СОЛНЦЕКОРТ

Жан.
За день до того, как Эдгар Аллан и университет Пальметто должны были встретиться в финале, Эбби принесла Жану ужин и неожиданную проблему:
— Я бы не хотела оставлять тебя завтра в доме одного, но все, кому я доверяю сидеть с тобой, будут с нами в Западной Вирджинии.
То, что Лисы взяли с собой своего психолога, было удивительно, но Жан полагал, что ей придется потрудиться, когда Вороны уничтожат их. Ему было все равно, зачем она едет, лишь бы не сюда. Она приходила к нему почти каждый вечер с тех пор, как Вороны прислали Жану коробку. Ей нечего было сказать ему, кроме теплого приветствия, и она, похоже, довольствовалась тем, что просто сидела рядом с ним на кровати, но он не доверял ей и не хотел, чтобы она постоянно находилась рядом.
— Я подумала о том, чтобы подстраховаться и перевести тебя в Лисью башню, — сказала Эбби и через мгновение вспомнила, что он ничего не знает о ней. — Это общежитие для спортсменов, а значит, там много людей, которые могут послужить тебе щитом. Если мы наложим марлю на твою татуировку, ты сможешь оставаться незамеченным достаточно долго, чтобы поселиться в пустых комнатах Лисов.
За исключением одной прогулки с Добсон, Жан провел последние шесть недель, перемещаясь между этой спальней и туалетом. Он бы предпочел вернуться на стадион, но не думал, что справится с этим в одиночку. Переполненное спортсменами общежитие показалось ему наиболее близким вариантом к нормальной жизни.
— Я пойду туда.
— У меня нет карточки для доступа в здание, но я посмотрю, кто
сможет заехать за тобой утром, — сказала она. — Если я правильно помню, все должны быть на корте к девяти тридцати, чтобы к десяти мы уже были в пути.
Возможно, он бы сопротивлялся этой идее чуть больше, если бы знал, кто за ним приедет. Логика подсказывала, что это будет Кевин,

но Жан как раз совершал осторожные круги вокруг спальни, когда на следующее утро Натаниэль появился в доме. Дверь в спальню Жана была открыта, и он увидел, как его незваный гость направляется к нему по коридору. Он нахмурился и вернулся к своему медленному шагу. Его колено все еще немного пошатывалось, в нем ощущалась боль, которая, вероятно, была вызвана травмой, но не менее вероятно, что и непривычкой. Ему не терпелось вернуться к тренировкам, но для надежности Эбби предположила, что ребрам осталось заживать еще шесть недель.
Натаниэль остановился в дверях, чтобы подождать его, и Жан вздохнул, завершая последний круг перед низкорослым парнем.
— Конечно, это будешь ты, зануда.
— И тебе доброе утро, — Натаниэль протянул ему огромную
повязку.
На мгновение Жан почувствовал искушение отказаться. Его номер
был знаком гордости, доказательством его значимости и места в будущем Экси. Это было не то, что нужно скрывать, чтобы прокрасться, как обычный вор. Однако лучше уж тайком, чем под угрозой появления прессы, поэтому Жан взял повязку и отклеил защитные полоски.
Он точно знал, где находится его номер, благодаря тому, что столько лет смотрел на него и проводил пальцами по его линиям. Он наложил повязку на татуировку и швырнул скомканный мусор в Натаниэля. Натаниэль не был достаточно порядочен, чтобы проглотить наживку, но жестом пригласил его последовать за ним и пошел обратно в коридор.
Идти за ним было легко, и каждый медленный шаг Жана вслед за Натаниэлем немного разряжал пустоту в его груди. Вороны не созданы для одиночества, и сейчас, когда Натаниэль был рядом, он чувствовал, насколько он измотан, несмотря на попытки Лисов всегда держать в доме еще одного человека рядом с ним. Натаниэль был не таким, как все. Он не был Вороном, но был им, как и Жан. Он был вечным партнером Жана, невыполненным обещанием, в которое Жан перестал верить много лет назад.
На подъездной дорожке стояли две машины, а третья была припаркована у обочины. Натаниэль направился к последней. Щелкнув брелоком, он разблокировал машину и открыл перед

