Глава 28
***Лиса
По дороге к Чонгуку я так нервничаю, что меня тошнит, но я сдерживаю рвотные позывы, потому что не хочу испачкать машину Трейси и платить за химчистку.
Из-за нервотрепки я плохо помню, как прошли пять часов моей смены. И один час репетиции с Бэкхеном. И как я перебралась из одного места в другое. С самого утра, с того момента, когда я покинула спальню Чонгука, я двигалась на автопилоте, и все мои мысли были сосредоточены на том, что будет вечером.
Я уже говорила, что нервничаю?
Хотя чего нервничать-то? Это всего лишь секс. Секс с парнем, который меня привлекает, который мне нравится и которому я доверяю.
И почему у меня так сильно дрожат руки? И так бешено бьется сердце? Для этого нет никаких причин. Но к нервозности примешивается и радостное возбуждение. Предвкушение. У меня под рабочей униформой комплект красивого белья. Приятно сознавать, что ты предстанешь перед своим партнером в черном кружеве, что у тебя гладкая, как шелк, кожа, к которой приятно прикасаться.
Я заглядываю в гостиную, но там никого нет. Приятелей Чонгука либо нет дома, либо они сидят по своим комнатам, хотя это вряд ли, потому что наверху стоит полнейшая тишина.
Поднимаясь по лестнице, я гадаю, а не попросил ли Чонгук их исчезнуть, и надеюсь, что нет, потому что… ну, это все равно что вывесить объявления о том, что мы с ним сегодня вечером займемся этим.
– Привет, – говорит он, когда я вхожу в его комнату.
От нервного напряжения мое сердце делает сальто, а от радости начинает трепыхаться, и все это одновременно. Я вижу, что Чонгук подготовился к этому вечеру: волосы еще влажные после душа, лицо тщательно выбрито. Я бросаю взгляд на его черные спортивные брюки и обтягивающую серую майку, потом смотрю на свою безвкусную униформу. Из-за всей этой нервотрепки я забыла прихватить с собой сменную одежду.
Хотя едва ли мы надолго останемся в одежде.
– Привет, – натянуто произношу я. – Ну… как ты хочешь начать? Мне раздеться? – Я замолкаю, так как в голову приходит одна мысль. – Только не проси устраивать стриптиз, потому что я дико нервничаю и не смогу изобразить даже намек на эротический танец.
Чонгук разражается хохотом.
– Ты не представляешь, как настроиться на нужный лад, да, Манобан?
Я издаю страдальческий стон.
– Представляю. Просто я… нервничаю, – повторяю я, вздыхаю и вытираю вспотевшие ладони о юбку. – Может, начнем? Вот ты стоишь и смотришь, и это бесит меня.
Он хмыкает, подходит ко мне и берет мое лицо в ладони.
– Первое: просто расслабься. Тебе незачем нервничать. Второе: я не жду никакого стриптиза и даже не хочу его. – Он подмигивает. – Во всяком случае, сегодня. И третье: мы сейчас ничего не будем начинать.
Меня охватывает разочарование.
– Не будем?
Чонгук подает мне ту самую майку, в которой я спала.
– Иди, сними с себя этот дурацкий костюм и надень вот это. А я пока поставлю диск. – Он подходит к телевизору и берет коробку с фильмом «Во все тяжкие».
– Ты хочешь смотреть телик? – не веря своим глазам, спрашиваю я.
– Ага.
У меня отвисает челюсть. Затем я захлопываю рот и молчу, потому что до меня вдруг доходит, что он затеял, и я искренне благодарна ему за это.
Он пытается успокоить меня.
И у него получается.
Я захожу в ванную, чтобы переодеться, возвращаюсь и устраиваюсь рядом с Чонгуком на кровати. Он тут же обнимает меня, прижимает к себе, и я успокаиваюсь, вдыхая его такой знакомый, истинно мужской запах.
– Готова? – спрашивает он, беря пульт.
Я непроизвольно улыбаюсь.
– Готова.
Я кладу голову Чонгуку на плечо и смотрю на экран, где начинает разворачиваться действие. Как и в прошлые разы, когда мы с ним вместе смотрели этот фильм, мы молчим, если не считать мои охи и его предположения, однако сейчас, в отличие от тех раз, я смотрю не так внимательно. Чонгук поглаживает мне плечо, и из-за этого мне трудно сосредоточится на фильме.
На половине серии Чонгук наклоняется ко мне и целует в шею.
Я не говорю ни слова, но сладостно вздыхаю.
У меня по телу бегут приятные мурашки, и, когда он кладет свою широкую ладонь на мое голое бедро, меня обдает жаром.
– Что ты делаешь? – шепчу я.
Его губы скользят по моей шее.
