Глава 6
Юля
Не знаю, почему именно в этот день я останавливаюсь перед дверью в университет и крепко сжимаю ручку. Нужно всего лишь потянуть на себя и войти, но я стою, как вкопанная до тех пор, пока меня нагло не толкает в сторону, спешащий на лекцию, парень.
Он скупо извиняется и забегает в здание, а я отхожу назад, чтобы не стопорить движение.
От мысли, что мне придется видеть наглое лицо Милохина, становится тошно. Вчера я жутко повздорила с Богдановым из-за их драки. Сначала обвинила Даню и отчитала при всех, а потом и с другом покидалась словесными ножами.
Их внезапная агрессия друг на друга меня вывела из равновесия, да еще и Светка подкинула проблем.
На семейном ужине атмосфера витала напряженная. Я ждала, когда сестричка сдаст меня с потрохами, но она молча и с задумчивым видом трапезничала, и это бесило.
Не в правилах Светы долго держать язык за зубами. Обычно она сразу сдавала меня родителям, а тут тишина. Наверное, разрабатывала план по разрушению моей спокойной жизни.
Немного постояв около университета, я иду на остановку и сажусь на тридцать пятый автобус, проходящий через городское кладбище. Маршрут привычный, и я смиренно жду, когда прибуду по назначению.
Эмоции затихают. Остается лишь одна. Горечь.
Воспоминания со временем разлетаются пеплом по ветру, но я точно помню, как едкий дым разъедает легкие во время пожара.
Когда хватаешь ртом воздух, надеясь, что отчаяние отступит, и ты сможешь дышать полной грудью, но этого не происходит.
Прошло больше десяти лет, но я помнила, как выглядят мои родители. Биологические родители. Особенно четко всплывали в памяти выражения их лиц, когда они пытались выбраться из горящего дома. Мамины слезы сквозь печальную улыбку и папина уверенность в том, что все закончится хорошо, и нас спасут.
Языки пламени превратили в горстку золы все, что было дорого. Все вещи, которые могли напоминать о радости, перестали существовать.
Я потеряла сознание. Многого не помнила и оказалась в детском доме по очевидной причине — родителей не стало.
От них остались лишь надгробные плиты с датами. Больше ничего.
Я ждала, что меня заберет дедушка по папиной линии, но он со слезами на глазах просил прощения, ступив на порог детдома. Тогда не поняла его.
Обиделась и убежала, а через пару лет он умер от инфаркта.
Теперь мне оставалось гадать, знал ли он, сколько ему осталось, поэтому не хотел забирать, или просто я напоминал ему о трагедии. Причины оставались под вопросом, а он в свою очередь накрывался тяжелым камнем, не оставляя возможности облегчить груз на душе.
Я выбралась из автобуса и пошла в левую часть кладбища. Поежилась от порыва ветра и посмотрела на хмурое небо. Серое. Темное. Убивающее своей тяжестью.
Кажется, еще немного и рухнет на голову.
Куталась в джинсовку, которая не грела. Ветер пробирал до костей, но я провела возле могил родителей долго, размышляя о высоком.
Глупо, конечно, убивать на это время, но именно их смерть стала мотиватором. Я хотела помогать людям выбираться из ловушек, которые нам порой подкидывает жизнь. Работа с законом должна помочь. Я в это верила, не смотря на все попытки Михаила Эдуардовича вбить в мою несчастную голову то, что все в нашем мире покупается и продается.
Даже жизнь, свобода и чувства, и уж тем более закон.
Не хотела в это верить, и если бы не случай с родителями, то не поверила бы.
Я пыталась узнать, что произошло, но приемный отец дал мне минимум информации. Наша семья пострадала из-за того, что папа перешел дорогу важному человеку. Кому именно, я не знала, и Гаврилин молчал. Сказал, что прошлое должно оставаться в прошлом, и не нужно совать голову в печь, даже если там погасшие угли.
Я понимала, что уже не воскрешу родителей, но желание разобраться во всем не пропадало.
Нельзя стереть из памяти боль. Она вгрызается тебе в душу острыми клыками, не оставляя выбора. Ты не сможешь убрать ту часть своей жизни, где есть люди, которые произвели тебя на свет. Просто не в состоянии лишить себя того времени, что они были рядом, и если бы не халатность власти, то все могло обернуться иначе.