Жаном пассажирскую дверь. Залезать было больно, но он крепко держался за верхнюю часть двери и подголовник. Натаниэль подождал, пока его длинные конечности уберутся с дороги, затем закрыл дверь и перебрался на водительскую сторону. Когда Жан садился в машину, он никого не видел, но все равно опустил солнцезащитный козырек и осмотрел заднее сиденье с помощью зеркала.
Жан подумал, что, возможно, они доберутся до кампуса в полной тишине, но Натаниэлю, конечно же, пришлось открыть рот, как только они тронулись:
— Я так и не поблагодарил тебя за то, что ты присматривал за мной в Эверморе.
— Я ничего такого не делал, — сказал Жан.
— Кевин знал, что ты это сделаешь. Я просто не успел вовремя
увидеть его сообщение.
— Ты здесь только потому, что ты мерзкий таракан, — сказал Жан,
потому что не мог, не хотел зацикливаться на этом. Он закрыл глаза от воспоминаний о том, как кожа Натаниэля тонкая, как марля, отслаивалась под ножами Рико. Жан испытал ужас и облегчение, став свидетелем всего этого: он был уничтожен тем, как легко было попасть в роль стороннего наблюдателя Кевина, но был благодарен за то, что энергия и воображение Рико хоть раз были направлены на кого-то другого.
Не в его силах было остановить руку Рико; все, что он мог сделать, — это собрать Натаниэля воедино. Шов за швом, лента и марля, Жан делал все возможное, чтобы ребенок продолжал двигаться. Беспомощный гнев — почему, черт возьми, его поймали — сменился более глупыми мыслями — что, если он останется, что, если у Жана наконец-то будет постоянный партнер и кто-то, с кем можно будет страдать вместе.
Конечно, Натаниэль уехал, но, уходя, он все равно взял номер. Жан остался с ужасающими последствиями разбитых обещаний. На мгновение Жан почувствовал руки в своих волосах и грубые простыни на своем лице; на мгновение он услышал, как скрипят пружины кровати Зейна, когда тот отвернулся от насилия, которое он пригласил в их комнату. Жан впился ногтями в руки и заставил себя открыть глаза, желая увидеть утренний кампус вместо своей

темной комнаты в Гнезде. Зейн дорого заплатил за это предательство, но Жан не получал никакого удовольствия от жестоких игр Рико.
— Жан, — сказал Натаниэль. — Эндрю научил меня важности взаимных уступок и погашения долгов, поэтому я собираюсь дать тебе кое-что в обмен на то, что ты продлишь мне жизнь настолько, чтобы я смог вернуться домой. Сегодня вечером мы победим Рико.
— Ложь никому не помогает, — отозвался Жан. — У вас нет шансов.
— Обещай мне, что будешь смотреть матч.
— Я буду смотреть, но я уже знаю, что там увижу.
Натаниэль согласился с этим без споров. Через несколько минут он
свернул на извилистую дорогу, поднимающуюся на холм. Пока Натаниэль ехал к переполненной парковке, расположенной на заднем дворе, Жан изучал из окна Лисью Башню. Единственные свободные места были в последних рядах, поэтому Натаниэль выпустил Жана у обочины, прежде чем припарковаться. Жан вышел так же, как и сел, но подниматься было больнее, чем спускаться, и он с трудом поднялся на ноги, скрипя коленом. Жан отвернул лицо от машины, чтобы Натаниэль не увидел его гримасу.
Натаниэль присоединился к нему, как только припарковался, и провел их внутрь, прикоснувшись бумажником к сенсору на двери. Еще через одну дверь они попали в главный холл общежития. Лифт прибыл быстро, и как только двери открылись, из него вышла полдюжина студентов. Большинство из них промчались мимо, направляясь на утренние занятия, но один остановился, чтобы погрозить Натаниэлю кулаком в знак восторженной поддержки.
— Надерите им задницы! — воскликнул он.
— Это входит в наш план, — сказал Натаниэль, пропускаю Жана в лифт вперед себя.
Когда они вышли из лифта, третий этаж был пуст. Колено Жана начало сопротивляться при каждом шаге, но Натаниэль увел его не слишком далеко. Он впустил их в скудно обставленную комнату общежития. Там их ждали двое, но Жан выскочил из комнаты настолько быстро, что даже не успел понять, что эти двое Эндрю и Кевин. Натаниэль тут же бросился за ним, схватив его за руку, прежде чем он успел добежать до лифта.

