20
Дилан
Я стоял в тени колонны, чуть поодаль от зала, и наблюдал.
Сначала казалось, что она просто разговаривает. Улыбается, кивнула, слегка наклонилась. Но чем дольше я смотрел, тем больше понимал: она делает это осознанно. Каждое движение, каждый взгляд, каждая лёгкая шутка были рассчитаны. И он — Николас — реагировал.
Он был близко. Слишком близко. Их колени почти касались под столом. Я сжал кулаки, почти не замечая этого. Сердце дрогнуло, хотя я повторял себе: «Это работа. Просто наблюдение. Просто часть плана».
Но почему в груди что-то жгло и кололо? Почему я следил за ними, как будто сама мысль о том, что кто-то другой касается Вивиан, нарушает меня?
Я видел, как она слегка наклонилась, касаясь его плеча, и тихо засмеялась. Её смех был тихий, почти невесомый, но он ронял на меня лёгкую дрожь. Почему это задело меня? Я не должен был так реагировать.
— Сосредоточься, Дилан, — сказал я себе тихо. — Это всего лишь проверка. Её стратегия. Я должен оставаться наблюдателем.
Но чем больше я смотрел, тем отчетливее становилось ощущение: они близки не просто физически — между ними есть поток, который я не могу контролировать. Я не понимал, почему это так выводит меня из себя.
Он шутил. Лёгкая, едва заметная насмешка. Она отвечала так же, играючи, но сдержанно, как будто знает правила игры и владеет ими. Я чувствовал, как внутри меня растёт напряжение, которое невозможно прогнать рационально.
— Почему она смеётся? — подумал я, глядя на её лёгкую улыбку. — Почему я ощущаю это как удар по себе?
Я не мог понять, что именно вызывает реакцию: близость, лёгкий контакт рук, её улыбка или то, как она остроумно отвечает на каждое его слово. Всё вместе создаёт картину, которая, будто бы случайно, цепляет меня.
Я отступил на шаг в сторону, пытаясь восстановить контроль. Но взгляд возвращался к ним снова и снова. Словно магнит. Словно я сам не могу отвести глаза.
— Это глупо... — сказал я себе. — Это всего лишь часть плана. Всё под контролем.
Но в глубине я понимал: контроль ускользает. И чем больше я наблюдаю, тем яснее ощущаю: игра только начинается, и у меня нет права расслабляться.
Я глубоко вдохнул, сжал кулаки, пытаясь прогнать ревность. Но она была уже здесь, тихая, как тень, и мне оставалось только ждать, что сделает Вивиан и как она использует этот момент.
И где-то в этой тихой буре мысли промелькнула догадка: она умнее, чем я думал. И эта мысль была одновременно раздражающей и... захватывающей.
Я понял, что проиграл, ещё до того, как она вошла в зал.
Не в смысле — план провалился. Нет. План шёл идеально.
Проиграл я — себе.
Вивиан появилась в дверях так, будто вечер принадлежал ей по праву, будто она не студентка, не случайная девчонка, которую я вплёл в чужую игру, а хозяйка этого места. На секунду всё вокруг — хрустальный звон бокалов, мягкий смех, музыка, которая лилась по стенам, как дорогой алкоголь — стало фоном.
Она была главным.
И самое мерзкое — я знал, что это моя вина.
Я сам отправил ей это платье. Я сам выбрал его, разглядывая каталоги с холодной деловитостью, убеждая себя, что это просто инструмент. Что это просто средство. Что Николас должен клюнуть.
Но когда Вивиан повернулась боком, и я увидел открытую спину — чистую линию кожи от лопаток до талии, тонкую ткань, которая держалась на ней так, будто боялась сделать лишнее движение...
Мне захотелось выругаться.
Зачем.
Зачем я выбрал именно это?
Зачем я решил, что могу контролировать эффект?
Я стоял у колонны, в тени, достаточно близко, чтобы слышать отдельные фразы, но достаточно далеко, чтобы не быть замеченным. Я был наблюдателем. Хищником, который не выходит из укрытия, пока не уверен в добыче.
И в то же время — я чувствовал себя идиотом.
Потому что добыча сейчас сидела не напротив меня.
Она сидела напротив Николаса.
Он заметил её сразу. Конечно. Такие, как Николас, всегда замечают. Он не был тупым. Он был опасным — именно поэтому я и понял, что он станет конкурентом не на бумаге, а в реальности.
