пятый акт
Вечер пятницы удивил своим теплом и спокойствием, создавая атмосферу уюта и расслабления. Последние лучи заходящего солнца, окрашенные в нежные золотистые и розовые оттенки, приятно освещали танцевальную студию, наполняя пространство мягким светом. Он отражался от стен и зеркал, создавая иллюзию бесконечного пространства, где время останавливается.
Посреди зала, под ритмичную и мелодичную музыку, разминается парень в трико и свободной кофте с длинными рукавами. Его движения плавны и уверены, словно он находится в состоянии полного единения с музыкой. Черная челка, слегка влажная от пота, спадала на его лицо, скрывая красные от напряжения щеки. Это придавало ему мрачный, но в то же время загадочный вид.
Тонкое, гибкое тело парня извивалось под мелодию, словно оно когда-то уже знало, что такое танец. Каждый его жест был наполнен эмоциями, которые он не боялся выразить. В танце он находил уверенность и свободу, полную отдачу своим чувствам. В те мгновения, когда музыка заполняла пространство, казалось, все заботы и тревоги уходят на второй план.
Это место, эта атмосфера манила многих, но только истинные ценители искусства могли понять, насколько важно для него это время. Он не просто танцевал — он жил. В каждую секунду, проведённую на сцене, он вкладывал частичку своей души. Это был не просто процесс, а целая история, рассказанная через движения. С каждой нотой он становился всё более погружённым в свой мир, где танец был самой настоящей религией. Где никакие травмирующие события прошлого не мешали.
Покой нарушил шум открывающейся двери и голоса людей. Юнги и Намджун вошли в аудиторию ровно в шестнадцать ноль ноль, ведь именно в это время начиналось занятие с Чон Хосоком, который, как обычно, опаздывал. Друзья остановились, уставившись на Чимина. Брюнет элегантно выпрямился из позиции, на которой его прервали и посмотрел на пришедших отсутствующим взглядом.
— Эта аудитория наша, — холодно сказал Юнги и выпрямился, с вызовом смотря на Чимина.
— Я первый здесь оказался, — с тем же металлом в голосе ответил ему парень.
— У меня бронь, — давил блондин.
— С каких это пор тебе нужны дополнительные тренировки, Мин? — с небольшой усмешкой спросил Чимин и вздёрнул подбородок. — Ты под конец начал терять хватку?
— Я занимаюсь с одним человеком, и тебя это не касается, — Юнги положил свою сумку на лавочку и стянул с себя свитер. — Чимин, освободи зал.
— И что же, вы даже не позволите мне остаться посмотреть? — парень наиграно надул губки и наконец-то посмотрел на замершего Намджуна. — Малыш Наму вот остаётся. А мне нельзя?
— Чимин, прекрати, — осёк его музыкант, услышав до боли родное прозвище, которое он когда-то любил. — Тебя вежливо попросили уйти.
Чимин медленно подошел к Киму, его шаги были осторожными и грациозными. Он остановился, внимательно рассматривая знакомые черты лица. Этот большой парень, казалось, остался прежним. Короткий ёжик тёмных волос, волевая челюсть, мощные мышцы — всё это напоминало о былых временах. Но в то же время в этом образе была и некая стабильность, которая вызывала теплоту в душе. Намджун, невольно, тоже погрузился в воспоминания. Кажется, он вспоминал о тех моментах, когда их дружба только начиналась, когда мир был полон надежд и мечтаний.
На первый взгляд, Чимин действительно не изменился. Он оставался тем же маленьким и хрупким существом, чья душа, однако, была со стальным стержнем. Но даже самый невнимательный наблюдатель мог заметить, что брюнет изменился кардинально. Его характер, манера общения и повадки стали неузнаваемыми. Он больше не был тем беззащитным юношей.
И всё же, несмотря на изменения, в его ярких и искренних глазах всё ещё отражалась та любовь и обожание, которые он когда-то испытывал. Эти взгляды были полны глубины и понимания, словно в них скрывались все переживания, которые он прошёл за это время. Чимин чувствовал, как между ними возникло нечто большее, чем просто дружба — это было родство душ, которое время не смогло разрушить.
Словно в гипнозе Пак подошел к нему на расстояние вытянутой руки и потянулся к лицу музыканта, чтобы вновь ощутить грубость его кожи. Наверное, он ожидал, что Намджун тут же растает и прильнёт к знакомой маленькой ладошке, но нет. Вместо этого Чимин наткнулся на стальной жесткий взгляд, сомкнутые в недовольстве губы и играющие на напряженной челюсти желваки. Ким перехватил его руку за запястье, отведя ее чуть в сторону, чтобы тот не смог до него дотронуться. Однако брюнет не удивился такой реакции, он немного грустно, но нахально улыбнулся, согласно кивнув.
