Part 1
Дождь идёт в Сеуле который день, но это была первая гроза. Общага не была обременена хоть какой-то звукоизоляцией ради приличия, так что к громыхающему по крыше ливню присоединились раскаты грома.
Субин смотрит на часы: два ночи. Глаза болят от тусклого света настольной лампы, а буквы перед ним расплываются. Хватит на сегодня, пожалуй. Он закрывает тетрадь, снимает очки, потягивается на своём стуле, чувствуя, как затёкшие конечности искрят болью от разгоняемой крови. Нужно что-нибудь съесть и идти спать.
Он выглядывает в окно, чтобы оценить серебрящиеся в темноте потоки воды, несущиеся по улицам к водостокам, и в этот же самый момент небо озаряет роскошная молния, разломив его пополам на долю секунды и тут же исчезая. Субин приподнимает брови и замирает в ожидании грома. Весна, в этом было что-то завораживающее, тоже как будто с этим рокотом разгонялась чья-то кровь.
Ожидаемые раскаты наполняют комнату, а затем внезапно один, особенно громкий, словно расколотая скала, гремит как будто прямо над ними.
— Ого.
Другая молния озаряет его лицо и всю комнату — у него, как у старосты, была привилегия в общаге на свою комнату с кроватью-полторашкой, но если честно, глядя, как остальные ребята легко сходятся со своими соседями волей-неволей, Субин чувствовует себя немного изгоем. Это было не так, будучи старостой, так или иначе приходится контактировать со всеми, дай боже от них передышку, но именно сейчас ощущается одиночество от невозможности тихо сосуществовать с кем-то бок о бок, занимаясь своими делами молча, и просто чувствовать чужое присутствие рядом.
Он отправляется на кухню, чтобы заварить себе на ночь чай. К его удивлению, на кухне всё ещё горит маленький свет. Но всё же это студенты, не спать ночами это их стихия, что уж.
За столешницей сидит Ёнджун, сонно копаясь в тиктоке с одним наушником в ухе, а перед ним стоит наполовину опустевшая и, видимо, уже давно остывшая стеклянная кружка с чаем. Субин косит на него глаза и трогает чайник — холодный. Он заглядывает внутрь, оборачивается на Ёнджуна.
— На тебя долить? — спрашивает он.
— Пожалуйста, — устало бормочет тот.
Субин доливает. Щёлкает кнопкой. Ёнджун на год старше и учится на следующем курсе. Субин не его староста. Ёнджун немножко диковатый, по правде говоря, Субину кажется, что многие его побаиваются, но только чутка. Он знает, что и его самого тоже немного побаиваются, поэтому уставший Ёнджун кажется не таким уж страшным. В целом Ёнджун Субину нравится, он забавный и не оставляет за собой бардак, как многие мальчишки.
— А ты чего не спишь? — вдруг вырывается у него вопрос, прежде, чем Субин успевает обдумать его. С чего бы Ёнджуну с ним болтать? Субин не его староста. Да и кто хочет болтать в третьем часу ночи? Не спит и не спит. С другой стороны, выглядит усталым, а занимается фигнёй какой-то. Если нечего делать, почему спать не пойдёт, а клюёт носом над остывшим чаем? Может, ждёт чего-то?...
Этот рой вопросов успешно подавлен, но уже поздно — Ёнджун вздёргивает лицо, чтобы уставиться на Субина, и поднимает брови.
Ответ приходит с внезапно громким очередным раскатом грома, который похож на апокалипсис, и Ёнджун от этого раската крупно вздрагивает и морщится.
Субин раскрывает рот, и Ёнджун это замечает, и сразу ощетинивается:
— Только попробуй сказать об этом Каю. Или Бомгю!..
Субин закрывает рот. Когда он говорит, его слова уже тщательно обдуманы:
— Я приберегу эти сведения для себя.
Возможно, если бы он просто сказал «я никому ни слова», Ёнджун бы ему просто не поверил. На самом деле Субину всё равно, боится он грозы или нет. Но если у Ёнджуна это слабое место, неудивительно, что он будет остро на это реагировать. Бомгю тоже может быть тем ещё засранцем, он уже задразнил Ёнджуна стариком однажды.
Чайник щёлкает. Субин наливает кипяток в чашку себе и затем Ёнджуну. Тот, как бы извиняясь за грубость ранее, криво и робко улыбается и говорит:
— Спасибо.