— Нет, — сказал Жан. Он попытался вырваться на свободу и чуть не потерял равновесие, когда его ребра затрещали. — Нет.
Когда Натаниэль потянул его, Жан уперся ногами, и его колено почти подкосилось. Натаниэль увидел, что его нога начинает подгибаться, и сменил тактику: вместо этого он толкнул его к стене, чтобы было на что опереться. Это тоже было больно, но не так сильно, как падать. Как только Натаниэль убедился, что он восстановил равновесие, он уперся в Жана, как в костыль, и с силой втащил его в комнату общежития.
— Что ты наделал? — спросил Жан по-французски еще до того, как Натаниэль успел закрыть за ними дверь. — Ты... ты самоубийца...
Слова подвели его, потому что какие слова могут быть достаточно сильными для этого? Татуировка Кевина исчезла, скрывшись за символом, который Жан поначалу принял за замочную скважину. Понимание было едва уловимо, но Жану не нужно было и не хотелось знать, что это должно было быть. Важно было лишь то, что Кевин стер с его лица свой номер. Это было почище, чем то, что Веснински сделал с Натаниэлем, но у Натаниэля, по крайней мере, не было выбора, чтобы потерять свой номер. Это было преднамеренное стирание номера человеком, который знал, что лучше.
— Ты встретишься с ним сегодня вечером, — сказал Жан, пытаясь собрать мысли в кучу. — Вот так? Ты с ума сошел?
— Нет, я злюсь, — сказал Кевин. Жан искал ложь в его небрежном отказе, но Кевин был слишком хорошим актером, чтобы выдать свою игру. — Я устал от того, что меня называют вторым, хотя я лучше, чем он когда-либо будет. Сегодня они увидят, как ошибались на наш счет.
— Мы могли бы избавиться и от твоей. — Натаниэль поднялся быстрее, чем Жан успел от него отмахнуться, и сорвал повязку с его лица. — Если ты попытаешься это сделать, я убью тебя и себя.
— Уходим, — сказал Эндрю по-английски. Он затушил сигарету на подоконнике и соскользнул со стола, который использовал в качествестула. ОнисКевиномсобралисвоисумкипопутикдвери. Когда Кевин подошел к Натаниэлю, Натаниэль протянул ему повязку, и Кевин приложил ее к своему лицу, чтобы скрыть свою