— Ты зачем вернулся? Обещал исчезнуть из моей жизни, и вот снова здесь. Чем я заслужил это? — нервно спросил Намджун, даже не собираясь отпускать руку. Он держался, чтобы случайно не поцеловать эту руку, но запястье под грубыми пальцами было предательски мягким и нежным.
— Это небольшая месть, малыш Наму, за то, что ты со мной сделал. Ты и сотую долю сейчас не испытываешь того, что испытал я год назад. Так что считай, что тебе повезло.
— Не лезь в мою жизнь!
— Я и не собирался. Ты и так почти разрушил мою, зачем мне пытаться снова это делать? Я так понял, ты нашел себе новую игрушку, малыш Наму. Может, мне стоит предупредить его о том, что ты за человек? Не хочется рушить жизнь такого молодого парня.
— Не смей трогать Тэхёна! — уже на рыке сказал Ким, сильнее сжав руку Чимина.
Танцор попытался высвободить запястье из сильного захвата пальцев, но таким образом он делал только больнее себе. Добился он только того, что рукав спал до локтя, обнажив множество тонких розовых шрамов, коими была усыпана не только одна рука, но и вторая. Вот тот самый след прошлого, который навсегда оставил память о, казалось бы, хорошей и прелестной любви. Намджун посмотрел на открывающиеся следы, и воспоминания, как прорыв плотины, захлестнули его разум. Депрессия, бессонные ночи, ссоры, крики, кровь и быстрым темпом уходящая любовь. А в самом конце больницы и обещание, нет, клятва исчезнуть навсегда.
Ким зажмурился, пытаясь спрятать всё это туда, где оно до этого момента пряталось. Жаль, что не получалось. Всё, что он пытался забыть год снова перед его глазами. И Чимин. Всё такой же маленький, но уже не любимый.
— А вот теперь представь, как мне было больно, — прошептал Пак, смотря прямо в глаза.
— Прости, — тихо сказал Намджун, но руку всё так же держал. Что-то не давало её отпустить, незримая сила, которая держала.
— Ты правильно делаешь, что извиняешься, — без доли совести сказал Чимин. — Это всё твоя вина.
— Не нужно обвинять его в своих грехах, Пак Чимин, — влез в их интимный разговор Юнги. — Проваливай!
— Не тебе решать, где мне быть, Мин Юнги. Не надо совать свой очаровательный нос не в свое дело! — огрызнулся Чимин.
— То, что касается моего друга, касается и меня. Не ты его вытаскивал из депрессии год! Ты просто подло свалил, оставив эту ношу на нём!
— Видимо, ты забыл, что твой друг первый провинился. И если бы не он, то ничего и не случилось бы.
— Хватит! — громко сказал Намджун и все же отпустил чужую руку, откинув ее назад, будто та могла ошпарить. — Исчезни, как и обещал! Уйди из моей жизни, и не появляйся в ней больше! Мы достаточно сделали друг другу больно, чтобы это продолжать.
— Лицемер! — словно выплюнул сказал Чимин и обратил свое внимание на дверь.
На входе стоял Чон Хосок и с любопытством смотрел на присутствующих, позади него переминаясь с ноги на ногу стоял Тэхен, и тоже не без интереса наблюдал за данной картиной.
— Ты снова опоздал! — строго сказал Юнги, смотря на дорогие наручные часы. — Когда это прекратиться?
— Прости, я... — Хосок почему-то начал оправдываться, хотя такое поведение было для него не присуще от слова совсем. Обычно он хамил, грубил, но сейчас почему-то это делать не хотелось, поэтому он просто закрыл рот и зашёл.
— Так ты с ним занимаешься? За что тебя так наказали, Мин? — насмешливо спросил Чимин, наблюдая за Чоном. Цепи на его куртке привычно звинели, а шаги громко звучали под тяжестью ботинок.
— Единственное наказание — это учиться с тобой в одном заведении, — съязвил Хосок, положив сумку рядом с сумкой Юнги.
— Ты единственный из присутствующих здесь, кто не должен тут учиться. Я знаю о твоей истории поступления. Ни таланта, ни хороших оценок, ни богатых родителей. Почему же тебя взяли? Да ещё и не исключили, когда дел натворил. Наказание всего лишь выписали.
— Чимин, уйди по-хорошему, — попросил Намджун.
— Хорошо, малыш Наму. Удачного вам вечера, — не без сарказма сказал Пак, отходя в сторону за своими вещами.
