Глава 5
– Знаю. – Я в ярости стискиваю вилку, потом отбрасываю ее, так как аппетит пропал. Я впервые возглавил команду, а быть капитаном – это большая честь, особенно если помнить, что я учусь на младших курсах. Предполагается, что я должен пойти по стопам своего предшественника и привести команду к следующему чемпионату страны. Но как, дьявол побери, я могу это делать, если меня не выпустят на лед?
– У меня тут репетиторша организовалась, – говорю я ему. – Она до жути гениальная.
– Хорошо. Заплати ей, сколько скажет. Я в доле, если надо.
Я не могу удержаться от улыбки.
– Ого. Ты предлагаешь мне часть своего сладкого, сладкого налика? Должно быть, ты и в самом деле хочешь, чтобы я играл.
– В точку. Я забочусь о нашей мечте, старик. Ты и я в толстовках Bruins. Забыл?
Должен признаться, это чертовски приятная мечта. С тех пор как на первом курсе мы с Тэхеном оказались соседями по комнате, мы с ним только об этом и говорим. Я ни минуты не сомневаюсь в том, что после окончания колледжа стану профессионалом. Не сомневаюсь я и в том, что Тэхен тоже пройдет отбор. Он быстрее молнии, а на льду – самый настоящий зверь.
– Давай, Чон, разбирайся с этим чертовым средним баллом, – приказывает он. – Иначе я надеру тебе задницу.
– Скорее это тренер сделает. – Я выдавливаю из себя улыбку. – Не беспокойся. Я работаю над этим.
– Вот и отлично. – Тэхен схватил еще один кусок курицы и вышел из кухни.
Я быстро заглатываю остатки еды и поднимаюсь наверх за своим телефоном. Пора усилить давление на Лису-не-с-буквы-М.
Лиса
– Я действительно считаю, что ты должна петь последнюю ноту в ми мажор, – настаивает Бэкхен . Он, как заезженная пластинка, выдает один и тот же неразумный совет каждый раз, когда мы заканчиваем наш дуэт.
Вообще-то я пацифистка. Я не верю в то, что кулаки помогут решить проблему. Я думаю, что организованные битвы – это варварство, сама идея войны вызывает у меня тошноту.
И все же я очень близка к тому, чтобы врезать Бен Бэкхену по роже.
– В такой тональности – это слишком низко для меня. – Мой голос звучит твердо, но я не могу скрыть досаду.
Бекхен раздраженно проводит рукой по волнистым волосам и поворачивается к Бэ Айрин, которая неловко ерзает на табурете у пианино.
– Эм-Айрин, ты же знаешь, что я прав, – говорит он ей с мольбой в голосе. – Ведь получится сногсшибательно, если Лиса и я закончим в унисон, а не будем петь в гармонию.
– Нет, эффект будет сильнее, если мы как раз будем петь именно так, – возражаю я.
Я уже готова рвать на себе волосы. Я точно знаю, куда гнет Бэк. Он хочет закончить песню на своей ноте. Он несет эту пургу с тех пор, как мы решили вместе выступать на зимнем конкурсе, и делает все возможное, чтобы выделить свой голос, а мой задвинуть на задний план.
Если бы я знала, что за чертова примадонна этот Бэкхен, я бы в жизни не согласилась на дуэт. Но этот болван решил показаться в своем истинном свете только после того, как мы начали репетировать, а сейчас уже поздно идти на попятный. Я слишком много времени отдала дуэту, и, если честно, песня мне очень нравится. Айрин написала действительно великолепное произведение, и у меня нет ни малейшего желания подводить ее. Кроме того, я точно знаю, что на факультете больше предпочитают дуэты, чем сольные выступления, – последние четыре раза побеждали, как раз, дуэты. Судьи просто тащатся от сложных гармоний, а в нашем произведении их тьма-тьмущая.
– Эм-Арин? – наседает Бэк.
– Мм…
Я вижу, как Айрин, маленькая блондинка, тает под его магнетическим взглядом. Так уж Бэкхен действует на женщин. Он до ужаса красив, и голос у него феноменальный. К сожалению, Бэкхен прекрасно знает о своих достоинствах и бессовестно использует их.
– Может, Бэкхен и прав, – тихо говорит Айрин. Она избегает моего взгляда, понимая, что предает меня. – Лиса, а почему бы не попробовать ми мажор? Давайте сделаем это хотя бы один раз и решим, что лучше.
«Бенедикт Арнольд!» – хочется кричать мне, но я молчу. Как и я, Айрин вынуждена выслушивать дикие требования Бэкхена и его «блестящие» идеи, так что я не могу осуждать ее за попытку найти компромисс.
– Замечательно, – бурчу я. – Давайте попробуем.
Глаза Бэкхена загораются торжеством, правда, ненадолго, потому что после первой же попытки становится ясно, что его предложение никуда не годится. Для меня нота слишком низка, и, вместо того чтобы подчеркнуть яркий баритон Бэкхена , своим неуклюжим звучанием я оттягиваю все внимание на себя.
– Замечательно, – бурчу я. – Давайте попробуем.