Николас наклонился к ней, что-то сказал. Вивиан улыбнулась. Не слишком широко, не глупо, не по-детски — ровно настолько, чтобы мужчина напротив почувствовал: он интересен.
Я сжал пальцы так сильно, что ногти впились в кожу ладони.
Это был план.
Я повторил это себе, как мантру.
План.
Но от этого не стало легче.
Потому что Николас сидел слишком близко. Его рука лежала на спинке её стула — как метка. Как заявка. Как попытка показать всем вокруг: это моё.
Я поймал себя на мысли, что хочу подойти и убрать его руку. Просто взять — и убрать.
Не как коллега.
Не как соперник.
Как человек, который...
Чёрт.
Я даже не знал, как это назвать.
Вивиан чуть повернула голову, и её серьги сверкнули в тёплом свете. Она что-то сказала Николасу — и он засмеялся. Засмеялся так, будто она попала точно в его слабое место.
И вот тогда мне стало по-настоящему неприятно.
Не из-за его реакции.
Из-за её.
Она была хороша в этом.
Слишком хороша.
Я наблюдал за ней, и меня раздражало всё: как она держит бокал, как слегка наклоняет голову, как не боится смотреть прямо, не пряча взгляд. Она выросла у меня на глазах — девчонка, которая бегала за старшим братом, лезла в разговоры, спорила со мной и выводила из себя одним своим присутствием.
И вот она сидит здесь, в платье с открытой спиной, и играет с мужчиной, который хочет уничтожить меня.
А я стою в тени и ловлю себя на том, что мне хочется уничтожить его первым.
Вивиан наклонилась ближе. Не вульгарно. Не вызывающе. Просто достаточно, чтобы Николас почувствовал её дыхание на своей щеке, её аромат — лёгкий, дорогой, не сладкий, а скорее... чистый. Как холодная вода.
И он поплыл. Я видел это.
Его взгляд задержался на ней на секунду дольше, чем нужно. Его рука слегка сдвинулась — будто он хотел коснуться её талии, но остановился. Он колебался.
А она — нет.
Она была спокойной, и в этом было что-то пугающее.
Я вдруг подумал: а что, если она не просто делает это ради меня?
Что, если ей нравится?
Что, если она решила доказать что-то себе? Или мне?
Эта мысль была хуже ревности. Она была... опасной.
Я поймал себя на том, что смотрю на её спину слишком пристально.
На то, как ткань платья открывает её, но не отдаёт полностью. На то, как она чуть двигается — и свет скользит по коже, как по фарфору.
И в голове, против моей воли, всплыло воспоминание: её плечи, когда она была подростком, и я раздражённо говорил ей «уйди, Вивиан», потому что она снова лезла в разговор взрослых.
Я тогда думал, что она всегда будет такой: маленькой, дерзкой, шумной.
А теперь...
Теперь она была женщиной.
И я ненавидел себя за то, что мне понадобился один вечер, чтобы это понять.
Николас сказал что-то — и Вивиан засмеялась. Но не так, как смеются от смущения. Она засмеялась так, как смеются, когда контролируют ситуацию.
Она коснулась его запястья. Легко. Почти невесомо.
И Николас замолчал.
Всё. Он уже был её.
Я почувствовал, как по позвоночнику проходит странная волна. Не гнев. Не страх.
Желание.
Резкое, неожиданное, как удар.
Я представил её ближе. Представил, как эта открытая спина касается моих пальцев. Как я тяну тонкую ткань платья вверх — не торопясь. Как она оборачивается, смотрит на меня снизу вверх, и в её взгляде больше нет игры.
В горле пересохло.
Я резко выдохнул, будто кто-то ударил меня в грудь.
Это было ненормально.
Это было не похоже на меня.
Я не фантазировал о женщинах вот так — грязно, резко, без разрешения. Я вообще редко позволял себе фантазировать. Потому что фантазии — это то, что лишает контроля.
А Вивиан...
Вивиан делала это легко. Даже не касаясь меня.
Я заставил себя перевести взгляд на Николаса. На его самодовольную улыбку. На то, как он подался вперёд, будто собирался сократить дистанцию.
И я почувствовал новую мысль. Тёмную. Холодную.
Как я буду мстить ему за это.
За то, что он смотрит на неё.
За то, что он смеёт думать, будто имеет право. За то, что он вообще существует рядом с ней.
