Sukira

  Это на самом деле смешные попытки, глупые, бессмысленные, но Тэхён всё равно упорно, раз за разом делает что-то такое, чего не понимают ни другие, ни он сам. Собирает информацию по крупицам, лелеет глупые надежды, цепляется за факты, за малейшие реакции, замечания. Старается быть лучше, чем есть, соответствовать там, где этого не требуется. Битва заранее проиграна, но Тэхён зачем-то бьётся о стены, надеясь пробить их своим хрупким телом, но только разбивает в кровь кулаки, острые коленки, локти, стирает подбородок. Он бессилен, он знает это, но почему-то не может остановиться. Это как болезнь, как мания, одержимость.

Хочется вернуться в то время, когда было тяжело и трудно, непривычно и невыносимо, потому что тогда бесконечная усталость, нервозность и страх перед неизвестностью не позволяли в забитой мрачными мыслями голове появляться глупым идеям, беспочвенным мечтаниям. В то время, когда после жёстких тренировок от заката до рассвета самой большой мечтой была бутылка воды любой температуры, лишь бы убрать сухость из горла. Тогда было тяжко, но Тэхён знал, что делать, как делать, в голове все мысли по полочкам были разложены, а теперь каша какая-то.

- Ты понимаешь, что творишь?

Юнги как всегда говорит прямо, не пытается скрыть раздражения и нервозности. Тэхён бы улыбнулся широко, ляпнул какую-нибудь глупость, чтобы смягчить атмосферу, но взгляд хёна так и кричит о том, что одно неверное движение, и у кого-то будет свёрнута шея. Почему-то кажется, что речь идёт не о зажатой в руке пачке сигарет, что неприятности у Тэхёна не из-за того, что нашёл заначку Юнги, но так и не решился попробовать горькую пахучую дрянь. Мин подходит ближе, закрывает за собой дверь балкона, отрезая от всего мира, и под его взглядом Тэхён хочет либо стать невидимкой, либо сигануть с этого самого балкона.

- Не понимаю, о чём ты, хён.

- Понимаешь.

Верно, шутки здесь не прокатят, и Тэхён отдаёт пачку сигарет, сползая на пол и прижимая колени к груди. Он чувствует на себе чужой пристальный взгляд, но выдержать его не в силах, а потому утыкается лбом в коленки, скрываясь за завесой чёлки.

Он понимает. И не понимает одновременно. Всё было проще тогда, в далёком начале их восхождения на пьедестал музыкальной индустрии. Всё было проще тогда, когда тренировки вечные, усталость и недосып хронический, когда перекус впопыхах и постоянные переживания. Тогда голова была забита только одним.

Хотя одним ли?

Кажется, Чонгук в мыслях был всегда, потому что ребёнок, потому что они, как хёны, как новая семья, должны были заботиться о нём, растить, баловать и наказывать. Вот только беда подкралась незаметно, Тэхён и сам не заметил, как оказался в ловушке, как оказался скован по рукам и ногам. И нет выхода, нет желания бороться, только привязанность, зависимость, одержимость.

Чонгук ребёнком был совершенно очаровательным. Он смущался постоянно, часто лепетал от нервозности что-то несуразное, дарил свои невинные улыбки и шугался от всех, кто казался ему значимее, известнее, серьёзнее или «выше по положению». Он работал усердно, с восторгом смотрел на своих хёнов, давал клятву, что станет таким же классным, научится быстро, выйдет на новый уровень, чтобы хёнам было не стыдно за него. Чонгук мечтал отплатить своей новой семье за заботу и поддержку, за то, что замазывали синяки и утирали слёзы. Чонгук любил их всех совершенно чистой искренней детской любовью, и Тэхён на самом деле не понимает, как могло случиться так, что его ответная любовь вдруг стала чернее ночи. Хотя это даже не любовь, Тэхён и сам не сможет подобрать название. Что-то неправильное, то, чего он чувствовать не должен, по причине чего не должен совершать безумные поступки.

- Мы все заботимся о нём, но ты переходишь все границы.

Юнги прав. Юнги всегда прав. И видит дальше своего носа, в отличие от Тэхёна. А Тэхён с головой в своих воспоминаниях, где мелкий Чонгук жмётся к нему, потому что устал или тоскует по семье, потому что скучно или потому что задремал после тренировки. Чонгук жмётся и нашёптывает на ухо просьбы помочь сотворить шалость, и Тэхён ведь вёлся, хотя должен был бы одёрнуть, приструнить.

Юнги говорит что-то негромко, монотонно, всё ещё смотрит пристально, Тэхён чувствует, осознаёт, но не слышит ни слова.

Чонгук в его воспоминаниях тёплый и живой, улыбается ярко и жмётся к его спине в аэропорту. Пока он был мелким, то постоянно прятался за спиной Тэхёна, говоря, что хён - его щит, его крепость, его защита. Тэхёну это льстило неимоверно, ведь он сам тогда был тощим и нескладным, а лучшей крепостью для макнэ послужил бы Сокджин, но Чон жался именно к нему, обвивая руками за пояс и утыкаясь лбом меж лопаток.

