Плач клинков

«Страхов много, а жизнь одна»
Народная пословица

Мари нервно побарабанила пальцами по подоконнику. Дождь шел с утра. Холмы выглядывали из плотного белого тумана как острова. Голова еще как назло разнылась, но пропустить вечеринку у Лоры она просто не могла. Девушка только начала продвигать себя по колледжской иерархии, а негласно подобные мероприятия были обязательными для всех, кто не хочет оказаться изгоем. К тому же ей необходимо было засветиться там с Германом, чтобы расставить все нужные акценты и отбить наконец надоедливых футболистов и самоуверенных папенькиных сынков.
Мари скривила губы, четко очерченные красной помадой. Ей определенно не хотелось никуда ехать. Но в такие моменты она представляла что это ее долг, и она просто не может не пойти.
Сквозь шум дождя послышался звук подъезжающего автомобиля, и девушка встрепенулась. Она накинула на плечи плащ, сунула подмышку сумочку и вышла из дома, захлопывая за собой дверь и быстро проворачивая ключ в замочной скважине.
Перед глазами Мари медленно расплывались разноцветные пятна, в ушах зашумело, она оперлась о стену и сделала несколько глубоких вдохов.
—Ты в порядке?— Герман открыл дверь машины и уже намеревался встать.
—Все хорошо, просто резко встала,— девушка махнула рукой, протерла глаза и направилась к машине,— прекрасно выглядишь,— заметила она садясь на переднее сиденье.
—Хотел сказать то же о тебе,— улыбнулся Герман и вывел машину на дорогу.
Мари украдкой глянула на него. Все же она немного его смущалась, хотя они и встречались достаточно долго. Герман был худощавым высоким парнем с факультета права, у него были длинные каштановые волосы, которые он собирал в хвост на затылке, аккуратные усы и серые глаза, всегда от чего-то слегка грустные.
Он был приятным, обходительным и вполне удовлетворял эстетические предпочтения Мари, но было в нем что-то.. не отталкивающее, нет,  но что-то не её. Она стыдилась этого чувства, ей казалось, она все выдумывает, но это не давало ей покоя, не позволяло с головой уйти в эти отношения.
Дорога была пустынной, но петляющей. Мари перевела взгляд на мелькающие деревья за окном. Смеркалось. Дождь теперь едва заметно моросил, но туман, казалось, стал еще гуще и непрозрачнее. Дурной туман, опасный. Она поежилась. Герман вел аккуратно, не превышая положенной скорости.
—Ты нормально себя чувствуешь?— спросил он. Его голос был спокойным и мягким, Мари он очень нравился.
—Да,— ответила девушка,— голова болит только.
Герман опустил руку в сумку, но наощупь найти упаковку обезболивающего не получилось, и он наклонил голову, роясь в своих вещах. Одна рука все еще оставалась на руле, но вот внимание его было отвлечено. Мари вжалась в спинку кресла. По позвоночнику электрическим разрядом пробежала паника. В виски ударило ощущение неизбежной опасности, мышцы напряглись тревожно, в ожидании. Зрение девушки сузилось до тонкой щелочки, ей казалось, что мир замедлился в предвкушении чего-то неминуемого и страшного.
—Мари?— донесся откуда-то издалека голос Германа.
У нее перед глазами замаячила серо красная коробка обезболивающего. Она медленно вдохнула, сознание постепенно возвращалось в сжатое от страха тело, Мари взяла из рук парня коробку и достала оттуда красную таблетку. Открыла бутылку сделала пару глотков воды, запивая лекарство.
—Спасибо,— тихо сказала она.
—Ты плохо себя чувствуешь? На тебе лица нет,— спросил Герман,— вся бледная, ты уверенна, что нам надо туда ехать?
—Да, все в порядке, правда,— сказала Мари,— я просто испугалась, не бери в голову. Просто испугалась,— бесшумно повторила она едва заметно шевеля губами.
До загородного дома Лоры доехали в тишине. Мари была занята не отпускающим ее ощущением неизбежной опасности, а Герман не хотел ее тревожить, видя, что она разговаривать не настроенна. Девушка была настолько погружена в свои мысли и ощущения, что выдернул ее оттуда только Герман, открывший дверь машины и подавший ей свою сухую ладонь.
Она встрепенулась, вложила свои тонкие пальцы в его руку и вышла из машины. В дом они вошли уже чинно-благородно, как пара, и встречены были публикой и самой хозяйкой вполне благосклонно.