Я мог уничтожить Николаса профессионально. Выбить его из проекта, перекрыть доступ к ресурсам, лишить инвесторов, подставить так, чтобы он сам ушёл.
Но сейчас мне хотелось чего-то другого.
Мне хотелось, чтобы он почувствовал унижение. Чтобы он понял, что он не игрок, а пешка. Чтобы он поверил, что почти победил — и в последний момент понял, что всё было иллюзией.
И самое мерзкое — мне нравилось это желание.
Вивиан снова наклонилась к нему, и я увидел, как её пальцы скользнули по его руке — на секунду, не больше. Как случайность.
Николас накрыл её пальцы своей ладонью.
И вот тут я почти двинулся.
Почти.
Но я остановился.
Потому что это было бы концом.
Если я подойду — я признаю.
Признаю ревность.
Признаю, что не контролирую.
А я не мог себе этого позволить.
Не сейчас.
Я сделал шаг назад, пытаясь найти точку опоры в голове. Рациональность. Логику. Цель.
Но в этот момент кто-то коснулся моего плеча.
— Дилан?
Я повернул голову.
Передо мной стояла девушка с универа. Я вспомнил её имя не сразу. Кажется, мы пересекались на одном проекте несколько лет назад.
Она улыбалась слишком уверенно. Слишком привычно.
— Ты здесь? Не ожидала... — она подошла ближе, будто у нас есть что-то общее.
Её пальцы коснулись моего предплечья. Липко. Ненужно.
— Ты так изменился, — сказала она, чуть наклоняясь. — Всё такой же... холодный.
Я посмотрел на её руку на своей коже и понял, что не чувствую ничего.
Ни желания. Ни интереса.
Даже раздражения почти не было.
Только одно — потребность, чтобы она исчезла, потому что она мешает мне видеть Вивиан.
Я аккуратно убрал её руку.
— Привет, — ровно сказал я. — Рад видеть. Но я занят.
Она моргнула.
— Оу... занят? — её взгляд скользнул по залу, будто она пыталась понять, кто здесь «занял» меня.
Я не ответил.
Я не собирался объяснять.
Она попыталась улыбнуться снова.
— Может, потом? Мы могли бы...
— Нет, — сказал я спокойно.
И это было не грубо. Это было окончательно.
Она задержалась ещё на секунду, будто ждала, что я передумаю, что я хотя бы смягчусь. Но я не смягчился.
Наконец она ушла, слегка обиженная, слегка униженная.
И как только она исчезла, я снова посмотрел туда, где сидела Вивиан.
И почувствовал, как внутри меня снова поднимается это чёртово тёмное чувство.
Вивиан смеялась.
Николас говорил ей что-то тихо, почти интимно.
Она наклонилась ближе — и на секунду мне показалось, что её плечи напряглись. Что она слушает не просто так, а выцепляет смысл.
И тогда я понял: она работает. Она делает выводы. Она анализирует.
И это было... неожиданно.
Я думал, что она просто красивая наживка. А она оказалась умнее, и именно это сделало ситуацию опаснее. Потому что если Вивиан умна — она тоже понимает, что делает со мной.
Я снова поймал себя на мысли:
зачем я выбрал платье с открытой спиной?
Ответ был мерзким.
Потому что я хотел, чтобы на неё смотрели.
Чтобы Николас клюнул.
Но, если быть честным, не только поэтому.
Я хотел увидеть её такой.
Хотел увидеть, как она выглядит в мире взрослых, в мире, где её никто не защищает, кроме меня.
Хотел проверить, сможет ли она. И она смогла. Слишком хорошо.
Я смотрел на неё и понимал, что ревность больше не тихая тень. Она стала реальностью. Она стала физической.
И самое страшное: мне хотелось, чтобы она обернулась и нашла меня взглядом.
Хотелось, чтобы она увидела, что я здесь.
Что я смотрю.
Что я... неравнодушен.
Но если она это увидит — она выиграет.
А я не могу проиграть Вивиан.
Потому что если проиграю ей — я проиграю себе.
Николас снова накрыл её пальцы своей рукой, и Вивиан не убрала руку сразу.
Она позволила.
Секунду. Две.
Я почувствовал, как что-то внутри меня сжимается.
И в этот момент я понял вторую страшную вещь.
Это не просто ревность к Николасу.
Это ревность к тому, что Вивиан может быть не моей.
Никогда.