Глава 35
Тимур
Тишина в доме была оглушительной. Она давила на барабанные перепонки, смешиваясь с навязчивым гулом в собственной голове. Я пялился в потолок, отсчитывая трещинки в штукатурке. Час. Может, больше. Телефон молчал. Молчал со вчерашнего дня, с той самой дурацкой, никому не нужной ссоры. Гордость — вот этот толстый, грязный слой между нами. Никто не звонил первым. Ни я, ни они.
Желудок ныл от голода, но вставать не хотелось. В холодильнике пусто. Обычно Кая что-то готовила, Арчи жарил свои знаменитые стейки, дом был полон жизни, запахов, смеха. Сейчас — стерильная тишина пустоты. В холодильнике даже не было готовых бутербродов, которые обычно заказывала Василина, но не ела. Не было даже их, будто все ушли из жизни за одну секунду
И тут телефон взорвался. Резкий, истеричный звонок врезался в тишину, заставив сердце прыгнуть к горлу.
— Арчи, что такое? — голос хриплый от безмолвия
— Тимур... — голос друга был сдавленным, чужим. — Срочно приезжай. Я кинул геолокацию. Должен быть максимально быстро, потому что это очень срочно
Щелчок. Гудки. На карте горела точка — Центральная городская больница.
Ледяная рука сжала все внутри. Я не помнил, как выбежал из дома, как сел в машину. Город мелькал за окном сюрреалистичным пятном. Я мчался так, как никогда не гонял даже на треке. Каждая секунда была пыткой. В голове проносились обрывки мыслей, самые страшные картины, которые тут же я пытался прогнать, судорожно цепляясь за руль.
Пятнадцать минут адреналина и страха. Парковка перед больницей. Бегу через скользкий от дождя асфальт. Внутри — запах антисептика, белизна, режущая глаза. Бахилы, халат — все это делают мои руки ватными, непослушными. Я смог одеться спустя только пару минут.
И вот я поднимаюсь по лестнице. Каждый шаг отдается глухим стуком в висках. Шестое чувство, то самое, что всегда меня выручало на трассе, теперь кричало на разрыв аорты: СТОП. БЕГИ. ЗДЕСЬ БОЛЬНО.
И я увидел их.
На пластиковой скамейке, под жутковатым светом люминесцентных ламп. Ян, весь сжавшийся в комок, он сжимал пальцами свою куртку и не смотрел по сторонам. Арчи увидев меня метнулся на встречу, было видно что друг плакал. Насмешливые глаза сейчас были полны пустоты. Он взял меня за плечо, отвел в сторону, подальше от этого группового немого крика. Я понимал, что произошло что-то страшное, причем слишком страшное
— Мне так жаль, нам всем больно, хочется умереть — его голос был шепотом, хриплым и абсолютно безнадежным. Арчи опустил руку – Честно, но мне так больно об этом говорить, но я должен
— Что случилось? — выдохнул я. Воздух стал густым, как сироп. Его невозможно было вдохнуть.
— Кая... Кира.. Вася.. Они... — Арчи замолк, сглотнув ком в горле. По его щеке, сбегая к углу рта, скатилась единственная, предательская слеза.
Внутри все оборвалось. Руки задрожали сами по себе, ноги стали ватными вновь, а ведь меня только отпустило. Я схватил его за плечи, впиваясь пальцами в ткань куртки. Ну же, не молчи друг, продолжай говорить и не останавливайся
— Говори! — мой собственный голос прозвучал как скрежет, чужим, диким.
— Умерли! — выкрикнул он, срываясь, и это прозвучало как приговор, как выстрел в тишине больничного коридора. — УМЕРЛИ! Вчера, после нашей ссоры.
Мир не потемнел. Он рассыпался. Просто взорвался на миллионы острых осколков, каждый из которых впивался в кожу, в мозг, в сердце, куда угодно, целились чтобы было максимально больно
— Нет... Нет, скажи, что это шутка! — я тряс его, требуя, умоляя взять свои слова назад. Он только мотал головой, и в его глазах читалась та же самая непробиваемая стена боли.
Из горла вырвался звук. Не крик. Не рыдание. Что-то первобытное, животное, полное такой вселенской, абсолютной агонии, что я сам испугался его. Ко мне бросились медсестры, кто-то пытался взять под руки, что-то говорил успокаивающее.
Но я уже ничего не чувствовал. Не видел. Не слышал.
Была только боль. Острая, физическая, разрывающая грудь. Она растекалась по венам вместо крови, жгла изнутри, выжигала все на своем пути, добираясь до самого мозга, до каждой клетки, оставляя после себя только пепел и оглушительный, бесконечный звон в ушах. Звон пустоты.
