Эпилог
Вручение дипломов в Гринстоуне было большим событием. Энцо и его друзья с предвкушением готовились к этому дню. Одежда была выбрана заранее. Родители освободились и прилетели в Санта‑Крину. У Уэсли и Хариты был готов список фото и видео, которые нужно сделать в день церемонии, с таймингом и локациями. Уэсли втянул Энцо в фотосессию для памятного альбома, а Кэл — в подготовку вечеринки после церемонии.
Родители Уэсли и Энцо очень ждали возможности познакомиться друг с другом. Хейли приложила титанические усилия, чтобы выбраться на два дня между экзаменами. Элеонор была занята работой и подготовкой к свадьбе, но тоже нашла время прилететь.
Уэсли и Энцо понимали, что им не избежать знакомства, поэтому, чтобы сделать день менее нервным, решили сделать это заранее.
Каминг‑аут Уэсли прошёл без скандалов. Его мама первой выразила поддержку и затем мягко, но настойчиво уговаривала отца отнестись ко всему с пониманием. Тот был скептически настроен, но под давлением семьи сдался. Для Уэсли это было важнее, чем он мог бы признать вслух: страх, который годами жил внутри него, наконец перестал быть фантазией и превратился в реальность, с которой можно жить.
Для Энцо это был первый опыт знакомства с родителями своей пары. Родители Уэсли не скрывали оценивающего взгляда — на него, на его семью, на Уэсли и Хейли, на выбранный ресторан, на каждую мелочь.
Энцо беспомощно наблюдал за переживаниями Уэсли: сам он не понимал, чего ожидать от этого вечера.
Мистер Ли был в строгом костюме. Он выглядел спокойным, но в этом спокойствии было что‑то пугающее: собранный взгляд без тени улыбки, будто он пришёл не на ужин, а на сложные переговоры. Он был одного роста с Уэсли, и черты лица выдавали родство.
Миссис Ли выглядела моложе своего возраста, и её улыбка была нарочито доброжелательной.
— Как вы планируете распределять наследство между своими детьми и внуками? — спросила миссис Ли с той вежливой улыбкой, от которой у Уэсли нервно дёрнулись[ плечи.
Уэсли сжал руку Энцо под столом. Энцо поймал удивлённый взгляд своей матери, а сразу же следом увидел на её лице ухмылку.
— Элеонор уже владеет собственным бизнесом. Я планировала передать компанию Энцо, поэтому отправила его учиться сюда, — спокойно ответила мама.
— Это хорошо, — кивнула миссис Ли. — Уэсли говорил, что Энцо планирует MBA в Пенсильвании. Мы настояли, чтобы Уэсли тоже получил степень магистра. Мы сначала вообще настаивали на совмещённой программе бакалавра и магистратуры на последнем году обучения, но он настоял, что не успеет из‑за стажировки.
Энцо видел, как Уэсли хочет закатить глаза. Он долго пытался сопротивляться, но в итоге тоже будет продолжать учиться ещё два года в Гринстоуне для получения степени магистра дистанционно.
— Понимаю, — кивнула мама. — Мне пришлось уговаривать Энцо, а после поступления оказалось, что он выбрал дистанционную программу, — спокойно продолжила она. — Они уже говорили вам, что собираются переехать с друзьями в Сингапур?
На Энцо и Уэсли разом обернулись три пары глаз, в которых явно читалось неодобрение.
— Да, — коротко ответил мистер Ли. — Сомнительно.
— Мы думали, что Уэсли захочет поехать за Энцо в Европу. Но Сингапур... Там не будет никого, кто мог бы присмотреть за ними, — добавила миссис Ли.
— Вот именно, — поддержала мама.
Отец примирительно улыбнулся:
— Они уже взрослые. Думаю, справятся. Лучше скажите... как так вышло, что у нас за столом только три доктора, а не четыре?
Хейли усмехнулась, но миссис Ли неодобрительно покачала головой:
— Уэсли едва ли пережил бы анатомическую лабораторию, — снисходительно ответила она. — Хотя мы были бы рады помочь, даже если пришлось бы платить за годы обучения. Образование — это не трата, а вложение.
— Другим детям приходится брать кредиты ради этого, — добавил мистер Ли, направляя тяжёлый взгляд на Уэсли.
Энцо чувствовал давление и узнавал в этом знакомые манипуляции. На лице мамы была торжествующая улыбка:
— Вы совершенно правы.