В гостиной играла музыка, у барной стойки, отделявшей ее от кухни стояли и разговаривали пара знакомых по колледжу Мари девушек. Она помахала им рукой, они ответили. Из-за музыки, или в этом была заслуга обезболивающего, шум в ушах девушки отошел на второй план, ей стало лучше.
—Тебе не стоит пить сегодня,— тихо сказал ей Герман.
—И тебе,— усмехнулась девушка.
К Мари подлетела вертлявая девчонка с короткими рыжими волосами и большими очками на пол лица, ученица журналистского факультета, с которой у Мари на удивление быстро наладился контакт. Ее звали Кассандра, но друзья звали ее просто Кэсси.
—Мари, как ты? Платье просто блеск! Хочешь что-нибудь выпить? Я украду тебя у кавалера на пару минут, ты же не против?— тараторила она, ухватив девушку за локоть и утягивая ее за собой куда-то вглубь дома.
Мари даже не пыталась вставить и слова в речитатив подруги, просто послушно следовала за ней.
—О, Мари, хотела тебе рассказать, я взяла дополнительный проект на тему так называемого «парадокса добродетели», не представляешь насколько интересная и обширная тема!— с восторгом говорила Кэсси,— там и в литературе, и на войне, и в любви..— она мечтательно вздохнула,— столько примеров.. многие самопожертвования переломили ход истории, но меня приводит в ужас сколько же таких историй остается за кадром!
Мари слушала вполуха, в голове опять гудело, она присела на подоконник. За окном сгустился туман. Нехороший, плотный, молочный. Она потерла виски пальцами.
—Я вот не знаю, как поступила бы, окажись в моих руках судьба не то что человечества, но даже десятка людей..
Мари прищурилась, перед глазами таки плыло.
—Тебе душно? Давай выйдем на веранду?
Девушка слабо кивнула, Кэсси взяла ее под руку и вывела из дома.
—Слышала про «проблему вагонетки»? Я этот раздел тоже планирую добавить, этические вопросы без правильных ответов,— не дожидаясь ответа от Мари продолжила та, когда они вышли на веранду. Оттуда открывался прекрасный вид на лес. Языки тумана высовывались из-за деревьев и почти доходили до ступенек.
—Всегда должен быть третий вариант,— нахмуривались сказала Мари, глядя вперед.
—Что?— встрепенулась Кэсси.
—Если оба варианта не подходят не обязательно выбирать какой-то из них. Всегда найдется другой. Надо просто хорошо искать,— в ушах девушки зазвенело, глаза заволокло красноватой дымкой.
Она облокотилась на перилла и опустила голову. Все плыло, Мари казалось, она вот вот упадет в обморок. И видимо так оно и случилось, потому что очнулась она уже лежа на деревянных досках веранды, с ноющей болью в затылке. Вокруг суетились Кэсси и не пойми откуда взявшиеся Герман и Лора, хозяйка дома.
Герман опустился на корточки перед Мари.
—Как ты себя чувствуешь?— его голос был тихим, но взволнованным,— можешь сесть?
Мари кивнула. С помощью парня она медленно села, Лора, сероволосая девушка с проницательными голубыми глазами, протянула ей стакан с водой. Та сделала маленький аккуратный глоток.
—Я отвезу тебя домой,— сказал Герман тоном, не терпящим возражений. Мари кивнула еще раз.
Они ехали медленно, потому что конец дороги утопал в тумане. Мари пару раз проваливалась в тревожный болезненный сон, но выныривала из него также легко, как попадала. Лицо Германа было обеспокоено и напряжено. Он ничего не спрашивал, но понимал, что с Мари происходит что-то нехорошее.
Тем временем ночь опустилась на дорогу, а туман стал еще белее и гуще. Мари снова закрыла глаза и забылась чутким невесомым сном, из которого ее вырвал резкий визг тормозов. Последним что она увидела был черный джип выскочивший из тумана, как чертик из табакерки, на бешеной скорости несущийся навстречу машине Германа. Зрение почему-то стало черно-белым, а к визгу тормозов прибавился пронзительный девичий крик, кажется, принадлежавший Мари. Дурной туман высунул свои щупальца из леса и минуя стекла, одежду и кожу и схватил Мари прямо за бешено колотящееся в груди сердце. Все разом стихло, а оно, будто окунутое в воду, было охлаждено и теперь едва-едва билось. Теперь туман был всем. Не было больше ни двух столкнувшихся машин, ни Германа, даже Мари сейчас не было. Был только туман и ощущение, что что-то плохое таки случилось.