Я оттолкнул их. Руки, которые пытались меня удержать, показались такими же чужими и враждебными, как и всё в этом стерильном, смертельном кошмаре. Я не видел лиц, не слышал слов. Был только этот вопль, застрявший где-то между горлом и грудью, и ледяная пустота, стремительно заполняющая всё внутри.
– Где она? – хрипло вырвалось у меня. Голос был до неузнаваемости чужим, сорванным – Где Кая?!
Я не ждал ответа. Я метнулся вперед, сдирая с себя ненавистный халат. Двери палат мелькали, как кадры из немого кино. Я искал ее лицо. Ее смех. Ее живые, полные огня глаза. Темные шелковистые волосы, и та самая ямочка на щеке.
Арчи догнал меня, снова схватил за руку. Его пальцы впились в запястье с силой отчаяния.
– Тимур, остановись. Ты не можешь туда. Еще нельзя. Нам скажут все через час. Мне тоже очень больно, я потерял два дорогих мне человека, я не могу - резко замолчал он, меня же было не остановить
– Отпусти! – я рванулся, пытаясь высвободиться – Я должен ее видеть! Это неправда!
– Это правда! – его голос надломился, и в нем прорвалась та же боль, что выворачивала меня изнутри – ДТП. Кая была за рулем... Она... её не стало мгновенно, ударилась виском. Ты не хочешь этого видеть. Поверь мне.
Слова «ДТП» и «мгновенно» прозвучали как два отдельных удара ножом. Я замер, упираясь лбом в холодную стену. Дышал, как загнанный зверь. Каждый вдох обжигал легкие.
Я медленно сполз по стене на пол. Колени подкосились. Боль, которую я чувствовал секунду назад, была острой, режущей. Теперь она стала тупой, тяжелой, абсолютной. Глыбой, которая раздавила всё на своем пути.
Я закрыл лицо руками, но слез не было. Был только сухой, беззвучный стон, который рвал горло изнутри. Мир сузился до размеров этого холодного больничного коридора, до запаха смерти и до одной-единственной мысли, от которой не было спасения.
*****
День похорон был серым и безжизненным, будто сама природа отказывалась признавать, что такое яркое солнце, как Кая, могло погаснуть. Небо затянуло плотной пеленой туч, но дождя не было. Была только тихая, давящая тяжесть.
Я стоял у свежей могилы, не чувствуя ног. В руках я сжимал тот самый дурацкий шлем с рожками, который она надела тогда, на гонках. Он был единственным, что осталось от того вечера, когда мы еще ругались, но были живы. Телефон разбился, а украшения порвались. Цепочка с медведем, которую ей подарил папа в двенадцать лет, она порвалась полностью и остался один только шармик, и он находится теперь в моем кошельке.
Люди подходили, что-то говорили, клали цветы на холм влажной земли. Их слова долетали до меня как сквозь толстое стекло: «Соболезную», «Сильная была», «Так несправедливо». Пустые, заученные фразы, которые не могли заполнить ту бездну, что зияла внутри.
Ян и Арчи стояли рядом, ни один из них и слова не могли произнести, было безумно больно и страшно, что такие прекрасные лучи света ушли из нашей жизни. Кира и Василина стояли рядом, опираясь друг на друга. Их лица были опустошены. Мы все были вместе, но каждый — в своем аду.
Когда гроб начали опускать в землю, Ян не выдержал. Громкий, надрывный стон вырвался из его груди, и парень бросился вперед. Арчи едва успел схватить его обеими руками, чтобы друг остановился. Ян сел на колени и вновь заплакал, бил землю. Я понимаю его, у меня внутри точно так же.
Но я не плакал. Вся влага, все слезы, казалось, выжжены из меня дотла. Во мне была только ярость. Немая, слепая ярость на себя, на свою глупую, никому не нужную гордость, на тот роковой поворот судьбы, на весь этот жестокий, бессмысленный мир.
Когда все почти разошлись, я остался один. Подошел к краю могилы. Рука сама сжала шлем так, что костяшки побелели.
– Прости, – прошептал я, и это слово показалось таким жалким, таким ничтожным перед лицом того, что я натворил – Прости за всё. Это я сделал это с тобой, если бы не соврал, если бы сказал, то и не было бы никакой аварии
Я не смог отпустить шлем сразу. Пальцы не слушались. Но потом я разжал их. Черный лакированный шлем с глухим стуком упал на крышку гроба, навсегда оставшись там, в темноте, с той, кто больше никогда не наденет его, не повернется ко мне с той своей ухмылкой и не скажет: «Ну что, Власов, обогнал?» Эту фразу я запомнил после того, как мы часто катались на коньках, и если быть честным, то не успевал за этой прекрасной девушкой.
Я развернулся и пошел прочь. Не оглядываясь. Потому что знал — если обернусь, то просто рухну здесь и уже не встану. А она бы этого не хотела.
Она всегда говорила, что я должен ехать только вперед. Но без нее, моя жизнь пойдет на откос.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ....