Sukira

  Чимин невероятный на самом деле. Добрый, ласковый, отзывчивый. Чимин похож на маленькое солнышко, яркое и тёплое, готовое обогреть своим вниманием всех без исключения. Невысокого роста, с чуть пухлыми щеками, на которых румянец смотрится совершенно очаровательно. Его глаза смотрят на мир с детской наивность, лучатся невинностью, и Юнги на самом деле страшно за него. В грубом грязном мире нет места для таких изнеженных созданий. Чимин всегда пропускает боль через себя, всегда с головой окунается в чужие проблемы, пытаясь найти решение, выход, пытаясь помочь. Его никто никогда не просит этого делать, Чимин сам готов прийти на помощь в любое время дня и ночи. И это тоже, по мнению Юнги, ужасно. Чимин словно не от мира сего, слишком чистый для окружающей его помойной ямы, наполненной завистью, злобой, корыстью и ненавистью. Юнги думает о том, что рано или поздно Чимин обязательно сломается, потому что иначе быть просто не может. Даже сильные и стойкие ломаются, а Чимин - чёртов одуванчик.

Страшно.

Страшно жить и ждать этого момента, этого переломного момента, когда свет внутри Чимина погаснет. Юнги боится этого больше всего на свете, потому что смотрит на Чимина и верит в то, что всё ещё может быть хорошо. Юнги не знает точно, но надеется. Надеется, что Чимин не заразится от других, не станет похожим на них. Юнги живёт этой верой, но если это произойдёт... Не «когда», а «если», то это будет означать конец всему. Тогда Юнги окончательно разочаруется в мире, жизни, в существовании всего живого, потому что какой в этом смысл, если никто и ничто не способно разбавлять грязь вокруг чем-то светлым и позитивным? Зачем вообще жить, когда вокруг всё так хреново?

- Хён? Прости, что помешал. Я приготовил тебе кофе, будешь?

В этом весь Чимин. Всегда извиняется, даже если проявляет заботу. Всегда смущённо улыбается, алея щеками и отводя взгляд, словно его присутствие может мешать или приносить проблемы. Делает кофе, такой вкусный кофе, делает специально для него, но всё равно задаёт это глупое «будешь?». Разве может Юнги отказаться? И дело не в том, что в желудке чёрная дыра, не в том, что кофе - наркотик. Дело в самом Чимине. Он тратил время, он позаботился, вспомнил о том, что Юнги заперся в студии. Чимин сделал чёртов кофе, перелил в термос и принёс ему.

- Мне кажется, что ты хочешь меня убить, Чимин. Постоянно таскаешь мне кофе, от которого потом желудок ноет. Планируешь довести меня до гастрита? Хоть бы раз принёс чего-нибудь пожевать, растворимой бурды я и сам себе налить могу.

Ложь, наглая ложь и ведро недовольства на чужую голову. Чимин сдувается воздушным шариком, улыбка исчезает, а пальцы крепче сжимают термос. Он мнётся на месте, не зная, стоит ли уйти или остаться, стоит ли всё же протянуть Юнги приготовленный для него кофе или лучше удалиться. И Юнги стыдно. Стыдно невыносимо, потому что все его слова - бред, из рук Чимина даже яд - сладость. Колкие слова, чтобы задеть, и желание врезать самому себе, потому что только недавно огрызался по поводу «перестань таскать мне еду в студию, вечно здесь из-за этого мусор и крошки, задолбался прибираться».

Страшно.

Страшно говорить все эти слова, страшно понимать, что ходишь по тонкой грани. Один неверный шаг и карточный домик рухнет, но Юнги не может остановиться. Ему так нравится, что Чимин заботится о нём, и так отвратительно осознание того, что Чимин вернётся в общагу и сделает чай для Сокджина, предложит Чонгуку поделить пачку водорослей на двоих, что Чимин будет уделять внимание кому-то ещё. Чимин - не его солнце, а общее, которое пытается облегчить жизнь всех, кто находится рядом с ним. Юнги не особенный, как ему нравится думать в редкие моменты их встреч один на один, просто Чимин не может обделить кого-то своей заботой и вниманием.

- Если хочешь, я могу сбегать в круглосуточный и купить что-нибудь.

Робость и неуверенность в голосе, и Юнги начинает злиться. Ну почему Чимин такой? Любой другой на его месте уже перестал бы так опекать или вылил кофе на его голову, но только не Чимин, который стоит перед ним, сверля виноватым взглядом пол. Как будто он действительно в чём-то виноват. Он, а не Юнги, который просто не может сдержать себя в руках. 