Это вот как бы спасибо за кипяток и спасибо за то, что никому не скажешь.
— Не можешь уснуть из-за этого?
— А ты?
— Я и не спал. Учился.
— Мгм, — Ёнджун трёт виски пальцами, явно не в состоянии поддерживать беседу, и совсем сдувается, но стоит очередному раскату грома раздаться, и он аж подпрыгивает, и его взгляд сразу трезвеет. Но ненадолго.
— И давно у тебя так? — спрашивает Субин.
— Всегда, — вяло отвечает Ёнджун, покачиваясь на стуле. — Смотрю на молнию и жду, пока громыхнёт. В комнате не хочу сидеть, мой сосед тот ещё говнюк. Так что просто подожду здесь утра.
— И как ты с этим справляешься?
— Зачем ты спрашиваешь?
— Может, найду какой-нибудь способ решения твоей проблемы.
— Беруши посоветуешь? — криво усмехается Ёнджун. Субин, к своему стыду, именно это и собирался сделать, словно это не очевидное решение проблемы.
— А ты не можешь их использовать? — выруливает он. Ёнджун качает головой, отрывая ногтями по кусочку о чайной этикетки.
— Не могу. Вообще не могу, не в грозе дело. Мне нужно знать, что происходит вокруг меня. Постоянно... отслеживать. Я должен быть в курсе. Когда я сплю, то могу только слышать, ведь мои глаза закрыты... тогда я смогу отреагировать. Это мой способ контроля ситуации. Вдруг там апокалипсис, а я сплю? — он усмехается. — Когда сплю в берушах, то просыпаюсь от тревоги каждые пять минут. Боюсь, что дом горит, а я не в курсе. Что-то типа того.
— А-а... — Субин не знает, что ответить на такое. Если честно, ему было невдомёк, что у людей существуют подобные проблемы. Он понятия не имеет, что такое «просыпаться от тревоги», но ему не нужно сомневаться в этом, когда вот этот парень с несчастным видом сидит перед ним, мучая чайную этикетку и переходя на заусенцы на своих ногтях. Видя, что дело скоро дойдёт до кровопролития, Субин хватает его за руку и тут же отпускает, слегка струхнув.
— У тебя же есть наушники? — спрашивает он. Ёнджун без слов показывает на свои эпловские наушники, и Субин качает головой.
— Давай вместе на диване полежим. Я дам тебе свои самсунговские, они со звукоизоляцией.
— Я же говорю, что...
— Я с тобой буду, — напоминает Субин. — Посмотрим, сможешь ты уснуть или нет. Если что-то произойдёт, я ущипну тебя за плечо и разбужу.
— Не нужно меня жалеть, — бормочет Ёнджун, в его голосе чудится опаска, и ещё застенчивость.
— Почему? Ты так устал, — Субин и сам не знает, чего привязался. Он Ёнджуну не староста.
Может, просто потому что он Ёнджуну не староста. Забота о Ёнджуне не входила в его обязанности и потому была лёгкой и необязательной. Он просто был измучен, с этими покрасневшими грустными глазами и надутыми губами, а вот Субин мог бы попробовать помочь. И ему хорошо побыть с кем-то.
— Ничего такого в этом нет, — добавляет Субин. — Эти звуки такие резкие. Думаю, все завтра будут жаловаться на плохой сон. Не переживай из-за своей реакции. Хён, — добавляет он, решив, что звучит уж слишком снисходительно по отношению к старшему.
Ёнджун вздыхает, закусывая губу. Невозможно отрицать, когда он так делает, сразу становится привлекательным, даже несмотря на то, как кошмарно выглядит сейчас.
— Пойдём, хён, пойдём, я за наушниками. Не переживай, они чистые и всё такое, — ответственно заявляет Субин. Ёнджун кивает и бредёт с свою комнату за одеялом, чтобы закутаться. Субин идёт в свою комнату за наушниками и раскладывает диван в зале на кухне, где обычно общага смотрит кино, шоу или футбольные матчи. Когда Ёнджун возвращается, уже завёрнутый в кокон, Субин как-то иначе на него смотрит. За окном мелькает молния, и Ёнджун бросает взгляд наружу, сразу напрягаясь немного в ожидании грома.