С ещё одной попытки отец Энцо сумел сменить тему разговора. Отцы обсуждали футбол и делились фотографиями сыновей. Энцо впервые увидел четырнадцатилетнего Уэсли со стрижкой «под горшок» на поле — ещё более худого и долговязого. А затем отец Энцо, смеясь, показал фото самого Энцо в тринадцать — круглого, до резкого скачка роста. Элеонор увлекла миссис Ли разговором о работе, и та, смеясь, благополучно отговорила её от идей что‑то исправить в своей внешности хотя бы на пару месяцев.
Несмотря на стресс, ужин закончился почти по‑семейному, с обещанием когда‑нибудь встретиться на солнечном берегу Майорки.
Когда в квартире все уже ложились спать, Элеонор зашла к Энцо в комнату. После критического осмотра его полок с мангой она оглядела мантию, аккуратно повешенную на завтра.
— Было интересно знакомство. Если у нас есть хотя бы папа, чтобы останавливать маму, когда она начинает жестить, то у Хейли и Уэсли такой возможности не было, — сказала она, делясь впечатлениями.
— Им тяжело, — коротко подтвердил Энцо.
— Они растили академических монстров, как мама пыталась растить тебя. И мне нравится, как её не смутило, что им важно, какую часть наследства ты получишь, — фыркнула Элеонор.
— Ей было важнее, что она нашла союзников, — признал Энцо. — И почему тебя не смутило, что она планировала отдать всё мне?
— Мне не нужна IROSA, — фыркнула Элеонор. — А что насчёт тебя? — бросила она. — Вы же с друзьями не летите в Сингапур только развлекаться?
Энцо не планировал посвящать сестру в свои планы.
— Нет, — уверил он.
— Хорошо, — Элеонор направила на него проницательный взгляд. — Надеюсь, у тебя получится.
Энцо тоже на это надеялся.
— С налогами же всё получилось? — спросила Элеонор.
Энцо кивнул.
Утро выпускного прошло в суматохе. Энцо позаботился обо всём заранее — и поэтому теперь ему оставалось только ждать остальных. Мама была готова одновременно с ним и уже работала в гостиной по телефону. Отец и Элеонор несколько раз возвращались наверх «за чем‑то важным».
В присутствии родителей Энцо ехал непривычно осторожно. Они не опаздывали, но парковочных мест становилось меньше с каждой минутой, а пробок — больше. Энцо не мог отделаться от липкого волнения.
Когда они добрались до Greenstone Field, вокруг было море людей и машин. Припарковаться удалось с трудом. Энцо вышел, надел мантию и конфедератку — не без помощи мамы. Элеонор снимала всё на камеру. Как только кепка наконец села нормально, Энцо сразу дёрнули для первой фотографии.
Элеонор сделала снимок Энцо с родителями на фоне стадиона — места, где пролетели годы тренировок, побед и провалов.
Энцо проводил семью на трибуны через вход с металлодетекторами и поспешил к месту сбора выпускников.
Только теперь, делая шаг к шумной толпе в мантиях, он по‑настоящему осознал, как быстро пролетели четыре года. Были дни, когда он не верил, что справится и этот день наступит.
Гринстоун был его домом, где он приобрёл невероятный опыт, преодолевал трудности и переживал одни из самых счастливых моментов. Большинство — если не все — были благодаря друзьям, которые появились у него в Санта‑Крине, и той команде, в которой ему повезло играть.
Больше не будет бессонных ночей с экзаменами, паники из‑за дедлайнов, изматывающих тренировок, волнения перед матчами, радости от победы и горечи поражений на футбольном поле.
Кубок за победу Greenstone Mavericks в чемпионате 2024 года гордо стоял в зале славы; фотографии на его фоне тоже попали в альбом Уэсли, хотя он и так уже сделал много снимков ещё в день победы. Greenstone Mavericks вырвали её в тяжёлом матче с фаворитом турнира — Индианским университетом. Это была кульминация его футбольной истории: доказательство, что он вернулся и что осенний провал не стал точкой.
В гуле толпы Энцо сразу увидел возвышающихся над остальными Атласа, Уэсли и Кэла и поспешил к ним.
Они выходили на поле под калифорнийским солнцем, и на них обрушилась волна аплодисментов. Энцо рассматривал толпу, щурясь от солнца. С трудом он нашёл, где были родители.
Перед тем как они сели, заиграл национальный гимн. Энцо не удержался от того, чтобы снять на видео, как его разномастная компания друзей исполняла его, прижав руку к сердцу.