Мирное существование продолжилось бы, без слез, без ран размером с черную дыру на сердце, без постоянных мыслей о том, что вышестоящие люди манипулируют другими, мастерски просчитывая ходы. Они умнее, хитрее и богаче. Любой закон можно повернуть в свою пользу. Главное, его знать, и тогда многое сойдет с рук.
В чувство и реальность меня возвращают крупные капли дождя, словно небо было солидарно с моим внутренним состоянием. Поднимаюсь и бреду к выходу, но даже быстрый шаг не помогает спастись от ливня, который обрушивается на меня.
— Выскочка!
Голос Милохина заставляет каждую нервную клетку взвизгнуть от негодования. Я не обращаю внимания и иду к остановке, пока Бэха мажористой задницы едет рядом.
— Гаврилина садись в тачку. Доброшу до дома. Промокла ведь. — Спокойно говорит с серьезным видом, словно не было вчерашней стычки между нами.
— Свободен. — Цежу сквозь зубы, которые постукивают друг о друга.
Одежда мгновенно напиталась влагой, поэтому порывы ветра заставляли чувствовать себя ледяной статуей.
— Так не пойдет, Выскочка. — Резко выезжает вперед и перегораживает мне дорогу. — Садись. Довезу и слова не скажу. Обещаю. Простынешь и сляжешь с температурой, там и до осложнений недалеко, а нам еще мир спасать.
Складываю руки на груди и внимательно смотрю на разукрашенное Лехой лицо холеного мальчика. Тащиться на автобусе не хочется, но и с ним рядом сидеть настоящая пытка.
— Хорошо.
Открываю заднюю дверь и плюхаюсь на сиденье. В салоне тепло и пахнет приятно. Вполне приятно. Свежестью. Чем-то напоминает гель для душа морской бриз. Рисую на лице маску безразличия и отворачиваюсь к окну, хоть ничего кроме капель на стекле и непонятных пятен не вижу.
— Там моя олимпийка на сиденье, — Даня поворачивается ко мне, рассматривая с интересом, — Можешь накинуть. — Поднимает руки вверх. — Подсматривать не стану.
— Мне и так не плохо. К тому же, ты обещал молчать. — Вынужденно улыбаюсь, понимая, что больше похоже на оскал голодной собаки, но ничего не могу с собой поделать.
Усмехается и кивает, разводя руки в стороны. Почему-то чувствую себя идиоткой в этот момент. Только успешно давлю в себе такую эмоцию. Он точно не достоин, особенно после общения со Светкой.
Через пару минут мозг начинает соображать. Он ведь был около кладбища.
— Милохин, ты за мной следишь, да? — Спрашиваю со злостью, потому что картинка собирается по маленьким частичкам. — Вчера следил, и сегодня. — Молча рулит дальше, не обращая внимания на мои вопросы. — Я тебя спрашиваю, Даня. Как ты оказался около кладбища?
Даня
Какой противный у нее характер…!
Сказал же буду молчать, чтобы не распалять костерок, который немного погасил дождь за пределами тачки, но…
Гаврилина не унимается. Ворчит пуще прежнего, нервируя меня.
Не знаю, по какой причине злюсь. Пусть бормочет все, что ее душеньке угодно.
Плевать.
У меня не то настроение. Не хочу выяснять с ней отношений, которых нет.
Лишь бросаю неоднозначные взгляды в зеркало заднего вида, смотря на то, как влажные волосы прилипли к шее, да и футболка под джинсовкой чуть ли не вросла в тело, показывая, что оно у нее то еще… очень даже неплохое.
Сжимаю руль, чтобы переключить мозг с Выскочки на что-то более важное, но…
Мать твою, не получается!
И почему я не проехал мимо?!
Совесть?!
— Милохин, я тебе сейчас тачку попорчу. — Прошипела, хватаясь руками за подголовник сиденья. — Лучше начинай говорить.
— Угроза от Гаврилиной? — Усмехаюсь, смотря в зеркало, как ее носик превращается в скопище морщинок.
Прикольно супится. Мне нравится.