новую метку. "Сюрприз, который он не посмел испортить слишком рано", — предположил Жан, а потом Кевин и Эндрю ушли.
Натаниэль закрыл за ними дверь. Он чувствовал на себе пристальный взгляд Жана, но не обращал на это внимания. Вместо этого он указал на самые необходимые и основные вещи в комнате общежития, в которой Жан сегодня будет ночевать.
— Ванная за углом, с лекарствами над раковиной. Из холодильника можешь взять все, что тебе нужно. Пульт должен быть возле дивана, а телевизор уже настроен на нужный канал. — Он на мгновение задумался, затем снова указал пальцем: — Кевин думает, что ты проведешь день, наблюдая за играми Университета Южной Калифорнии. Его ноутбук стоит на столе, и он временно отключил пароль на нем. На его рабочем столе должен быть ярлык нужной папки.
— Что вы наделали? — потребовал Жан.
— Это была не моя идея. Он никому из нас не сказал о своих
планах, просто вернулся в общежитие в таком виде. — Улыбка, искривившая рот Натаниэля, была медленной, голодной и ненавистной. Она слегка подергивалась, когда Натаниэль пытался ее согнать, но в конце концов ему пришлось провести рукой по лицу, чтобы сгладить ее. Взгляд Натаниэля на Жана был почти безмятежным, но Жан все равно видел безумие в его глазах. — Нужно что-нибудь еще? Если нет, то мне нужно идти.
— Я должен был позволить ему убить тебя, — сказал Жан.
— Возможно, — согласился Натаниэль, — но ты ведь этого не сделал, поэтому мы все здесь. Тренер не оставит нас там на ночь,
так что мы вернемся где-то перед рассветом.
Он ушел и закрыл за собой дверь. Жан оставался на месте еще
несколько минут: отчасти для того, чтобы утихла пульсация в колене, и для того, чтобы уменьшился стук в голове и он мог видеть ясно. Дошло до того, что стоять стало больнее, чем двигаться, и Жан, прихрамывая, пересек комнату. Он взял ноутбук Кевина и опустился на диван, не зная, когда сможет снова встать, но с ужасом глядя на его закрытую крышку, прогрызающую дыры в его сердце.
Он подумал, что ему следовало бы попрощаться с Кевином, потому что Рико ни за что не позволит ему уйти. Рико убьет Кевина, хозяин

убьет Рико, и вот так идеальный корт окажется в руинах. По крайней мере, Натаниэль и Эндрю могут выжить. Вместе с Жаном их стало трое, а троих было достаточно для восстановления.
Не удержавшись, Жан потянулся к своему лицу и дрожащим кончиком пальца провел по своей татуировке.
***
В перерыве Жан выключил звук телевизора. Ему не хватало сил выключить игру, но он не хотел слушать, что говорят о происходящем на площадке. Жана бесило то, как легко они притворялись разочарованными игрой Лисов в первой половине матча, и так же раздражало то, как быстро они напоминали, что игра может закончиться только одним результатом. Жан не мог объяснить эту беспокойную ярость, потому что, конечно же, Лисы должны были проиграть. Ни в какой вселенной они не могли победить Воронов в честной игре.
Вместо того чтобы разобраться в этом раздражении, он провел перерыв, с нескрываемым интересом изучая комнату в общежитии. В спальне стояли четыре кровати, расположенные друг напротив друга в виде двух спальных мест. На оставшемся пространстве едва помещались комоды, до отказа набитые одеждой, а сверху на них шатко стояли два кресла-мешка. Жан предполагал, что оставшаяся кровать принадлежит близнецу Эндрю, но, кроме непогашенного обвинения в убийстве, в этом Лисе не было ничего интересного.
Кухня оказалась диковинкой, и Жан не спеша обшаривал шкафы. В Гнезде была мини-кухня, но, кроме холодильника и кофеварки, других приборов не требовалось. Утвержденные блюда и закуски Вороны получали сами: отчасти для того, чтобы не нарушать режим питания, а в основном потому, что у команды не было времени готовить еду для себя. У Лисов была двухконфорочная плита, тостер и микроволновка. Жан не видел микроволновку уже много лет.
Приготовить что-нибудь на ужин было лишь половиной проблемы; вторая половина заключалась в том, чтобы понять, есть ли среди всей еды что-то стоящее. Морозилка была просто катастрофой: в ней лежали сэндвичи с круассанами на завтрак, какие-то блюда в