Субин ложится, прижимаясь к углу, и раскрывает руки, маня к себе, в его ладони зажат небольшой чехол. Ёнджун со всем недовольным самообладанием, которое он в себе собрал, заползает на диван. У него длинные ноги, он и сам дылда, как и Субин, но Субин смело предлагает ему место на своём плече, и Ёнджун только успевает сделать своё непростое лицо, прежде чем звучит раскат грома, который вжимает его почти носом Субину в шею. Тот хватает своего хёна, как будто ловит в свободном падении, и своими руками чувствует на открытом участке кожи, как у Ёнджуна волосы стоят дыбом.
— Я повторю, — рычит Ёнджун с распахнутыми глазами. — Я не боюсь грозы, она просто бесит меня своими резкими громкими звуками.
Субин думает, что с этой тревогой Ёнджуну нужно к специалисту, как и с его тягой к контролю, но этот разговор определённо не то, в чём Ёнджун нуждается сейчас, так что вместо этого Субин говорит, удачно положив ладонь на плечо Ёнджуна и немного похлопав:
— Видишь, как удобно. Если что-то случится, я ущипну тебя, чтобы ты проснулся, а если ты будешь беспокоиться, то сожми кулак на моей груди, вот как сейчас, — Ёнджун тут же отпускает футболку Субина, но не убирает руку, а Субин продолжает: — Сожми её, я замечу и вот так скажу тебе, что всё в порядке.
С этими словами он ободряюще гладит Ёнджуна по плечу.
— Это неловко, — бормочет Ёнджун, но он уж слишком устал, чтобы спорить. Субин и сам устал, но идея тактильного языка кажется сейчас гениальной.
— Это тактильный язык, — говорит он. — Это нужно, — добавляет, как аргумент.
— Зачем ты это делаешь?
— Я думаю, я немного изголодался по обнимашкам, потому что у меня нет соседа, с которым я мог бы побыть в тишине, — честно признаётся Субин. Ёнджуну, кажется, очень нравится искренность признания, так что он говорит, ёрзая на месте:
— Я оставлю эти сведения для себя, или как там...
Новый раскат грома заставляет его вздрогнуть и сжать кулак на футболке Субина, и тот тут же погладил Ёнджуна по плечу, немного крепче, чем это было необходимо, и сказал:
— Надевай наушники, хён. Так включён режим звукоизоляции, полностью звук он не отсечёт, но они действительно хороши. Я смог спать, даже когда на верхнем этаже шёл ремонт, и они ломали стену прямо у меня над головой.
Ёнджун поспешно вставляет наушники в уши и приподнимается на локтях. Когда за окном мелькает ожидаемая молния, его поясница напрягается, и он хмурится, на сей раз в ожидании грома. И когда грохот приходит, Ёнджун слушает его через наушники и кивает, снова ложась на плечо Субина и позволяя ему положить руку себе на плечо. Он закрывает глаза и гулко вздыхает, стараясь расслабиться, Субин поглаживает его по плечу, тоже закрывая глаза, и замечает, что Ёнджун покачивает ногой, видимо, убаюкивая себя. Это ещё одна занятная деталь, которую Субин откладывает в уголок своей памяти. У него не было подобных сонных привычек, как и не было особых проблем со сном, но Ёнджун, видимо, выработал целую систему, помогающую ему заснуть. Довольно умно с его стороны, хотя наверное, это была череда проб и ошибок, которую он не мог не пройти за свою жизнь.
Субин не старается уснуть прямо сейчас, как Ёнджун, хотя чувствует сонливость, он знает, что через минут пять-десять он сам собой сползёт в сон. Запоздало он понимает, что на столе остались две чашки с чаем, но пойти заняться ими означало бы нарушить обещание Ёнджуну, и вообще вынуть из-под его головы свою руку, чего Субину не очень хотелось. Ощущение чужого тела рядом было очень уютным, особенно глубокое тёплое дыхание, достигавшее едва ощутимой щекоткой его шеи, и вес головы на его плече тоже был приятным. Трудно было понять, насколько он на самом деле изголодался по такого рода прикосновениям, не несущим никакой цели, кроме как просто быть прикосновениями, чтобы просто касаться.