— Страшно подумать, что ты сделаешь, — смешок сам вырывается из меня, на что она прищуривается, — Тогда попадешь на отработку еще одной услуги.
— Я тебе не сервис услуг. — Фыркает, но рук с подголовника не убирает.
Чувствую приятный аромат ее туалетной воды. Что-то невесомое и сладкое. От одного глубокого вдоха уносит.
— Но отрабатывать придется.
— Не нужно употреблять такую формулировку. — Гаврилина дарит мне злобный взгляд. — Я бы могла просто послать тебя. Свидетелей не было.
— Зато был регистратор. — Губы медленно расплываются в улыбке, когда паркуюсь около их подъезда. — И еще одна деталь.
— Какая? — Складывает руки на груди и надменно изучает меня.
— Твоя совесть и рвение к восстановлению справедливости.
— А ты у нас чертов сканер, да? Думаешь, что узнал меня за пару встреч?
— Твоих действий вполне достаточно, чтобы сделать выводы.
Молчит и не спешит покидать салон. Думает. Напряженно, но мне хочется, чтобы она оставалась в тачке подольше.
На миг меня даже посещает мысль, не позвать ли ее на свидание?
Но я спешно ее откидываю.
Идиоту понятно, что она меня пошлет.
— Я тоже сделала выводы, Данечка. — Юлия улыбается и с видом знатока-психолога поглядывает на пальчики правой руки, которую выставляет перед собой. — Ты привык, что из-за твоего статуса, имени и шмоток, в которые ты себя заворачиваешь, девочки мило тебе улыбаются.
Пф-ф-ф…
В корне не верно. Никогда так не думал, но переубеждать ее не стал.
— Еще что-то добавишь? Или я настолько плох, что моя характеристика уместилась в одно предложение. — Фыркаю, смотря перед собой на лобовуху. — По такой даже дворником на работу не возьмут. Дополни смеха ради.
— Ни грамма совести.
— Поэтому я тебе скостил косяк с Бэхой и бескорыстно добросил до дома в ливень. — Произношу с иронией и киваю, слыша пыхтение за спиной. — Сиденье огнем не сожги, дракон.
— Это может быть показухой. — Продолжает упираться, а я забываю о том, что у меня еще были дела.
— Ради чего? — Не выдерживаю снова ловлю ее взгляд в зеркале заднего вида.
— Не знаю. Быть может у тебя список не дополнился.
— Какой список?
— Трофеев. — Вполне серьезно говорит Гаврилина. — Или Светка решила мне отомстить. Она ведь знает о том, что я врезалась в твою машину на мотоцикле.
— Ха, тебе домой пора, Выскочка. — В открытую смеюсь, а Юля возмущенно смотрит на меня. — Хотя… — Поворачиваюсь к ней, протягивая руку. — Дай телефон.
— Зачем?
— Скорую вызову.
Не двигается. Сжимает губы и подрагивает, хотя в салоне тепло.
— Позвонить нужно. — Трясу рукой для правдоподобия.
— Своего что ли нет?
— Единственный минус айфона в его батарее. Садится быстро.
И это проверенный факт. Она со вздохом лезет в карман, достает телефон, снимает блокировку и дает мне.
Пара действий, и по салону разлетается звонкая трель моего гаджета, лежащего на панели.
— Что?! Зачем соврал?! — Кажется я ее довел.
Беру свой и внимательно смотрю на цифры. Усмехаюсь.
— Кажется, на счет твоей совести я погорячился. — Поворачиваюсь к ней, ловя наглый взгляд. — Чей номер мне в прошлый раз дала, Гаврилина?
Юля
Несколько лет назад!
— Свет, подожди меня! — Кричу из своей комнаты, спешно поправляя волосы и скептически рассматривая свое отражение.
— Юль, папин водитель ждет уже двадцать минут. Шевелись!
Светка недовольна, и я быстро прыгаю в туфли. Вылетаю в коридор и улыбаюсь.
Сестрица позвала меня на день Рождения самого Александра Орлова. Очень красивого мальчика из их компании. Каждая девчонка мечтала, чтобы он обратил на нее внимание, а я просто хотела с ним пообщаться. Поговорить и узнать, такой ли он замечательный, как сестра его расписывает.