стиле кальцоне с неприличным количеством жира и готовые макаронные изделия, полные переработанных ингредиентов. В холодильнике дела обстояли не лучше: на одной полке доминировали молоко, сок и водка, на другой — коробки с едой на вынос, беспорядочно сложенные в стопки. Целый ящик был отведен под сыр. Как Кевину удавалось открыть холодильник и не получить аневризму, Жан не знал.
Не успел он смириться с тем, что останется голодным, как обнаружил за водкой пластиковую коробку с салатной смесью и упаковку с вареной курицей, которая еще не успела испортиться. Потребовалось три попытки, чтобы найти ящик для столового серебра, и Жан в недоумении уставился вниз. Половина ящика была забита шоколадными батончиками. Он выбросил их все в мусорное ведро, затем взял вилку и захлопнул ящик.
Он и его куриный салат вернулись к дивану, не теряя ни минуты. Жану на время пришлось отложить свой ужин для того, чтобы снова разместить ноутбук Кевина у себя на коленях, после чего он запустил свежую игру университета Южной Калифорнии. Он не мог не смотреть матч Лисов и Воронов, но было бы неплохо, если бы его ждал настоящий матч, чтобы прочистить желудок.
Оранжевое пятно заставило его поднять глаза, чтобы убедиться, что Лисы уже у дверей корта. Жан снова посмотрел на ноутбук, чтобы проверить, закончила ли игра буферизацию, и тут его мозг подхватил его взгляд. Он с небрежной поспешностью отбросил ноутбук в сторону.
К черту университет Южной Калифорнии и все их игры в прошлом и настоящем. Кевин Дэй пересекал корт Эвермора с клюшкой в левой руке. Жан встал с дивана и подошел к кофейному столику, чтобы посмотреть поближе.
— Нет, — сказал он телевизору. — Ты не можешь. Он не мог, но он сделал это.
Вороны наблюдали за тем, как Кевин медленно и безропотно возвращается к Экси, и у них было достаточно времени, чтобы изучить то, как он вынужден играть, используя свою менее доминирующую руку. Где-то по пути они забыли, каким он был раньше. Жан вспомнил слова Кевина, сказанные утром: "Я устал от того, что меня называют вторым, когда я лучше, чем он когда-либо

будет", и в его ушах забурлила кровь, когда Кевин выставил на посмешище линию защиты Воронов.
Он был зол на них за то, что они развалились, и еще больше на тренеров за то, что они поставили Грейсона и Зейна вместе. Они были лучшими защитниками после Жана, но ненавидели друг друга с первого курса Жана. После того, что Рико сделал с ними в январе, они едва могли находиться вместе в одной комнате. А то, что Кевин выставил их дураками, только подливало масла в огонь.
Было неизбежно, что они сломаются первыми, и неудивительно, что именно Зейн начал замахиваться. Кевин никогда не стеснялся высказывать свое мнение, когда дело касалось Экси, и даже сейчас, когда на кону стояло так много, он, скорее всего, разрывал Зейна на части за то, что тот оказался таким пройдохой. Зейн набросился на Кевина с такой силой, что оттаскивать его пришлось двум командам. Ему дали красную карточку, а Эбби пустили, чтобы она осмотрела Кевина. Он отмахнулся от ее заботы как от ненужной и продолжил забивать с фолом.
Кевина, конечно, было недостаточно. Один человек не мог удержать всю команду. Но тут Вороны совершили критическую ошибку, сфолив на самом Эндрю Миньярде, и Натаниэль в рекордное время пересек площадку, чтобы сбить с ног Брейдена. Хозяин воспользовался фолом, чтобы вызвать свежих игроков, но Натаниэль и Бойд остались рядом с Эндрю, пока Вороны менялись местами. Возвращение Рико на площадку было неизбежно: король перережет горло своей королеве и покончит наконец со всей этой чехардой.
В ответ Эндрю удалил Бойда с площадки. Жан заметил хромоту в шаге высокого защитника, направлявшегося к двери, но его замена не заняла его место. Вместо этого капитан Лисов пересекла площадку и стала ждать рядом с Кевином. Натаниэль, в свою очередь, перешёл на защиту Рико.
— Это безумие, — сказал Жан. — Даже ты не такой идиот.
Кевин клялся, что завербовал Натаниэля Веснински случайно, его покорила отчаянная преданность и анонимность, в которой нуждались Лисы. Жан никогда не верил ему по-настоящему, особенно после того, как увидел, как Натаниэль выступает на площадке. Октябрь был тяжелым матчем, но декабрь был просто