В дверях он встретился с Тэхеном, который все ещё неуверенно жался у входа. Брюнет окинул его изучающих взглядом и остановился на голубых волосах. Он посмотрел на Намджуна. Заметив его напряжение, будто он готов был прыгнуть на защиту младшего, снова перевёл взгляд Тэхена.
— Будь осторожен с ним. Ты ещё слишком не опытен, чтобы полностью довериться Ким Намджуну. Не дай себя в обиду. Он может тебе серьёзно испортить жизнь, малыш.
После этих слов, не оборачиваясь, Чимин вышел, оставив после себя неловкое молчание. В тишине звинела только куртка Хосока, которую он снял. Намджун тяжело вздохнул и присел на лавку, облокотившись на колени и закрыв руками лицо. Слишком много потрясений за десять минут. В носу все ещё был его лёгкий цветочный парфюм, а перед глазами очаровательное лицо. И Ким себя чувствовал самым настоящим предателем, потому что это все видел Тэхен. Парень, правда, испытывал смешанные чувства, потому что они с Хосоком пришли вовремя, но остались за дверьми, чтобы послушать разговор. Голубоволосому было сложно что-либо ответить. Чимин прав, он ещё ребёнок, именно поэтому он мало что мог понять во всем том, что происходит сейчас между его кумиром и тем танцором.
Из задумчивых мыслей его вывел громкий голос Юнги, который подгонял Хосока, чтобы тот быстрее переодевался.
— Кто этот Пак Чимин. Почему вы в таких отношениях? — все же решился спросить Чон, переобуваясь.
— Ничего необычного. Просто Чимин бывший Намджуна. И расстались они... — Юнги посмотрел на друга, который все ещё пытался отойти от встречи, — ...расстались они не на самой хорошей ноте.
— Это я уже понял. Все на столько плохо?
— Я не могу рассказать. Это не моя личная жизнь. Ты закончил?
Хосок сразу же подскочил, указывая на свою готовность. Тренировка началась.
Тэхен тихо подошёл к Намджуну и мягко погладил его короткие волосы. Музыкант тут же дёрнулся и посмотрел на того, кто застал его врасплох. Тэхен на этот раз не выглядел как обычно по-детски весёлым и наивным. Он продолжал гладить макушку парня в молчаливой поддержке.
— Прости, что ты увидел это. Ты не должен был, — Намджун взял руку, которая его трогала, и тыльной стороной ладони прислонил к своим губам, оставляя извиняющийся поцелуй.
— Ты ни в чем не виноват. Не надо извиняться, — тут же ответил парень, но руку не убрал. Наоборот, он снова начал гладить волосы, но уже второй рукой.
— Ты не представляешь, как я виноват перед ним. Я никогда себе этого не прощу.
— Когда ты будешь готов, то расскажешь мне обязательно об этом. Я подожду.
По залу раздался крик Юнги, который начал ругать Хосока за ошибку уже в начале упражнения. Чон лишь покрыл матом своего учителя и смиренно продолжил движение.
— Я просто не хочу, чтобы ты думал, что я на столько плохой человек, — смотря на парней, сказал музыкант.
— Я так не думаю.
— У меня к тебе одна просьба, — Намджун в мольбе посмотрел на него снизу вверх, заглядывая прямо в глаза. — Не верь всему тому, что говорит Пак Чимин. С его стороны очень много драмы и недосказанности.
— При условии, что ты обязательно мне расскажешь всю правду.
Намджун широко улыбнулся и кивнул, его глаза светились теплом и пониманием. Он вновь поцеловал руку парня, оставляя на ладони обещание рассказать о том, что было скрыто так долго. Это был не просто поцелуй; это было подтверждение доверия и близости, которые они разделяли. Губы Тэхена лишь слегка дрогнули, когда он встретился с взглядом Намджуна. Внутри него бушевали противоречивые чувства. Он боялся той правды, которая могла быть обнародована, но в то же время понимал, что не сможет избежать этого момента. Сам себе он поклялся: стойко и мужественно выдержит любой нападок Пак Чимина.
Тэхен знал, что разговор будет трудным. Он готовился к этому, собирая силы и мужество. Внутренний конфликт терзал его, но желание узнать правду о своих чувствах и о том, что происходит между ними, было сильнее. Каждое слово Намджуна могло изменить всё. Он не был готов к болезненным откровениям, но понимал, что только так можно обрести покой. Время шло, а сердце колотилось в груди. Друзья всегда поддерживали друг друга, и сейчас это было особенно важно. Как бы ни сложились обстоятельства, Тэхен знал: он должен быть готов.
Пора взрослеть, Ким Тэхен. Детство закончилось.