Мы выходим из подъезда и садимся в автомобиль. Светка всю дорогу любуется в зеркало, поправляя свои идеальные светлые локоны.
Сестрица похожа на куклу, не смотря на то, что фигура все еще формировалась. Светлая, милая и похожа на ангела, не то что я.
Мало того, что приемная, так еще и смуглая, с каштановыми волосами и карими глазами. Чувствовала себя неловко, когда Света находилась рядом. Мы были полными противоположностями.
Она всегда выбирала свою тусовку — богатенькие мальчики и девочки, а моими друзьями были лишь Степа и Леша, оказавшиеся в детском доме по воле судьбы.
Машина двигалась медленно, и я начинала нервничать. Впервые за долгое время моего нахождения в семье Гаврилиных Света добровольно меня позвала с собой. Обычно родители заставляли ее составлять мне компанию и не бросать, чтобы привыкла, вернулась к жизни и не чувствовала себя чужой в их идеальной семье.
Вскоре мы оказались около большого особняка с высокими железными воротами, больше напоминающими экспонат на выставке, столько вензелей и закорючек. Я смотрела на обстановку, открыв рот.
Квартира Гаврилиных была большой, но этот двухэтажный домина и огромная лужайка с несколькими дорожками, покрытыми голубой плиткой, меня поразили. Огромные панорамные окна на втором этаже, светлая отделка, беседка, где уже стоял шум и гам, и мягкий, словно пух, газон. Очень красивое место, подходящее такому парню, как Орлов.
— Гаврилина прибыла! — Запищала какая-то темноволосая девочка, одетая с иголочки.
— Точнее, Гаврилины. — Дополнил виновник торжества и улыбнулся.
Я замерла в нескольких шагах от беседки, так что сестрице пришлось меня толкнуть локтем в бок, что пришла в себя.
— Привет, Юль! — Орлов вышел вперед и приобнял меня за плечи. — Не скромничай. Проходи. Мы вас заждались.
Неловкость усилилась, когда я оказалась внутри. В беседке был накрыт стол, играла музыка и смех с голосами приглашенных перекрывал ее. Когда мы вошли, на меня сразу уставились несколько пар глаз. Несколько девчонок и мальчишек.
— Садись около меня, Юль. — Орлов похлопал по спинке соседнего от него стула.
Странно, но я скромно заняла свое место. Общество богатеньких деток было для меня непривычным, особенно нервничала, когда кто-то обращался ко мне что-то спрашивал. Их родители были важными людьми — судья, политики, бизнесмены. Те люди, в чью сторону боялись смотреть не то, что кинуть колкое слово.
Напряжение постепенно спадало, и после вкушения разных блюд, к которым я практически не прикоснулась, кто-то из ребят предложил поиграть. Сначала это были простые игры в карты, слова и прочие, а потом произошло то, чего я не ожидала.
— Предлагаю поиграть в очень интересную игру, — произнес Орлов, поднимаясь и переглядываясь со Светкой, — Называется, — он медленно перевел взгляд на меня, — Найди белую ворону среди птиц более благородных.
Сердце болезненно сжалось, а в ушах зазвенело, но даже через этот звон я услышала смешки и перешептывания. Одна против десятерых. Я не в меньшинстве, а просто в аду.
— Поднимись, Юль. Мы тебя вычислили. — Саша с гадкой улыбкой не сводил с меня глаз.
Я поднялась, и тут же пожалела об этом.
***
Не знаю, по какой причине воспоминания яркими пятнами мелькают перед глазами именно в это мгновение, когда я сижу в машине Милохина, пристыженная тем, что дала не свой номер.
Наверное, повлияло то событие.
Испорченная прическа и платье навсегда останутся в памяти напоминанием о том, кто я есть на самом деле, и куда, к сожалению или счастью, меня никогда не примут. Я не смогу стать частью мажорской тусовки сестры.
Орлов предложил всем играть дальше. Он все время переглядывался со Светкой, и только позже до меня дошло, кем была организована позорная экзекуция.
Светланой Гаврилиной.
Она решила проучить меня. Не знаю, чем я ей так навредила, но желание куда-либо ходить с ней, разговаривать или просто находиться поблизости отбило напрочь.