После того как студенты расселись по местам, начался парад речей. Слова президента университета, деканов, почётных гостей следовали один за другим.
Если до сегодняшнего дня он был рад, что закончился нервный период экзаменов, и теперь его ждёт светлое будущее, то сейчас пафосные речи заставили осознать, что он правда больше не вернётся в светлые университетские стены Гринстоуна, и это делало Энцо сентиментальным.
Он думал о прошлом семестре — о работе, которая была важным опытом, подтолкнувшим его к осознанию, что он не хочет следовать плану, который для него выбрала мама. Он может выбрать свой собственный путь.
До Сингапура оставалось четыре недели. У них уже были договоры об аренде, визы и билеты. Там он сможет полностью посвятить себя управлению инвестиционным фондом, будучи соучредителем, с собственным офисом, рабочим местом и бизнес‑планом.
Декан обвёл пронзительным взглядом выпускников со сцены. Он говорил об ИИ, о новой революции, об ответственности и в том числе вспоминал про Shadowmire.
— Пока мы стремимся развивать новые технологии — старые враги никогда не дремлют, — его голос звучал торжественно и немного театрально. — В этом году мы также наблюдали, как тень, рождённая в цифровых подпольях, бросила вызов глобальной финансовой системе. А затем эта же тень обратилась к самому священному — к здоровью и жизни людей.
Энцо посмотрел на Уэсли. У того дёргалась нога, а ладонь была мокрой и холодной, когда он сильнее сжал руку Энцо.
— Когда медицинские записи миллионов пациентов оказались в заложниках, абстрактные лекции о векторах атак и нулевых днях стали вопросом жизни и смерти...
Этот кризис обнажил хрупкость мира, который мы построили на коде. Он показал, что наша зависимость от технологий обогнала нашу способность защищать её.
Поэтому сегодня, когда я смотрю на вас, я вижу не просто специалистов по данным, инженеров по машинному обучению или архитекторов программного обеспечения. Я вижу первых респондентов цифровой эпохи. Я вижу стражей доверия в мире, который отчаянно в нём нуждается. Случившееся показало, что цена безответственной инженерии измеряется уже не в байтах, а в человеческих жизнях.
Именно поэтому для меня особая честь представить нашего следующего оратора. В разгар кризиса он не спрашивал: «Что случилось?». Он спросил: «Что нужно сделать?». И его действия стали самым ярким доказательством того, что наши идеалы — не просто слова в резюме.
Декан говорил красиво и правильно. Энцо переглянулся с Харитой. От этой речи внутри у него возникло странное чувство.
Потом прозвучало:
— Давайте поприветствуем будущего выпускника cum laude*, который доказал, что код — это не просто инструмент, а моральная сила! Гордость университета Гринстоун — Уэсли Энтони Ли.
Под громкими аплодисментами декан объявил о его работе в Innotech, участии в расследовании Shadowmire, вкладе в спасение больниц от кибератаки Shadowmire 2.0, успехе проекта на хакатоне, отличной успеваемости за все четыре года и именной стипендии.
Уэсли поднялся на сцену. За трибуной он выпрямился, оглядывая собравшихся выпускников, преподавателей и гостей.
Энцо со смехом вспоминал громкие возмущения Уэсли из‑за того, что именно он удостоился чести выступать от имени всех выпускников. Он ругал Хариту и Атласа, угрожая судом и ФБР, перечислял многочисленные сценарии того, что могло пойти не так, обвинял деканат в некомпетентности из‑за выбора его кандидатуры.
В итоге, благодаря давлению окружающих и роли Риз Уизерспун в «Блондинке в законе», он всё же оказался на сцене. Уэсли волновался, но Энцо был уверен: пока родители смотрели на него, он справится.
Энцо оглянулся на трибуны: миссис Ли и Хейли уже подняли телефон над толпой, мистер Ли сидел с гордо поднятой головой. Уэсли больше всего боялся не зрителей, а их взглядов.
— Прежде всего, благодарю всех преподавателей и университет Гринстоун за предоставленную мне честь стоять на этой сцене и говорить от лица всех выпускников факультета компьютерных наук, — с каждым словом его голос становился твёрже, — по моим ощущениям, тот, кем я пришёл сюда, и тот, кем выпускаюсь сегодня, — это огромный рост во многих сферах. От лица всех выпускников я благодарю преподавателей, которые внесли огромный вклад не только в развитие наших профессиональных навыков, но и в формирование мировоззрения. Как уже упомянул декан, мы всегда должны помнить, что наша цель — приносить пользу людям. Гринстоун научил нас, что нравственное использование технологий — нечто само собой разумеющееся.