«А ведь он до сих пор пьёт молоко по утрам, потому что когда-то я сказал, что это поможет ему вырасти сильным и выносливым», - проносится в голове, а на губах расплывается улыбка.

Чонгук всегда прислушивался к советам несуразного хёна, верил ему, верил каждому слову. Чонгук был рядом всегда, насколько Тэхён помнит. Особенно свежи воспоминания об Америке, где Чонгук и вовсе строил из себя его рюкзак, прилипающий к спине, как только свободная минутка выдастся. Старающийся показать себя с лучшей стороны, Чон сдувался воздушным шариком, тушуясь перед суровыми чёрными гангста-парнями, хотя Тони был таким добрым и улыбчивым, бегал от девушек, которые приглашены для съёмок, краснел щеками, если кто-то заговаривал с ним, а после и вовсе сбегал, чтобы спрятаться за спиной Тэхёна, который обнимал и успокаивающе поглаживал по спине.

«Когда же всё пошло не так?», - тоскливо вопрошает внутренний голос.

Тэхён не знает. Просто в какой-то момент Чонгук начал взрослеть и отдаляться, потому что характер обострился, появились подростковые закидоны, немотивированная агрессия и желание показать, что самый умный. И пусть сквозь нацепленную маску возмужавшего засранца всё ещё проступали красные щёки от излишнего внимания и смущённая кроличья улыбка, но прошлое словно было перечёркнуто. Наверное, тогда Тэхён и понял, что всё вокруг ломается, катится по наклонной. Он не осознавал этого в полной мере, но чувствовал, что Чонгук отдаляется не только ото всех, но и от него, хотя раньше они были как клеем склеенные. Больше никаких показанных слабостей и обращений за советом, больше никаких восторженных взглядов и постоянных дёрганий, больше никаких игр в «рюкзачок».

- Тэхён, ты слушаешь меня?

Чужие пальцы трясут за плечо, и Тэхён вскидывает голову. Взгляд у Юнги уже не безразличный, больше обеспокоенный. Мин садится на корточки, вздыхает тяжело и закатывает глаза. И говорит снова что-то, но Тэхён не слышит, лишь видит, как шевелятся чужие губы. На Чонгука в последнее время он тоже вот так залипает, но это разное, потому что к Чонгуку у него что-то непонятное, противное такое, болезненное. Как камешек в кроссовке, когда только хочешь вытряхнуть, но он куда-то забивается и не мешает, а потом раз - и с нажимом по больной мозоли, да так, что кровь выступает. Вот и с Чонгуком так же, и Тэхён не понимает, зачем лезет на рожон.

- Я бы всё отдал сейчас за пиццу, - ноет Чон, катаясь по полу рядом с диваном.

- Нет. У нас диета, - припечатывает Сокджин, наступая на поясницу подкатившегося младшего, чтобы не мельтешил.

Тэхён тайком оформляет позднюю доставку и вытаскивает из постели только что улёгшегося младшего, чтобы порадовать. Вот только Чонгук поджимает губы и говорит, что диета вообще-то, что это был секундный каприз, что не хорошо вообще есть всякую дрянь, когда хёны тоже хотят, но не позволяют себе.

- Ненавижу идти последним в толпе. Всегда такое ощущение, что оголодалое зверьё на пятки наступает, желая откусить ползадницы, - бурчит Чонгук, когда машина подъезжает к аэропорту.

Тэхён, любящий идти впереди вместе с Хосоком и махать фанатам, задерживается, а после повисает на спине Чонгука, претворяясь тем самым рюкзаком, каким в детстве всегда был Чонгук. И в сердце тепло так становится, потому что Тэхён чувствует себя защищённым, а ещё младшего обнимать приятно, от него пахнет каким-то свежим парфюмом, а лбом упереть в районе седьмого шейного - одно удовольствие. Действительно, как за стеной, за щитом. Вот только счастье длится не долго, за очередным поворотом Чонгук отстраняется, просит не виснуть на нём, потому что жарко, потому что и без того тесно, а ещё «ты не пушинка, хён». 

- Тэхён, это бессмысленно, ты же понимаешь. Так что прекращай. Это подкосит не только ваши отношения, но и отношения в группе. Сам знаешь, раздор в тайне удержать невозможно.

Голос Юнги наконец-то вкручивается в мозг, ввинчивается сверлом дрели, и Тэхён встряхивает головой, глаза наполняются осмысленностью. Юнги хочет уйти, поднимается, тянется к ручке двери, но не успевает. Тэхён не знает, почему, но хочется почувствовать чужое присутствие рядом, и он обнимает крепко и отчаянно. Мин ворчит как всегда, не любит вторжения в своё личное пространство, но обнимает в ответ, поглаживая по спине и лохматой каштановой макушке.

