39
***
Два темных силуэта, ступая тихими шагами по безлюдному переулку, постоянно оборачиваются, имея какое-то беспокойное чувство внутри себя.Каждый из них чего-то боится, но оба предпочитают умалчивать об этом, чтобы не беспокоить второго.Однако оба единогласно ускоряют шаг, чтобы скорее отсюда выбраться на более людное и безопасное место.Ведь с тех пор, как Юнги по своей глупости связался с этими людьми, безопасность для них кажется несуществующей мечтой, альтернативной реальностью.
Однако свой пыл даже при таком развороте событий умерить невозможно, поэтому их громкая ругань все равно притягивает слишком много внимания.Можно сказать, что если бы вдруг на них здесь случайно набрели какие-то бродяги, чтобы потребовать кошелёк, их с легкостью нашли бы даже в такой непроглядной тьме.Но Хосок, будучи обычно терпеливым и рассудительным, сейчас свой гнев обуздать не в силах.Ведь доводить спокойного человека до белого каления как раз таки гораздо более опаснее, чем импульсивного.Он выливает из себя все дерьмо, копившееся там вот уже долгое время.
—Я же тебя просил! Я тебе не раз говорил не связываться с ними! Ну почему ты, сукин ты сын, никогда просто не можешь меня послушать?! Хоть раз в жизни? Почему ты такой сложный?! почему именно ты?! Не этого я желал, не тебя!
—Хо, не говори таких слов, о которых можешь потом пожалеть, ты прекрасно это знаешь, —шепчет Мин в ответ, мрачнея, это и вправду задевает его.Да, он виноват, да он ненавидит себя больше всего в жизни за этот проступок, однако сейчас ему до смерти страшно, и не за себя, а за возлюбленного.
Эти слова немного приводят в чувство разгорячившегося Чона, но он не может просто взять и отпустить эту ситуацию.Хочется просто толкнуть своего парня в грудь, как маленький ребенок, топая ногами в след.Он пытается сделать глубокий вдох, и выдох, прикрыв на мгновение глаза, успокоить бешено колотящуюся мышцу в груди.
В конце концов, они идут некоторое время в тишине, лишь стук каблуков отдается гулким ударом и эхом по старым и облезлым стенам домов. Юнги берет его за руку, крепко сцепляя пальцы, и через это прикосновение Хо чувствует, что Мин весь дрожит.Чон, более менее успокоившийся благодаря дыхательным упражнениям, уже тихо полушепотом шипит на него, надув губы:
— Чем ты только думал, когда связывался с этими торчками и юзерами! Я до сих пор не понимаю, как ты так мог поступить с нами!
—Хо, когда я связался с этими людьми мы были не в нынешней ситуации, я был в отчаянии, не хотел жить, собирался плыть по течению и больше ни о чем в жизни не заморачиваться.Блять, мне просто вдарило в бошку, откуда же я знал! Я сходил с ума и хотел забыться!
—Ну почему именно ты! Целый год! целый год мы пытались выбраться из этого дерьма! Если бы не ты и твоя безответственность, это бы не продлилось целый год! Все остальные справлялись быстрее! Все из-за тебя, —ему не хочется винить и обвинять его, понимая как отвратительно себя сейчас чувствует Мин, однако вся эта гниль, съедающая его изнутри, сама вырывается наружу.
—Что нам теперь делать? —наконец задает он после внутреннего самобичевания вопрос, который сейчас находится первым в списке важности.
—Во-первых, перестать истерить.Я обещаю, родной, мы найдём выход из этой ситуации.
—Обратимся в полицию?
— Нет, полиции с ними не справиться. Мы ещё больше разозлим их и создадим такие проблемы, которые решить уже точно не сможем.
—То есть сейчас мы находимся в лучшей ситуации?! —язвит парень, отдёргивая в злости руку.
—Прошу, просто доверься мне, не забывай тех слов, что мы сказали друг другу, чувств, связи, помнишь?
Парень прижимает своего парня крепче и сильнее к груди, не замедляя при этом шаг, будто его отнимут у него прямо сейчас.Уткнувшись в его макушку, вдыхает родной аромат, который всегда помогает.Хосока это тоже успокаивает, и он прикрывает веки, позволяя Мину вести его за собой.Каждый имеет право на ошибки, главное осознать их и исправить, а сейчас теребить прошлое бесполезно, так как будущему это помочь никак не в силах.Да он злится, но он никогда не оставит его до самого конца, ведь они единое целое, не способное сосуществовать по одиночке.Вот только он и подумать не может, что конец близко. Настолько близко, что можно податься вперед и коснуться его пальцами.
Лишь тогда, когда его резко отбрасывает в сторону, и он бьется головой об мокрый после дождя асфальт, который пахнет сыростью, когда он слышит приглушенные крики, когда сквозь пелену слез пытается разглядеть, как Юнги падает на землю и складывается пополам от боли, он осознаёт, что им не справиться. Кровь хлещет изо рта, смешиваясь с грязью, и он понимает, что конец близко, потому что внезапно ему становится несоизмеримо больно, и он не сразу осмысливает тот факт, что крик, который разрывает тишину этого смертельного переулка, принадлежит ему.