ужасен. На той неделе он выглядел гораздо лучше в игре с университетом Южной Калифорнии, но тогда он играл на позиции нападающего. У Натаниэля не было достаточного опыта, чтобы защищать Рико на площадке, а когда на кону стояло так много, нелепо было даже пытаться.
Матч возобновился, и постепенно Жан понял, что Лисы полагались не на его мастерство. Минута за минутой шла игра, минута за минутой самый быстрый нападающий I класса Экси оттеснял Рико от ворот Эндрю. Он не был лучшим игроком, но это и не требовалось. Он просто должен был накинуть поводок на шею Рико и тянуть изо всех сил. И он потянул, набросившись на Рико со свирепостью, от которой у Жана, находящегося за столько миль, по коже поползли мурашки.
Кевин забил один раз, затем второй. С намордником Рико и Кевином, который мог делать все, что ему заблагорассудится, Лисы сравняли счет. Через десять минут Уэйну удалось вывести Воронов вперед, но Кевин сравнял счет за пять минут до конца.
Они были обречены на перестрелку. Жан не мог разглядеть лица Лисов сквозь шлемы, но в их движениях чувствовалась какая-то неловкость, которая говорила о том, что они уже почти не приходят в себя от усталости и боли, вызванной жестокой игрой. В перестрелке они бы сломались, но то, что им удалось довести дело до конца, впечатляло.
Когда на часах оставалось десять секунд, Жан подумал, не извиниться ли ему перед Натаниэлем за то, что он назвал Лисов никчемными мешками с мусором. Когда оставалось пять секунд, Жан подумал, что даже признает, что команда сыграла лучше, чем он думал.
На второй секунде Кевин забил гол.
Лампочки загорелись красным, спортивные телеведущие поднялись со своих мест и прозвенели финальные гудки, означающие то, что Лисы победили.
Натаниэль довел себя до предела, чтобы удержать линию, и упал, как камень, на руки и колени. Эндрю остался в своих воротах, а остальные Лисы с криками побежали через всю площадку к Кевину. Вороны стояли как статуи, задрав головы к табло с невероятными цифрами.

Жан не обращал на них внимания. Никто из них не имел значения, кроме ошеломленного короля, стоящего над поверженным телом Натаниэля. Жара, охватившая Жана, была столь неистовой и голодной, что на мгновение у него потемнело в глазах.
Натаниэль с видимым усилием снял шлем и проследил за взглядом Рико. Этого движения оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание Рико, и он перевел взгляд на нападающего Лисов. Рот Натаниэля зашевелился, потому что он, конечно же, не мог удержать язык за зубами даже несмотря на то, что он был измотан до костей. Жан знал, что ни у кого из игроков нет микрофона, но ему хотелось заткнуть рот спортивным телеведущим, которые практически кричали в камеру о своем недоумении. Ему нужно было знать, что говорит Натаниэль в этот исторический момент.
Через мгновение он передумал, потому что выражение лица Рико было отвратительным. Рико поднял клюшку со смертельным намерением, а Жан потянулся к экрану, словно мог каким-то образом оттащить Натаниэля. Спортивные телеведущие издали резкий, встревоженный звук, так как слишком поздно поняли, что Натаниэля собираются убить в прямом эфире. Лисы были уже у ворот Воронов, и ни один Ворон не посмел бы остановить Рико. Единственным, у кого был хоть какой-то шанс, был Эндрю, который бросился из ворот так, словно весь ад шел за ним по пятам.
«Беги», — подумал Жан. Он не знал, кому адресована эта мысль — Эндрю или Натаниэлю. — «Беги».
Клюшка Рико опустилась, а клюшка Эндрю поднялась. Сила удара его огромной вратарской клюшки по руке Рико была настолько сильной, что отбросила клюшку Рико в одну сторону, а Рико — в другую.
Жан в мгновение ока пересек комнату и врезал телевизор в стену. На мгновение стадион и спортивные телеведущие замолчали, и единственным звуком, который транслировался, был крик Рико. Он искажался из-за стен корта, но все равно был достаточно громким, чтобы наводить ужас.
Все снова заговорили. Жан слышал ужас и панику в их голосах, когда они переговаривались друг с другом, но не мог разобрать их слов сквозь грохот в ушах. Он смотрел на упавшего Рико, пока тренеры и медсестры Воронов не скрыли его из виду. Лисы нашли в