– Создаю настроение. – Он прихватывает мочку моего уха. – Так уж получилось, что, в отличие от других, я знаю, как это делать.
Я показываю ему язык, хотя знаю, что он не видит, потому что слишком занят тем, чтобы мучить меня своими губами.
Возбуждение зарождается где-то в глубине меня и, разливаясь по всему телу, обостряет ощущения в эрогенных зонах. При каждом поцелуе Чонгука по мне проходит сладостный трепет. Когда он кончиком языка дотрагивается до моей щеки, я поворачиваюсь, и наши губы сливаются в жарчайшем на планете поцелуе.
Мне нравится, как Чонгук целуется. Его поцелуи не слюнявые и не суетливые, он целуется умело и неспешно, просто потрясающе. Его губы легко касаются моих, лениво и дразняще, а язык то дерзко врывается мне в рот, то быстро ретируется, заставляя желать большего. Я откидываю голову, чтобы нам было удобнее целоваться, и Чонгук судорожно вздыхает, а у меня в ответ на его страстный вздох появляется напряжение внизу живота.
Не отрываясь от моих губ, он осторожно укладывает меня на спину, ложится рядом на бок и кладет ладонь на мою грудь, и меня охватывает небывалое наслаждение.
– Скажи, если почувствуешь, что я спешу, – глухо говорит он и снова просовывает язык между моими губами.
Я полностью погружена в наслаждение. Он и целует меня, и ласкает грудь, и пощипывает соски, и мне так хорошо, что я даже не знаю, на каком из этих ощущений сосредоточиться.
Мой пульс выходит из строя, когда ладонь Чонгука скользит вниз по моему телу. Он замирает на мгновение, добравшись до края майки, а затем решительно просовывает палец мне между ног.
И тут я перестаю дышать.
Когда его палец прикасается к моему клитору сквозь трусики, я всхлипываю.
Рука Чонгука останавливается.
– Мне перестать?
– Нет. Продолжай.
Он хмыкает, и его рука снова начинает двигаться. В какой-то момент мне кажется, что лучше уже быть не может, но Чонгук показывает мне мою ошибку, просовывая руку в трусики и дотрагиваясь пальцем до клитора.
Я резко изгибаюсь, как будто меня пронзила молния.
– О-о. Не останавливайся.
Он гладит клитор, нежно, но уверенно, а потом просовывает палец дальше.
С моих губ срывается стон.
– Ой, ты такая мокрая.
Да. Я и в самом деле мокрая. Наслаждение разрастается во мне, неся с собой восхитительную боль. Я ошеломлена тем, что чувствую признаки приближающегося оргазма. Раньше я никогда так далеко не заходила. Однако я отвлекаюсь, вдруг ощутив, что мне в бедро упирается нечто твердое. Это приводит меня в такой дикий восторг, что даже кружится голова.
Меня охватывает настоятельное желание прикоснуться к нему, и моя рука, будто одержимая, стремительно пролезает в его «боксеры».
Едва я дотрагиваюсь до его члена, у меня отвисает челюсть.
– О, боже, это уже не смешно!
Чонгук выглядит испуганно.
– А в чем дело?
– Ты принимаешь гормон роста? – Я быстро вытаскиваю руку и тут же начинаю нервничать. – Такое огромное чудище просто не поместится во мне!
Чонгук вдруг утыкается головой в согнутый локоть, и по его телу проходит дрожь. Сначала я решаю, что он взбешен. Или, возможно, плачет.
Проходит несколько секунд, прежде чем я соображаю: он смеется.
Нет, неправильно – он бьется в истерическом хохоте.
От этого хохота вибрирует даже кровать. Наконец он немного приходит в себя и, отдуваясь и то и дело срываясь на хохот, говорит:
– Чудище?
– Прекрати смеяться надо мной. Я серьезно, – не унимаюсь я. – Может, у меня большая грудь и торчащая попка, но ты видел мои бедра? Крохотные и узенькие! Что свидетельствует о том, что мой дамский канал…
Очередной всхлип говорит о том, что он с трудом сдерживает смех.
– Дамский канал?
– …тоже очень узкий. Ты просто разорвешь меня.
Чонгук поднимает голову, и я вижу на его лице самые настоящие слезы.
– Я впервые слышу такую потрясающую вещь от девушки, – задыхаясь от смеха, говорит он.
– Это не смешно, как ты не понимаешь?
Он с трудом переводит дух.
– Дико смешно.
– А знаешь, мы ничего не будем делать. Ты напрочь отбил все желание.
– Я? – произносит он между приступами хохота. – Да ты сама его отбила, детка.
Я сажусь и раздраженно говорю:
– Если честно, это была дурацкая затея. – Вздохнув, я шарю по кровати в поисках пульта. – Давай смотреть кино.