Субин чувствует, что покачивание ноги прерывается и заканчивается, видимо, Ёнджун и впрямь уснул. Это было довольно быстро, но Субин не прекращает поглаживания по плечу, чтобы тот чувствовал себя комфортно во сне. Он поворачивает голову, чтобы уткнуться носом в волосы Ёнджуна — не плотно, а только немного касаясь прядей. Они тёмно-сизого цвета, который в свете молний становится синим. Это красивый цвет, не тот электрический и яркий, который был раньше у Ёнджуна, честно говоря, этот приглушённый сизый цвет нравится Субину больше. Шампунь Ёнджуна тоже приятно пахнет. С этим осознанием, что Ёнджун находится настолько близко к нему, что можно почувствовать запах его волос, Субина переполняет лёгкий приятный восторг, который отзывается учащённым сердцебиением, что ещё больше прогоняет сон, и Субин заставляет себя успокоиться, как только может, потому что рука Ёнджуна всё ещё лежит на его груди, и кто знает, может ли он почувствовать, как сильно забилось у Субина сердце. Ему просто приятно, что Ёнджун согласился полежать рядом с ним, но неизвестно, порадует ли самого Ёнджуна такая реакция. Может, он посчитает Субина кринжовым и больше не захочет с ним общаться.
Дальше мысли Субина уносятся чуть дальше, он предполагает, что Ёнджун мог бы приходить к нему всякий раз, когда потребуется помощь со сном. Грядет лето, а это значит, будет много гроз в перерывах между жарой. Может, если Субин будет достаточно хорош, это не последний раз, когда Ёнджун согласится пообниматься.
Дальше Субин думает о том, что можно бы обниматься и с друзьями со своего курса. Бомгю очень тактилен и любит подёргать его за одежду или мягко и приятно пощипать его за плечи и шею, например. Наверняка он не откажется от терапевтической сессии объятий. Однако подумав и представив это, Субин приходит к выводу, что это будет немного не то, пусть и бесконечно приятно, но наверное, критический нюанс состоит в том, что Ёнджун старше. В этом есть что-то особенное.
Субин практически соскальзывает в сон, но слышит шорох на кухне и открывает глаза, приподнимая голову. Автоматически, он начинает поглаживать плечо Ёнджуна, давая ему знать, что всё хорошо и в порядке.
На кухне стоит Кай, пялится на их чашки, а следом на них, со стаканом воды в руке и грустным видом. Они оба ничего не говорят, Субин только неопределённо мотает головой в виде «доброго вечерочка» и опускает её вниз снова. Кай шаркает к ним и забирается на диван.
— Вы тут чего? — шёпотом спрашивает он.
— Я хотел пообниматься, — Субин героически берёт вину на себя и продолжает поглаживать плечо Ёнджуна ещё усерднее, но мягко и ласкающе.
— Мм.
— Ты чего сам не спишь, Хюка?
— Гроза мешает, — жалуется тот, словно маленький обиженный щеночек, надувая губы. В нём нет и капли вредности, которая частенько просвечивает в нём.
— Ясно.
— Хён спит? Можно к вам?
— Не разбуди его только.
Хюка заползает под покрывало, деликатно оборачивая руку вокруг Ёнджуна. Субин затаил дыхание, но не прекратил поглаживания по плечу, чувствуя, что Ёнджун явно заметил перемены, но решил довериться, видимо, так что его веки остаются смеженными.
— Я скучаю по сёстрам, — бормочет Кай. Ночь сделала его уязвимым, и Субин ценит его признание, тихонько вздыхая. Они все тут скучали по семье, особенно те, кто из других городов, но у Кая был особо тяжёлый случай, его сёстры были в совсем других университетах, а его родители жили в Америке — отдельно друг от друга. Пока всех навестишь, пройдёт полжизни, неудивительно, что ему было тяжеловато, и это мягко говоря.
— Каникулы уже скоро, только экзамены сдать, — обнадёживает его Субин и закрывает глаза, водя ладонью по бицепсу Ёнджуна. Кай бормочет что-то ещё и тоже почему-то начинает гладить спящего хёна, но как-то робко, как будто извиняясь. Полежав минут пятнадцать в обнимку, он тяжело приподнимается и всё-таки решает вернуться в свою постель.
— Можно тебя попросить об услуге? — спрашивает Субин. — Если тебе не трудно, убери чашки. Мы забыли.
— Ага, — Хюка ответственно кивает, ангел, и идёт за чашками, выкидывая мусор, споласкивая посуду и удаляясь к себе с чувством выполненного долга.
Субин снова закрывает глаза, кладёт руку на грудь Ёнджуна, и его мерное дыхание и биение сердце убаюкивают. В конце концов он засыпает. Грохот дождя превращается в мелодию, которая поёт голосом сирены где-то изнутри.