себе силы сделать то же самое с Натаниэлем, образовав вокруг упавшего товарища по команде бешеный барьер.
Камеры перескакивали с одной стороны на другую, сначала на ту, где судья с трудом удерживал Ваймака и Эбби от проникновения на площадку с гостевой стороны, а затем на ту, где хозяин застыл со своими Воронами с домашней стороны.
Было неизбежно, что дело дойдет до насилия, но поскольку большинство судей и персонала Воронов находились на площадке, перехватить воющих Воронов было проще простого. Лисы быстро поняли намек и подхватили друг друга, чтобы вместе, спотыкаясь, покинуть площадку. Жан не смотрел, как они уходят. Он не мог отвести взгляд от Рико, который сидел рядом с Иосией, побежденный и сломленный. Через мгновение камера переключилась на спортивных телеведущих за их столом, и некоторые из их слов наконец донеслись до зрителей:
— ...посоветовали нам не показывать повтор, — сказала бледная женщина слева. Она разговаривала в камеру, но она и ее партнер оба смотрели что-то за кадром. Жан знал, что они смотрят то, что им было запрещено показывать в эфире, судя по тому, как она внезапно прижала руку ко рту, а ее партнер вздрогнул. Она громко вздохнула, пытаясь снова подобрать слова: — Если вы просто настраиваете...
Жан сбросил телевизор с подставки, не обращая внимания на раскаленную боль, пронзившую его грудь при таком резком движении. Он закрыл глаза и снова и снова наблюдал в своем сознании то, что они отказывались ему дать. Он только жалел, что не может замедлить воспоминания, чтобы лучше их рассмотреть: как неестественно выгнулось предплечье Рико, как осколки кости пробили дыры в его руке под силой удара, как он закричал.
Жан опустился на пол и наклонился в одну сторону, чтобы снять нагрузку с больного колена. Он сложил руки поперек развлекательного центра и посмотрел на телевизор, который стоял боком и наполовину откинутый от него. Он не успел отправить его далеко, а шнур оказался достаточно длинным и чудом остался подключенным к сети. Рико выводили с площадки между Иосией и Мириам, и, хотя тренеры Воронов пытались оттеснить операторов с

дороги, кто-то успел заснять застывшее выражение лица Рико и мучительные слезы, все еще текущие по его щекам.
Жан рассмеялся так сильно, что чуть не потерял сознание. Неудивительно, что ERC решил пока отказаться от стандартной церемонии чемпионата. Жан часами смотрел новости, иногда переключаясь на другие каналы, чтобы посмотреть, нет ли там новостей. Но новых новостей не поступало, и он слышал, как повторяются одни и те же слова и фразы, а невообразимая победа Лисов в основном терялась за жестоким промахом в конце. Тревога за самочувствие Рико была тошнотворной, но когда место действия передачи наконец переместилось к команде из четырех человек в студии, разговор принял более практический оборот. Вскоре человек
справа перевел акцент на агрессивные намерения Рико.
— Он мог умереть сегодня ночью, - твердил он своим спутникам. —
Мы все видели...
Один из его товарищей попытался вставить:
— Ну-ну, Джо, сейчас все это всего лишь слухи, и...
Джо это не остановило, даже несмотря на то, что другой продолжал
говорить:
— ...как близко он подошел. Если бы Эндрю был на полсекунды
медленнее...
— ...нельзя выдвигать подобные дикие обвинения, основанные на
слухах, а не на фактах...
— Где Жан? — спросила одинокая женщина, сидящая слева, и это
было так неожиданно, что ее собеседники замолчали. Она провела кончиками пальцев по тыльной стороне левой руки, уставившись в стол. — Всего несколько недель назад Кевин намекнул, что скрывает свою травму. Никто не видел Жана больше месяца, хотя официально он отделался лишь растяжением связок. Что они делают с идеальным кортом?
— Это очень смело, Денис, — сказал мужчина рядом с ней.
За этим выговором скрывалось невысказанное предупреждение: никому из них еще рано выдвигать подобные обвинения, что бы они ни увидели. Жан предположил, что они пытаются избежать возможного судебного иска со стороны Эдгара Аллана. После нескольких напряженных минут молчания они решили либо