– Ни за что. Мы зашли слишком далеко. – И он более ласково добавляет: – Дай мне руку.
Я с подозрением оглядываю его.
– Зачем?
– Думаю, если ты получше познакомишься с моим «чудищем», ты поймешь, что его не надо бояться.
Я фыркаю и тут же становлюсь серьезной, когда Чонгук снова засовывает мою руку себе в «боксеры».
А что до убитого мною желания? Оно мгновенно возвращается, как только я обхватываю его член. Он длинный и толстый и пульсирует под моими пальцами, и от этого в моем теле снова поднимается жаркая волна.
Я поглаживаю его, и Чонгук издает тихий стон.
– Видишь, Манобан, это старый, добрый пенис.
Вот теперь смешно становится мне.
– В этом предложении столько неправильного, что я даже не знаю, с чего начать. – Я замолкаю. – Кстати, а насколько он старый?
– Ему двадцать, как и мне, – совершенно серьезно отвечает Чонгук. – Но он гораздо взрослее меня. А как насчет твоего дамского канала? Он мудрее тебя, или он…
Я затыкаю ему рот поцелуем.
Вскоре я опять трепещу от наслаждения. Рука Чонгука возвращается туда, где мне и хочется ее чувствовать. Каким-то образом я оказываюсь без белья. Когда длинный палец проникает вглубь меня, я вскрикиваю. Мышцы влагалища непроизвольно сжимаются вокруг пальца, и у меня от восторга кружится голова.
Язык Чонгука хозяйничает у меня во рту, его член двигается в моей руке, и я впервые чувствую себя такой желанной, осознавая, что это из-за меня Чонгук издает эти страстные возгласы. Он отрывается от моих губ и покусывает мое плечо, и горящий во мне огонь вспыхивает настолько ярко, что я понимаю: долго я не выдержу. Мои стоны становятся громче.
Однако все возбуждение угасает, когда я открываю глаза и обнаруживаю, что Чонгук наблюдает за мной.
Я каменею под его ласками.
– В чем дело? – спрашивает он.
– Ни в чем. – Я сглатываю. – Просто… поцелуй меня. – Я притягиваю вниз его голову и приоткрываю губы, пропуская в рот его язык.
Чонгук ласкает мой клитор с потрясающей ловкостью. Он словно знает, где нужно нажать посильнее, когда двигать пальцем побыстрее, а когда замедлить движение. Я вцепляюсь в его умелую руку, он стонет, и вдруг возбуждение снова гаснет.
Я тоже издаю стон, но от разочарования.
– В чем дело, Манобан? – Его палец замирает на клиторе.
– Ты же уже близко. Я чувствую.
– Я… я… – От ощущения полной безнадежности у меня сжимается горло. – Я подхожу, а потом… потом все уходит. – Мне так стыдно, что хочется плакать. – Так происходит каждый раз.
– И что же мне делать? – обеспокоенно спрашивает он.
– Не знаю. Ласкай меня дальше. Пожалуйста.
Он так и делает, и, о боже, у него это получается великолепно. Когда он медленно засовывает в меня два пальца, я закрываю глаза, однако это ничего не меняет. Я все равно знаю, что он наблюдает за мной.
Как наблюдал Джухон, когда забирал у меня то, что я не хотела отдавать.
Я в полной мере все осознавала, когда меня насиловали. Иногда, находясь в депрессии или погрузившись в жалость к самой себе, я костерю те самые таблетки за то, что они не отключили меня. Предполагается, что препараты, используемые для изнасилования, вырубают человека. Предполагается, что я не должна помнить о том, что было. Я и хотела бы забыть.
Но я все помню. Эти воспоминания более расплывчатые, чем обычные, но озверевшее лицо Джухона навсегда врезалось мне в память. Я помню, как лежала на кровати родителей Ынджу, как чувствовала на себе тяжесть его тела, помню, как он врывался в меня, сильно и глубоко. Помню, как было больно. Однако я была как парализованная. Несмотря на жуткое желание пнуть его или ударить по голове, руки и ноги не подчинялись мне. Голосовые связки словно закостенели, поэтому я не могла кричать. Я могла только смотреть в эту самодовольную рожу, в эти карие глаза, горящие похотью и удовольствием.
Неприятные воспоминания набросились на меня, будто рой пчел, и разрушили последние остатки желания. Я знаю, что Чонгук чувствует произошедшую во мне перемену. Во мне больше нет жара, я не мокрая и не податливая. Я стала бесчувственнее доски и холоднее льда.
– Это не работает, – хрипло говорит Чонгук.
Я сажусь и стараюсь не заплакать.
– Знаю. Прости. Просто… ты… ты смотришь на меня… и…
Он криво усмехается.
