его комнате, потому что один гад пытался меня изнасиловать, а потом я поцеловала Кирилла. Мы обещали, что не будем больше об этом говорить, но сегодня он пришел и начал обнимать меня, но не больше. – Я показываю на кровать, но Оля только еще шире ухмыляется. – Он стал разбрасывать мои вещи, я его толкнула, а потом... в общем, мы оказались на кровати.
В пересказе звучит ужасно. Я действительно потеряла голову, как говорит моя мама. Закрываю лицо руками. Как я могла снова так поступить по отношению к Теме?
– Вау, классно! – говорит Оля, и я опять закатываю глаза.
– Нет, это ужасно и неправильно. Я люблю Тему, а Кирилл – болван. Я не хочу быть его очередной победой.
– Ты могла бы многому научиться у Кирилла... в смысле секса.
Вылупляю глаза. Она что, серьезно? Неужели она сама делала что-то подобное... и может быть... с Кириллом?
– Нет, я ничему не собираюсь учиться у Кирилла. Или у кого-то еще, кроме Артема, – отвечаю я.
Не могу себе представить себя и Тему, занимающихся чем-то подобным. В памяти всплывают слова Кирилла: «Ты такая сексуальная, Соф». Артем никогда не говорил мне такого, да и никто раньше не называл меня сексуальной. Мои щеки вспыхивают, когда я это вспоминаю.
– А ты? – спрашиваю я, немного помявшись.
– С Кириллом? Нет. – Чувствую, что у меня на душе становится легче от ее ответа. Она продолжает: – У меня не было секса с ним, была пара попыток, когда только мы познакомились, но все каких-то неловких. Ничего не вышло; примерно неделю мы были чуть больше, чем друзьями.
Она говорит так, что я понимаю: это не слишком важный эпизод в ее жизни, но все равно не могу подавить поднимающуюся ревность.
– А... чуть больше? – уточняю я.
Во рту у меня пересыхает, и я внезапно раздражаюсь на Олю.
– Да ничего особенного. Так, несколько раз жесткий петтинг, тискали друг друга там и сям. Ничего серьезного, – отвечает она, и мое сердце ноет.
Я не удивлена, конечно, но лучше бы было не спрашивать.
– И много у Кирилла таких чуть больше, чем друзей?
Я не хочу слышать ответ, но не могу не спрашивать.
Оля фыркает и садится напротив меня.
– Да, хватает. То есть не то чтобы сотни, но он довольно... шустрый парень.
Я понимаю, что она видит реакцию на ее рассказ и пытается подсластить пилюлю. Мысленно я в сотый раз принимаю решение держаться от Кирилла подальше. Не хочу быть чьей-то чуть больше чем подругой. Никогда.
– Он не обманывает и не использует девчонок; по большей части они сами на него вешаются. Но он им сразу дает понять, что не будет с ними встречаться, – говорит она.
Я помню, она уже это говорила. Но ведь сейчас говорил мне, когда мы...
– Почему он ни с кем не встречается?
Почему я не могу не задавать эти вопросы?
– По правде сказать, не знаю... Слушай, – говорит она с беспокойством, – думаю, с Кириллом неплохо развлечься, но мне кажется, для тебя это может кончиться печально. Если ты не уверена, что сможешь контролировать свои чувства, я бы держалась от него подальше. Я видела много девушек, которых он бросил, и это не очень приятно.
– Поверь, у меня нет к нему никаких чувств. Не знаю, о чем я думала, – смеюсь я, надеясь, что это звучит искренне.
Оля кивает.
– Ну ладно. А много было проблем с мамой и Артемом?
Я рассказываю о нотации, умолчав о части, в которой мне не рекомендовали с ней дружить. Остаток вечера мы проводим, болтая о занятиях, Владе – обо всем подряд, кроме Кирилла.
На следующий день перед занятиями встречаюсь с Богданом в кафе: надо уточнить задание по социологии. Я битый час собирала конспекты после выходки Кирила. Я хочу рассказать Богдану, но боюсь, что он неправильно меня поймет, особенно теперь, когда я знаю о родителях Кирилла. Богдан наверняка много знает, и я постоянно удерживаю себя от вопросов. Вообще, меня не волнует, что там делает Кирилл.
День пролетает быстро, наступает время лекции по литературе. Как обычно, Кирилл садится сзади, но сегодня он, кажется, вообще не намерен смотреть в мою сторону.
– Сегодня мы заканчиваем обсуждать «Гордость и предубеждение», – говорит профессор. – Надеюсь, все с удовольствием его прочитали, и поскольку вы знаете финал романа, он и станет темой сегодняшней дискуссии. Ее тема: использование Джейн Остин элементов, позволяющих предопределить сюжет. Позвольте спросить: ожидали ли вы во время чтения, что они с Дарси в итоге будут вместе?
Несколько человек что-то невнятно бормочут, кто-то шуршит страницами книги, видимо, пытаясь с ходу найти там ответ, и только мы с Богданом, как всегда, поднимаем руки.
– Семёнова, – профессор указывает на меня.
– Когда я читала этот роман в первый раз, я сильно сомневалась, что в конце концов они будут вместе. Даже теперь, когда я прочитала его уже раз десять, я все еще в этом не уверена. Мистер Дарси слишком жесток и говорит такие неприятные вещи о Элизабет и ее семье, что я не уверена, сможет ли она его простить, не говоря уж о том, чтобы полюбить.
Богдан кивает мне, и я улыбаюсь.
– Это приманка, – раздается в тишине голос Кирилла.
– Незборецкий? Хотите что-то добавить? – спрашивает профессор, весьма удивленный участием Кирилла.
– Конечно. Я сказал, что это приманка. Женщины хотят того, чего у них нет. Именно грубое отношение мистера Дарси привлекло Элизабет, значит, было очевидно, что в конце они будут вместе, – произносит Кирилл, после чего с видом полнейшего безразличия рассматривает ногти.
– Неправда, что женщины хотят того, чего не имеют. Мистер Дарси был так жесток с ней, потому что был слишком горд, чтобы признать, что любит ее. После того как он прекратил себя так вести, она увидела, что он действительно ее любил, – говорю я гораздо громче, чем хотела бы. Намного громче.
Осматриваюсь. Оказывается, что все смотрят на меня и Кирилла.
Кирилл фыркает.
– Не знаю, с какими парнями ты обычно сталкивалась, но я считаю, что если бы он ее любил, он не был бы с ней так груб. Единственная причина, по которой он даже попросил ее руки, это потому что она слишком крепко в него вцепилась, – говорит он , и мое сердце падает. В конце концов, я узнала, что он думает на самом деле.