Таинственные сердца

Когда Дима уехал, я поспешно поднялась домой.

Открыв входную дверь, я сразу увидела отца. Он стоял недалеко от окна, опираясь на спинку кресла, и смотрел прямо на меня. Взгляд был тяжёлый, такой, от которого внутри всё сжимается.

— Лина, — произнёс он жёстко.

— Пап... что случилось? — тихо спросила я, уже зная ответ.

— У вас с Димой уже не просто дружба. Я прав?

— Пап...

— Молчи. Мне нужно всё обдумать.

Я ничего не ответила. Просто развернулась и пошла наверх.

В свою комнату я поднималась и чуствовала разбитой.
Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной — и силы закончились. Колени подкосились, я сползла на пол. Слёзы подступили резко, без предупреждения. Я пыталась дышать ровно, но получалось плохо. В груди жгло, будто там кто-то сжимал сердце руками.

Я плакала тихо, уткнувшись в ладони, чтобы никто не услышал. От обиды. От страха. От того, что всё снова рушится. Мне казалось, что меня разрывают на части: папа, Дима, развод, этот бесконечный выбор, который я не просила делать.

Когда слёзы закончились, осталась только пустота.

Немного успокоившись, я услышала вибрацию. Телефон так и лежал на столе. Я подошла ближе и увидела на экране имя: «Дима».

Мне безумно хотелось ответить. Услышать его голос. Сказать, что мне сейчас плохо.
Но я знала — если возьму трубку, расплачусь снова.

Я сбросила вызов.

Уроки я так и не сделала. Мне было всё равно. Завтра в школу я идти не собиралась — не хотелось, да и папа знал, что там я обязательно увижу Диму. А значит, мог помешать.

Я переоделась в пижаму и уже собиралась лечь, как в дверь постучали.

— Лин, ты не спишь? — голос папы снова был мягким. Совсем не таким, как внизу.

— Нет...

— Прости меня. По поводу всего этого поговорим завтра. Мне только что позвонили — завтра суд. В школу ты не пойдёшь.

— Пап... от меня требуется только ответ, с кем я хочу остаться?

— Да. В зале суда ты будешь недолго. Потом подождёшь меня за дверью.

— Хорошо.

Он ушёл, а я легла, глядя в потолок. Сон пришёл не сразу.

Утро

Я проснулась рано. Слишком рано. В голове было пусто и шумно одновременно.

Внизу папа уже был на кухне. Мы позавтракали вместе — молча. Иногда наши взгляды пересекались, но ни один из нас не решался начать разговор.

Я оделась в строгую одежду: светлую рубашку, тёмные брюки, аккуратные туфли. Смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Слишком взрослая. Слишком серьёзная.

В суде всё прошло быстро. Сухо. Официально.

Когда меня спросили, с кем я хочу остаться, я ответила сразу:

— С отцом.

Голос не дрогнул.

Я вышла из зала и села на скамейку в коридоре. В голове всплывал образ мамы. Я не злилась. Скорее... грустила. За тем, что могло быть.

Потом папа вышел, и мы поехали домой.

Когда дверь квартиры закрылась за нами, папа снял пиджак, медленно прошёл в гостиную и остановился.

— Лин, — сказал он, не оборачиваясь. — Нам нужно поговорить.

Я знала, о чём. А точнее понимала о ком.

Дима.