Глаза Бэкхена загораются торжеством, правда, ненадолго, потому что после первой же попытки становится ясно, что его предложение никуда не годится. Для меня нота слишком низка, и, вместо того чтобы подчеркнуть яркий баритон Бэкхена , своим неуклюжим звучанием я оттягиваю все внимание на себя.
– Думаю, Лиса должна придерживаться изначальной тональности. – Айрин смотрит на Бэкхена, закусывает губу, как будто боится его бурной реакции.
Хотя Бэкхен и заносчив, он не дурак.
– Замечательно, – резко бросает он. – Пусть будет по-твоему, Лиса.
Я скрежещу зубами.
– Спасибо.
К счастью, наш час заканчивается, а это означает, что репетиционную займут первокурсники. Мне так хочется побыстрее убраться отсюда, что я быстро собираю ноты и накидываю куртку. Чем меньше времени я проведу в обществе Бэкхена, тем лучше.
Господи, я просто не выношу его.
А ведь нам – какая ирония – предстоит исполнять очень эмоциональную любовную песню.
– Завтра в то же время? – Он выжидательно смотрит на меня.
– Нет, ты забыл, что завтра у нас на четыре? По вторникам я работаю вечером.
На его лице отражается недовольство.
– Ты же понимаешь, мы бы уже давно подготовили эту песню, если бы у тебя было более… удобное расписание.
Я изгибаю бровь.
– Сказал парень, который отказывается репетировать по выходным. А я, так уж получилось, свободна вечером в субботу и в воскресенье.
Бэкхен поджимает губы и уходит прочь, не сказав ни слова.
Козел.
Я слышу позади себя тяжелый вздох. Я поворачиваюсь и понимаю, что Айрин все еще сидит за пианино и все еще кусает губу.
– Прости, Лиса, – тихо говорит она. – Когда я попросила вас спеть мою песню, я не представляла, что с Бэкхеном будет так трудно.
Я вижу, как сильно она расстроена, и моя досада улетучивается.
– Эй, ты здесь ни при чем, – говорю я ей. – Я тоже не думала, что Бэкхен окажется таким придурком, но поет он потрясающе, так что давай сосредоточимся на этом, ладно?
– Ты тоже великолепная певица. Поэтому-то я и выбрала вас двоих. Я не могла представить, у кого еще получится вдохнуть жизнь в эту песню, понимаешь?
Я улыбаюсь ей. Она и в самом деле милая девчонка, а еще она одна из самых талантливых композиторов, которых я когда-либо встречала. На конкурсах должны исполняться только произведения, созданные студентами композиторского отделения, и я планировала выбрать одну из песен Айрин еще до того, как она предложила мне свое новое сочинение.
– Обещаю тебе, Айрин, мы будем репетировать твою песню до полного изнеможения. И игнорировать бредовые истерики Бэкхеа. Думаю, ему нравится спорить просто ради спора.
Она смеется.
– Да, наверное. До завтра?
– Ага. Ровно в четыре.
Я машу ей и выхожу на улицу.
Больше всего в Брайаре я люблю кампус. Старинные здания, увитые плющом, соединены друг с другом вымощенными брусчаткой дорожками. По обеим сторонам дорожек растут раскидистые вязы и стоят кованые скамейки. Этот университет – один из старейших в стране, и среди его выпускников числятся десятки влиятельных персон, в том числе и не один президент.
Но самое главное достоинство Брайара – это его безопасность. Честное слово, уровень преступности равен почти нулю, и все это благодаря стремлению декана Фэрроу защитить своих студентов. Администрация вкладывает в безопасность кучу денег, устанавливая в стратегически правильных местах камеры наблюдения и оплачивая труд охранников, которые круглые сутки патрулируют территорию. Нет, мы не чувствуем себя, как в тюрьме. Ребята из охраны очень дружелюбны, и нам никак не мешают. Я практически и не замечаю их присутствия на территории кампуса.
Мое общежитие в пяти минутах ходьбы от музыкального корпуса, и я облегченно вздыхаю, когда прохожу через массивные дубовые двери Бристоль-Хауса. День получился долгим, и мне хочется принять горячий душ и забраться в кровать.
Помещение, которое мы делим с Дженни, скорее похоже на номер «люкс», чем на обычную для общежития комнату, в этом и заключается преимущество быть старшекурсником. У нас две спальни, одна маленькая общая комната и даже крохотная кухонька. Один недостаток – это общий санузел, которым мы пользуемся вместе с еще четырьмя девочками с нашего этажа. К счастью, никого из них нельзя назвать неряхами, поэтому унитаз и ванная у нас сияют чистотой.
– Эй, а ты поздно. – В мою комнату заглядывает соседка. В руке у нее стакан с соломинкой, через которую она потягивает нечто зеленое, комковатое и на вид ужасно неприятное. Правда, я уже привыкла к такому зрелищу. Дженни «насыщается витаминами» последние две недели, а это означает, что каждое утро меня будит оглушающий вой блендера, в котором она готовит себе на день свою мерзкую жижу.