– Что, было бы лучше, если бы я закрыл глаза?
– Нет, – с несчастным видом говорю я. – Потому что я знаю, что ты мысленно представляешь меня.
Чонгук со вздохом перекатывается на спину и кладет голову на изголовье. Он все еще возбужден: я вижу, как топорщатся брюки над его членом. Однако он словно не замечает своего состояния.
– Ты мне не доверяешь, – произносит он, глядя мне в глаза.
Я поспешно возражаю:
– Да доверяю я тебе. Меня бы здесь не было, если бы не доверяла.
– Замечательно. Тогда я скажу иначе: ты не доверяешь мне настолько, чтобы отключиться от всего.
Я закусываю нижнюю губу. Мне хочется сказать, что он ошибается, но в глубине души я знаю, что он прав.
– Секс построен на доверии, – продолжает Чонгук. – Даже если ты не любишь человека, если это самый примитивный перепих, все равно нужно в определенной мере доверять партнеру, чтобы открыться и позволить себе стать уязвимым, понимаешь? Ведь когда человек кончает, он очень уязвим. – Он грустно усмехается. – Во всяком случае, так говорит Гугл.
– Ты изучал все это в Гугле? – возмущаюсь я.
От смущения парень краснеет.
– Пришлось. Я никогда не спал с девушкой, которую… ну, ты понимаешь…
– Понимаю. – Я еще сильнее прикусываю губу, чтобы остановить слезы.
– Неудивительно, что после всего, что случилось с тобой, ты боишься оказаться беззащитной. – Он на мгновение замолкает, размышляя о чем то. – Ты была девственна?
Я плотно сжимаю губы и киваю.
– Я так и думал. – Чонгук снова замолкает. – У меня есть одна идея. Хочешь узнать какая?
Я не могу говорить, потому что нахожусь на грани истерики, поэтому снова киваю.
– А давай ты сама доведешь себя до оргазма?
Я думала, что до конца использовала дневной лимит на унижение, но, как выясняется, кое-что еще осталось.
– А я и так все время это делаю. – Я краснею и смущенно отвожу взгляд.
– Нет, у меня на глазах, – поправляется Чонгук. – Кончай сейчас, передо мной. – Он задумывается. – А я кончу перед тобой.
О господи.
Мне не верится, что мы так спокойно обсуждаем эти вопросы. Что он предлагает мне удовлетворить самих себя на глазах друг у друга.
– Прошу простить меня, но мне пора вешаться, – говорю я. – Потому что я еще никогда не была в такой унизительной ситуации.
– Не надо тебе вешаться. – Чонгук уже загорелся своей идеей. – Это просто будет упражнение на доверие. Серьезно, думаю, все получится. Мы оба отбросим свою защиту и станем уязвимыми, и ты увидишь, что в этом ничего страшного нет.
Я не успеваю ответить, как он быстро встает с кровати и стягивает с себя майку. Затем так же быстро снимает брюки
У меня перехватывает дыхание. Я уже прикасалась к его стоящему члену, но в глаза его не видела. И вот его, он длинный и твердый, он совершенен. Вид обнаженного тела Чонгука ошеломляет меня, и, когда мой взгляд поднимается к его лицу, я вижу в нем исключительно здоровое желание и нежную поддержку. Ни грязной похоти, ни проблесков властности, ни жестокости или злорадства.
Он не Джухон. Он – Чонгук, и он выставляет себя мне напоказ, стремясь убедить, что в отказе от бдительности ничего плохого нет.
– Лиса, сними майку. Дай мне взглянуть на тебя. – Парень озорно усмехается. – Обещаю не пялиться на твои голые сиськи.
Я непроизвольно улыбаюсь. Но не шевелюсь.
– Покажи, что ты делаешь с собой, когда одна, – просит он.
– Я… – В горле застревает ком, мешающий мне говорить.
Голос Чонгука становится хриплым и обольстительным.
– Ты покажешь мне, а я покажу тебе.
Он обхватывает свой член, и я издаю стон.
Я встречаюсь с ним взглядом, и твердая убежденность, которую я вижу в его глазах, побуждает меня к действию. Мои руки дрожат, когда я берусь за край майки и снимаю ее через голову, оставаясь в одном бюстгальтере.
Затем я набираю в грудь побольше воздуха и снимаю бюстгальтер.
______________________________________
Ну,наконец-то это свершилось 👋🤪😱🤭🤣 не представляете,как мне стремно было выкладывать эту главу 😏🤭 но я это сделала и ,в общем, ждите продолжения. С вас всего лишь 21☀️ и будет вам 29 глава😉😅
Боже,мне почему-то стремно сейчас 😅🙄 ну,выкладываю✊