Никто не поможет им.Никто не поможет им в этом месте, с этими людьми, или не людьми вовсе, но и кричит он не потому что зовет на помощь.Этот крик больше похож на вой, отчаянный, от боли, от потери, утраты, от усталости из-за нескончаемых событий, которые свели их с ума, и он не понимает, искренне, черт возьми, не вдупляет, почему это происходит с ними.Лучше бы он не был одним из тех, кому предначертана такая судьба.Он всегда считал себя сильным человеком, но после всех этих событий даже самый сильный человек может легко сломаться, как тонкий сгнивший прутик.
Толчок и еще один тяжелой армейской обувью выбивает из него все дыхание. Хосок чувствует, как ломаются его косточки, одна за другой, хруст, хруст, хруст, как звуки ступающей ноги по хрустящему снегу, вот только вместо снега он.Он чувствует такую адскую боль, что каждый вдох и выдох кажутся неминуемым сокровищем и каждая попытка вдохнуть вызывает зверскую боль в легких. Сейчас он думает о боли не своей, потому что сквозь темноту в глазах ищет последнюю надежду своей жизни.
До него, как через набитые уши водой, едва долетают обрывки фраз, которые Чон пытается сложить в единую логическую цепочку.И испуганно удивляется. Юнги все рассказал им, возможно под дозой, возможно по какой-то причине, которую он отказывается принимать, но они все знают, и теперь либо наверняка считают их сумасшедшими, либо отбитыми напрочь. Возможно, они, действительно, верят им, потому что последующие слова для Хосока остаются загадкой.
Издевательство это или просто агрессия? Если честно, он просто не понимает, откуда в людях может вообще храниться столько агрессии.Возможно, их жизнь тоже была далеко не сладкой, если они связались с такой дрянью.Возможно, они в этом окружении даже родились.Их психика полностью разрушена, но Хо не хочет их оправдывать.Они должны справляться с дерьмом своей жизни другим способом, а не тем которым пользуются сейчас.
—Ну что, доигрался? Я даже не знаю, как развлечься с вами. Раскромсать тебя или его? Хотя, впрочем, плевать.Даже если убью одного из вас, умрет и другой.
Парень, едва приоткрывая опухшие веки, пытается разглядеть лицо этого урода.Тот харкает аккурат прямо около лица его возлюбленного.Юнги лежит на полу в паре метров от него.Руки его свели за спину, а двое парней всеми силами пытаются удержать вырывающегося взбешенного пленника.
«Главарь» победно хихикая, ставит на его сцепленные руки правую ногу, а потом ведет ей до самого основания шеи, агрессивно припечатывая в землю.Вальяжно докуривая сигарету, -отшвыривает ее куда то в сторону, и теперь когда руки его свободны, он хватает парня за волосы, притягивая к себе и заставляя встать.
Хосок, больше не в силах удержаться, начинает неистово рыдать, глядя на разворачивающуюся перед ним картину. Ему плевать, что подумают эти уебки, чувств у них, как таковых, точно не имеется.Горячие слезы льются по щекам, увлажняя запекшуюся кровь около губ.
Парни поднимают с земли и Хо для того, чтобы ему было видно все, как с первого ряда, с вип места.Ведь боль близкого причиняет еще большую боль именно любящему.
Поэтому тот самый «босс» с отвратительными сальными длинными волосами и хилой комплекцией ехидно приподнимает уголок губ в удовольствии. Взгляд у него отрешенный, вид неопрятный, будто он не мылся неделями, а то и месяцами, а глаза наливаются кровью вдобавок к расширенным зрачкам. Большинство торчков выглядят старше своих лет: поэтому Чону изначально казалось, что перед ним все это время был взрослый мужчина из-за его бледности и даже желтушного оттенка кожи.Спускаясь все ниже, он замечает мелкие порезы, ссадины и следы уколов по ходу вен, все это сразу же выдает в нем заядлого наркомана, который возможно даже не соображает, что несет и что делает прямо сейчас.Но не он волнует его.Чон ищет затуманенным разумом взгляд любимых глаз, родной души, и,он не понимает, проходит всего лишь секунда настоящего или вся прошлая жизнь перед глазами, когда он слышит внезапный хруст и дергается от шока.Прямо перед его глазами блеск этих бусинок тускнеет, истерика немедленно охватывает его от макушки до пяток, а истошные крики не позволяют осознать что только произошло.
—Неееет! —ревет он со всей оставшейся силы, чувствуя, что скоро охрипнет, так как горло дичайше ссаднит от крови.Хватка ослабляется и его отпускают, и в ту же секунду он подползает к любимому телу, бездыханному, мёртвому и холодному.Ему так просто свернули шею, так просто, будто бы их жизнь даже ничего не стоила.Нет.Это не правда, это иллюзия.Он покачивается из стороны в сторону, притягивая к себе Юнги, руки и ноги которого болтаются словно конечности тряпичной куклы.
Их души разрывают.Именно поэтому, несмотря на то, что эти ублюдки не убивают его, а просто молча покидают под веселый гул издевательской усмешки, Хосок все равно не чувствует больше ни своего тела, ни даже осколков души.Он валится рядом и моментально отключается, падая в какую-то темную бездну.
Их бросают прямо там, больше не живых.Это и есть тот самый конец.