молчаливым голосованием, либо по сигналу из наушников перевести разговор на саму игру.
Жан перебрался по ковру поближе к телевизору. Он не смог поднять его обратно на подставку, но с помощью нескольких задыхающихся ругательств ему удалось поставить его на ноги. Он наблюдал за тем, как пересматривались и хвалились звездные игры. В конце концов, Воронов осудили за их жестокий стиль игры, опоздав на два часа, чтобы помочь кому-либо, а рискованное перемещение Натаниэля к линии защиты было воспето как гениальное.
— У нас был довольно ограниченный доступ к Лисам после последнего звонка, потому что... — Джо махнул рукой, указывая на очевидное, но не позволил себе отвлечься и снова заговорить на эту тему. — Но мы слышали от тренера Ваймака, что идея исходила от Эндрю. Я думаю, можно с уверенностью сказать, что это не то, что любой из нас мог бы предположить?
Он обратился к своей команде за выразительными кивками.
— Последние несколько лет он ясно давал понять, что ему не до гонок, но этой весной он проявил себя просто поразительно. То, что он смог понять, что именно нужно его команде в таком важном матче, и то, что он доверил им эту задачу, говорит о том, как далеко он продвинулся и как уважают его товарищи по команде. Мне,
например, не терпится увидеть, как он будет расти дальше.
— Он будет в Корте, — сказал им Жан, но они не обратили на это
внимания.
Он смотрел и ждал, уверенный, что в конце концов им разрешат
взять интервью у Лисов или Воронов, и надеясь на свежие новости о здоровье Рико. Время тянулось без особых новостей, и наконец Жан потянулся к ноутбуку. Он оставил телевизор включенным на всякий случай и закрыл игру университета Южной Калифорнии, чтобы пересмотреть сегодняшнюю игру с начала. Через пять минут на телефон Жана пришло сообщение от Рене:
«Теперь ты веришь в чудеса?»
«Это не было чудом» — напечатал Жан. — «Это были Лисы.»
« То, что ты признал это, для меня уже чудо», — нахально ответила
она. Вскоре после этого прозвучало предупреждение: — «Похоже, мы все-таки останемся здесь на ночь, чтобы утром забрать свой

трофей. Тренер пытается найти нам гостиницу, но они все еще не разрешают нам покинуть стадион. Ты будешь там в порядке?»
Жан окинул взглядом комнату, проверяя угол наклона замка на двери.
«Да.»
«Отдохни немного.» — написала она.
Жан вздохнул и отложил телефон в сторону. На экране телевизора
прокручивался список будущих выпускников Экси, подписавших контракты с ведущими или профессиональными командами. Жан проследил за разделом Воронов, спокойно отметил контракт Зейна с "Монтана Растикс" и с усилием вернул свое внимание к ноутбуку.
Раздражение заставило его снова поставить игру на паузу, и он прокрутил ее к самому началу, прежде чем отправиться на поиски бумаги и ручки. Когда он встал, колено заныло, напоминая о том, что оно едва зажило, но он проигнорировал это и принялся рыться в столах. Найдя нужное, он вернулся на свое место на полу и начал записывать все случаи, когда Кевин и Натаниэль подвергались издевательствам со стороны игроков Воронов. Он то переходил на французский, то отступал от него, в зависимости от того, насколько он был взволнован и как быстро ему нужно было изложить свои мысли, но верил, что они смогут понять смысл его тирады.
Когда он закончил, у него было почти четыре страницы язвительных комментариев, и он так устал, что у него плыло перед глазами. От пола у него болел копчик, поэтому он забрался на диван. В комнате было достаточно тепло, и он решил, что можно обойтись без одеяла. Он заснул под жужжание телевизора на заднем фоне.