Саша озвучил гадкие условия игры, и двое его друзей оттащили меня к стене в беседке. Держали, пока их предводитель кидал в меня тухлыми помидорами, которые богатые детки подготовили заранее, ведь ведерко принесли из угла. Оно было прикрыто тряпкой, а потом…
Потом ребята присоединились к игре в дартс. Так они назвали обстрел тухлыми овощами. Сказать, что я была унижена, значит зря сотрясти воздух.
Меня просто растоптали.
С каждым помидором мне кидали едкое слово, например, сиротка, нищебродка или грязная.
Когда стрелять было нечем, они хотели заставить меня мыть полы, и почти получилось. Хорошо, что родители Орлова вернулись домой. Начался настоящий кошмар, и пока их отчитывали, я убежала.
Как трусиха сбежала к Лехе и Степышу. К тем, кто меня так подло никогда не предаст и не унизит. И не только меня. Они ни с кем так гадко не поступят.
— Я не обязана тебе отчитываться. — Фыркнула Дане и, вырвав телефон из его руки, выскочила под дождь, который все еще нещадно лил словно где-то наверху трубы прорвало.
— Гаврилина, я тебе напоминание накатал, — крикнул уже мне в спинку Светин Данечка, — Чтобы не забыла. Заезжать за тобой не собираюсь. Доберешься сама.
Добежала до двери в подъезд и посмотрел на удаляющуюся машину. Как же я ненавидела сестричкиных друзей, а ухажеров и подавно. Она умела выбирать самых подлых и самовлюбленных пижонов, хотя пара поступков Милохина заставляет задуматься над его принадлежностью к этой категории, но нет. Ничем не лучше. Наверное, актерское мастерство на мне шлифует до блеска.
Влетела по лестничной клетке, игнорируя лифт. Родителей не было, и я спокойно ввалилась в отведенную мне комнату, скидывая промокшие шмотки.
— Где ты пропадаешь?
Вздрогнула от сестричкиного голоса, который писком бешеной мыши влетел в уши и грозил разрывом барабанных перепонок. Она стояла в дверном проеме, скептически меня рассматривая и сложив руки на груди.
— Не твое дело.
— Как грубо, Юль. Я же к тебе по нормальному. — Светка пыталась строить милую девочку, которой совсем не являлась. — Тебя в универе не было, да и Дани тоже. Скажешь, что случайность?
— Не беспокойся, твоего богатенького дружка я не тронула. Он не в моем вкусе.
Буркнула и продолжала переодеваться в сухую одежду. Света же наблюдала без стеснения за моими действиями и источала неприязнь вперемешку с напряжением.
— Что тебе надо, Свет?
Я наконец накинула на себя тунику, прикрывающую всю мою фигуру чуть ли не до колен, и посмотрела на сестру.
— Я видела, что Милохин тебя привез. Где вы были?
Тон мгновенно сменился. Ничего хорошего для меня это не предвещало. Если Света стремится к чему-то, то можно повеситься, ведь в ход идут самые грязные методы. Я сложила руки на груди, зеркаля ее позу, и еле сдерживалась от того, чтобы не подойти и не вышвырнуть сестрицу отсюда.
— Спроси у него, сестричка. Я не собираюсь перед тобой отчитываться.
— Не в твоих интересах мне грубить, — скривилась Светка, — Будешь отчитываться, если я захочу, иначе о твоих маршрутах и гоп-компании узнает отец.
— Тогда, милая сестренка, — делаю шаг к ней, пока в висках бьют в барабаны, — Он узнает, что его красавица-дочурка шарахается по амбарам со своими холеными дружками. Плюс снимает лежачие позиции на камеру. Как думаешь, Светик, ему понравится?
— Не посмеешь. — Говорит после недолгой паузы, а я наступаю, опуская руки.
— Посмею.
— Папа в этот бред не поверит. — Криво улыбается она, а я помещаю руку на дверь.
— Тогда давай проверим, кто из нас прав. — Резко толкаю ее в коридор и хлопаю дверью прямо перед идеальным носиком, поворачивая защелку и прижимаясь к дверному полотну спиной.
Как же она меня достала…
Боже, дай сил, чтобы выдержать год в ее обществе…