Уэсли обвёл толпу осторожным взглядом. Декан одобрительно кивнул. Но Энцо ощущал неискренность в словах Уэсли.
— От лица всех выпускников я благодарю родителей, вложивших столько сил в наше воспитание. Вы были нашей главной опорой до того, как многие из нас обрели здесь вторую семью, — продолжил Уэсли. — На этом позвольте завершить официальную часть моей речи. Потому что, несмотря на то что учёба привела нас в Гринстоун, это далеко не всё, что мы будем помнить об этих годах, — Уэсли улыбнулся, глядя в зал, — возможно, это будет лишь небольшой фрагмент наших воспоминаний.
Энцо заметил, как взгляд Уэсли скользнул по нему и его друзьям.
— В стенах Гринстоуна я открыл в себе не только профессионала. Я благодарю декана за упоминание моих академических успехов и работы в Innotech, но даже без этого я чувствую себя важным и нужным. Надеюсь, то же самое ощущают все присутствующие. Когда я со страхом поднимался на эту сцену, меня успокаивали не регалии, а слова моей подруги о том, что я гей, азиат и с моим лицом я буду хорошим представителем своей комьюнити.
— Это про меня! — крикнула Харита, помахав Уэсли.
Энцо гордо думал о том, что Уэсли учится смелости. Впервые за всю историю он не прятался за идеальностью. Он сделал шаг перед родителями — и сделал его снова, на сцене, перед тысячами людей, хотя это всё ещё пугало его до дрожи.
— Спасибо, — кивнул Уэсли. — И спасибо деканату: когда я сомневался, они напомнили мне, что выбрали меня не только за остановку вируса, но и за то, что я всегда оставался собой. Видимо, это значит, что волноваться из‑за каждой оценки — нормально, ведь я делал это все четыре года и не был одинок. Я помню всех, кто два года подряд проводил 14 февраля с нами на хакатоне. Надеюсь, мы будем с ностальгией вспоминать вечеринки у озера Ренсанс, думать о бессонных ночах с улыбкой и не жалеть времени, проведённого здесь. Ну, а в будущем нас ждёт...
Уэсли не смог сдержать нервный смешок. Энцо поджал губы — выпускники ответили тем же смехом. Неизвестно, о чём думал каждый, но, казалось, большинство смотрело на перспективы со скепсисом.
— Нас ждёт много интересного. И мы — именно те, кто может изменить будущее к лучшему, — Уэсли улыбнулся и уверенно кивнул. — Спасибо!
Энцо поднялся, чтобы проводить Уэсли аплодисментами.
— Он пытался, — прокомментировал Атлас.
«И это уже достойно уважения», — продолжил за него Энцо. Он едва услышал спокойный голос Атласа сквозь шум. Харита рядом с ним не сдерживала смех.
После речи Уэсли первым дрожащими руками забрал свой диплом, и за ним последовали остальные.
Кэл, не веря, смотрел на своё имя в рамке:
— Охренеть, у нас получилось!
Энцо с натянутой улыбкой помахал родителям со сцены. Они могут повесить этот диплом над камином рядом с обложкой Forbes.
Потом прозвучала команда перевести помпоны с правой стороны на левую.
А затем — подбросить кепки.
Небо над ними взорвалось летящими конфедератками. Энцо смеялся, глядя, как его кепка кружится в воздухе. Это был конец — и начало одновременно.
У Энцо были планы, но он всё равно ощущал себя потерянным. Однако это продлилось всего пару секунд. В его голове быстро возникла новая цель: через четыре недели — Сингапур. А дальше — магистратура и начало опасной игры, переступающей грани закона. Он понимал, на что подписался. Это больше, чем доказать маме, что он может быть самостоятельным. На кону — их свобода.
Он посмотрел на Уэсли — тот ловил его взгляд среди толпы и улыбался. Он всё ещё не знал всей правды о том, на какой мине они живут. Но у него была опора: семья — найденная и настоящая, которая не разрушилась от одного признания, поэтому всё остальное его не пугало так сильно — даже быть «гордостью университета Гринстоун» со скелетами в шкафу и нарушая один из основных заветов alma mater*.
Cum laude (кум ла́уде) — латинское выражение, означающее «с почетом» или «с похвалой».
Alma mater (альма-матер) — это уважительное, традиционное название учебного заведения (обычно университета или института), в котором человек учился или учится.