Figure yourself out

Дождь.
Он стекал по высоким окнам длинными жилками, будто стены особняка плакали по своей прежней власти.

Комната почти не изменилась - но воздух стал другим.
Слегка теплее. Тяжелее.
В нём витал аромат вчерашнего кофе, чуть горького табака - и её запах, впитавшийся в дерево: что-то между влажной вишней, дорогим кожаным переплётом и каплей яда на шёлке.

Илэйна стояла у книжной полки.
Её пальцы неторопливо касались корешков книг, скользили, будто искали среди слов ключ к чьей-то душе.
Серый костюм - идеально сидел. Юбка - чуть выше колена.
Под пиджаком - чёрная шёлковая блуза, лёгкая, как выдох.
Волосы гладко зачёсаны. На запястье - часы, но она не смотрела на них.
Она не ждала. Она знала - он придёт.

Дверь открылась. Ровно в 10:01.

Мануэль.
Вчера - закрытый. Сегодня - другой. Сдержанный.
Рубашка свежая, но чуть расстёгнутая у шеи.
Глаза насторожены, как у волка, вошедшего в чужую территорию.

Он остановился у порога, посмотрел на неё - в упор, и в этой тишине словно щёлкнул предохранитель.

- Вы пунктуальны, - сказала она, не поворачиваясь.
- Ты знала, что я приду?
- Ты не мог не прийти.
- Почему?
- Потому что внутри тебя что-то сломано, а ты слишком гордый, чтобы лечить это сам.

Она обернулась.

И на секунду в их взглядах столкнулись две силы:
инстинкт и самоконтроль.

Он подошёл. Молча. Не сел.
Остановился напротив, почти вплотную.
Её дыхание коснулось его кожи. Она чувствовала аромат его парфюма - горький, с нотками перца и табака.
Он - лёгкий оттенок её духов. Тот самый - кедр, ночь, оголённый нерв.

- Ты всегда ходишь с оружием? - хрипло спросил он.
- Только когда голос - не самое острое, что у меня есть.

Она сделала полшага навстречу. Теперь их разделяло буквально дыхание.

- Хочешь говорить - садись, - сказала она.
- А если я не хочу говорить?
- у тебя так такового выбора нету .

Он сел.
Нога на ногу.
Он провёл пальцами по губам - жест, оставшийся с детства, когда сдерживал злость.

- Ты была права, - сказал он наконец.
- Я жив. Но не чувствую, что живу.

- Значит, ты - оживший мёртвец. А я - та, кто умеет разговаривать с призраками.

Она медленно обошла стол, села напротив.
Между ними - старое дерево с царапинами от чужих разговоров.

- Ты спишь?
- Нет.
- Почему?
- Потому что закрыв глаза, я вижу себя таким, каким был.
- И это страшно?
- Это... слабость.
- А ты ненавидишь слабость.
- Почти так же, как любопытство.
- Тогда почему ты здесь?

Он молчал.
Взгляд его скользнул по её губам.
Она заметила.
И не отвела глаз.

- Ты хочешь, чтобы я сломал молчание, - сказал он, - но боишься, что за ним окажется что-то, что тебе не понравится.

Она встала.
Подошла ближе.
Села на край стола - прямо у его колен.
Он не сдвинулся.

Её голос стал почти шёпотом.

- Я не боюсь. Я просто... помню.

- Что?
- Как это - чувствовать.
- А ты умеешь?

Она не ответила.
Вместо этого - её рука медленно опустилась к его ладони. Не прикоснулась.
Но остановилась в миллиметре.

Воздух между ними натянулся.

Он наклонился ближе.
Губы - рядом с её виском.

Он выдохнул. Долго. Глухо.
Как будто что-то внутри дёрнулось.

И тогда она встала.
Обошла стол, подошла к двери.
Рука легла на ручку.
Но она не открыла.

Оборачивается.

- Ты не боишься быть настоящим.
- А ты? - бросил он, не вставая.
- Я боюсь быть пустой.

Пауза.
Она задержала взгляд - долго, тяжело.

- Завтра. В то же время.
- Или... раньше, - хрипло ответил он.

Её губы дрогнули. Не в улыбке - в воспоминании о том, чего быть не должно.
Илэйна отвернулась и вышла.
А когда дверь закрылась, он впервые за долгое время прошептал её имя вслух.

- Илэйна...

И в комнате остался только стук дождя и её запах на дереве стола.

Дверь закрылась за Илэйной тихо.
Коридор встретил её пустотой и приглушённым светом.

Она шла ровно, не оглядываясь.
Но в каждом её шаге чувствовалась собранность, как будто вся сцена, что только что произошла, была не разговором, а поединком в тишине.

За её спиной - дверь приоткрылась.

- Илэйна, - произнёс Мануэль.
Спокойно. Ровно. Без страсти. Без просьбы.

Она остановилась, но не обернулась.

- Ты не из тех, кто слушается, - продолжил он.
- И не из тех, кто лечит.

- Верно, - коротко ответила она, не поворачивая головы.
- Я изучаю.

- Значит, и меня ты пришла изучить?
- А ты думал, что тебя можно вылечить?

Он не ответил.
Молчание между ними стало глухим, плотным, как затопленный подвал.
Но в нём - не было сближения. Только границы.

- Тогда не путай близость с сеансом, - бросил он.
Голос всё ещё ледяной. Но в нём появилась острота.

Она чуть усмехнулась.

- Я никогда не путаю. Это ты иногда забываешь, кто в кресле, а кто с блокнотом.

Он шагнул ближе, но не вышел в коридор.

- Тогда советую помнить: игра с огнём не делает тебя пламенем.

- Иногда делает, - сказала она, бросив взгляд через плечо. -
- Если ты умеешь сгорать правильно.

И ушла.
Спина прямая. Пальто мягко скользило за ней.
Ни намёка на дрожь. Ни одного сбившегося вдоха.
Он стоял в дверях, в полутени, и смотрел ей вслед.
Ни капли эмоций на лице.
Только пальцы - медленно сомкнулись в кулак.
Контроль.
Жёсткость.
Дисциплина.
И в комнате снова осталась только тишина.