- Придурок, - беззлобно тянет он и ёжится от порыва холодного ветра. - Если так хочется позаботиться о ком-то, то позаботься о Хосоке, он мышцы потянул. Или помоги Джину с ужином, он из-за Чимина руку порезал, теперь жалуется, что ничего не успевает.

- Угу...

И ни один из них не двигается с места. Юнги ждёт, пока пройдёт чужой приступ нежности, а Тэхён снова в воспоминаниях, где в его руках - Чонгук. Мин, как и Чонгук ребёнком, ниже ростом, но шире в плечах, такой же костлявый, но тёплый. Обнимать его приятно и очень нужно в эту минуту, поэтому Тэхён до последнего не отпускает чужое тело из кольца рук. Но отстраняется первым, потому что в мозгу что-то щёлкает.

Хватит.

Юнги прав, держаться за воспоминания глупо, Чонгук уже не станет наивным мальчишкой, не будет искать у него защиты и утешения. Чонгук повзрослел и изменился, стал незнакомцем со скрытыми мыслями и эмоциями. Тэхён вдруг понимает, что стену действительно не пробить, что путь отрезан, что калечить себя бессмысленно.

- Спасибо, хён. 

- Да не за что.

Сокджин удивляется тому, что Тэхён молча забирает у него нож и принимается нарезать овощи, но не говорит ничего, лишь улыбается и принимается перемешивать что-то в шипящей сковородке. Чимин, моющий лишнюю грязную посуду, застывает с губкой в руке, но после тычка проходящего мимо Юнги возвращается к своему занятию. Вскоре ужин готов, все собираются за столом, и Тэхён впервые садится не между Чонгуком и Чимином, а жмётся к боку Юнги. Он старается не замечать, как растеряно вновь выглядит Чимин из-за непривычного поведения друга, как Чонгук одаривает удивлённым взглядом. Ещё бы, Тэхён с Хосоком почти, что подрался однажды за право сидеть рядом с макнэ. Замечает происходящее и Намджун, который ненавязчиво в полголоса интересуется у Кима, всё ли в порядке.

- Всё хорошо, - отзывается Тэхён и улыбается тепло лидеру.

А ночью, когда все крепко спят, вылезает из кровати, зажав в руке заранее откопанный со дна сумки изящный стеклянный пузырёк. Свет в ванной режет по глазам, заставляя на мгновение зажмуриться. Закрыв за собой дверь, Тэхён подходит к раковине, открывает воду. Под негромкое журчание он какое-то время сверлит взглядом пузырёк, а после срывает крышку и распылитель. Приятный запах ванили заполняет помещение, ласкает обонятельные рецепторы, но рука сам поворачивается, наклоняя стекляшку. Ароматная жидкость бесцветной струйкой стекает в слив раковины, смешиваясь с проточной водой, смывающей всё до последней капли. Вот только аромат не пропал, всё так же витает в воздухе, только уже насыщенный, терпкий, слишком сильный.

- Чонгук, все знают, что ты чувствителен к запахам. Какой запах тебе бы понравился на твоей девушке больше всего? - интересуется ведущая и кокетливо поправляет волосы.

- Думаю, запах ванили. Да, мне понравилось бы, если бы от моей девушки пахло ванилью, - отвечает Чонгук, кивком подтверждая свои слова.

Дышать становится тяжело, как если бы лицо было уткнуто в огромный букет лилий. Чарующий аромат уже не кажется приятным, он душит, комом забивается в нос, в горло, оседая горьким на нёбе. Отрава. Яд. Тэхён выключает воду и думает о том, что поступил глупо. В ванной нет окна, запах не выветрится, поплывёт теперь по всей квартире, отчего будет мутить Сокджина, потому что тот подобные запахи не любит. Но главная глупость не в том, что Тэхён сделал сейчас, а в том, что он после того интервью сорвался в магазин, где купил духи с ароматом ванили и цветочной примесью только потому, что проснулась какая-то глупая надежда. Надежда на то, что Чонгуку понравится запах на нём, что Чонгук будет снова лезть обниматься, чтобы уткнуться в шею и вдохнуть приятный ему аромат.

Так глупо.

- Хён? Ты чего здесь... Ооо, пахнет вкусно. Ваниль?

- Да. Избавлялся от духов, в парфюмерном перепутали коробки. 

- Зря, приятный аромат.

- Ненавижу ваниль.

Тэхён думает о том, что будет сложно, но нет. Он спокойно выкидывает пустой пузырёк в мусорку, обходит сонного Чонгука и возвращается в постель. Подушка под щекой невероятно мягкая, одеяло очень тёплое. Такое же тёплое, как взгляд Юнги за завтраком. Сокджин устроил бучу из-за запаха ванили, Чонгук тут же рассказал об очередном странном поступке Тэхёна, который не понял никто из ребят, кроме Юнги. Юнги, который смотрел сначала с жалостью, потому что разом смекнул, что собирался делать Тэхён и на что надеялся, а после уже с одобрением, потому что Ким наконец-то сделал шаг. Первый шаг к тому, чтобы оставить прошлое в прошлом.

Первый шаг навстречу будущему. 

|∞|