- Давай свой кофе и дуй отсюда, мешаешь.

Искорки радости вначале, опущенные уголки губ - в конце. Чимин неслышно подходит и ставит термос на край стола, одаривает взглядом грустным, но тёплым, и шепчет негромкое «не засиживайся до утра». Юнги не успевает ничего ответить, дверь за Паком закрывается так же бесшумно, как открылась. Внутри вина гложет, а совесть больно пинает по почкам, но Юнги все чувства в себе давил. Чимин слишком добрый и открытый, если так и будет продолжаться, то быть беде. Юнги просто пытается его закалить хоть немного, пользуясь проверенным способом всех родовитых династий.

Три капли яда - на завтрак, две - на обед, одна - на ужин. 

Постепенно организм учится бороться с отравой и в тот момент, когда кто-то решит его отравить, сможет дать отпор. Юнги кормит Чимина своей грубостью и холодностью, по одной порции - на завтрак, по две - на обед, по три - на ужин. Он надеется, что Чимин закалится и научится наконец-то осаживать его, если Мин зарывается. Он надеется, что Чимин сможет осадить и кого-то другого, а не просто потупит взгляд и улыбнётся виновато, даже если правда была на его стороне. Только пока что всё бестолку, пока что Чимин всё ещё слишком мягок.

Тэхён появляется из ниоткуда, буквально из воздуха. Юнги ничего сказать не успевает, а после давится невысказанным, когда тёплый кофе льётся на его голову. Волосы, лицо и шея, одежда - всё в мутных потёках. Уже через секунду он сжимает чужую кенгуруху в районе груди и злобно смотрит в тэхёновы глаза, в которых ни единой эмоции. Тэхён не боится, что его ударят, руки висят вдоль тела. Смотрит безэмоционально, а после на дне его зрачков разгорается пламя.

- Знаешь, хён, есть легенда о детях солнца. Детях, которые родились из солнечных лучей, бликами отражающихся в каплях утренней росы. Эти дети добрые и наивные, яркие и шумные, смешливые, такие потрясающие. Они отдают себя, ничего не требуя взамен, делят с окружающими их радость и горе, пытаясь помочь и поддержать, искренне радуясь чужим успехам и сопереживая, если случилась беда. Только в этом жестоком мире им не выжить одним, ведь так много тех, кто желает причинить боль, обидеть, задеть. Дети солнца слишком беззащитны, а потому ищут кого-то, кому смогут довериться полностью, кого-то, рядом с кем чувствуют себя в безопасности. И если человек, которого они выбрали для себя, причиняет им боль, то дети солнца медленно, но верно угасают. Знаешь, что ждёт их, когда огонёк внутри погаснет?

Юнги отпихивает Тэхёна от себя, загребает пальцами мокрую липкую чёлку и кривится в отвращении. Ким же делает полшага назад и замирает каменной статуей.

- Их ждёт смерть.

- Ты выдумал эту историю.

Тэхён ловит чужой взгляд, смотрит какое-то время в потемневшие от раздражения глаза Юнги и кивает.

- Выдумал. Но он плачет каждую ночь.

Исчезает Тэхён так же быстро и незаметно, как появился. Может быть, Юнги просто задумался, а может Тэхён призраком растворился в воздухе. Возможно, не было никакого Тэхёна, а происходящее - игры разума и воющего чувства вины. Неважно, кем или чем был Тэхён, но его слова отпечатались на подкорке, а сердце начало ныть, словно на него подвесили груз. Юнги выключает компьютер, подбирает валяющийся на полу термос и закрывает дверь студии на ключ.

В общежитии темно и тихо, негромко тикают настенные часы, а под ногами привычно валяются чужие кеды и оставленный Чонгуком рюкзак. Юнги пробирается в ванную и скидывает грязные вещи в корзину для белья, принимает душ, отмываясь от сладкой кофейной плёнки на коже, и кутается в огромный халат. Прокравшись в комнату, он хотел первым делом одеться, но не смог и шагу сделать, замирая на пороге. Постель Сокджина пуста, а на постели Юнги спит Чимин. В свете ночника видны опухшие от слёз глаза и щёки, покрасневший кончик носа. Чимин свернулся клубком и обнимает мягкую подушку так крепко, словно боится её потерять.

В груди что-то обрывается.

Юнги опускается на край постели и тянется к чужим волосам, ероша их. Чимин тут же распахивает сонные глаза, а после подскакивает на месте, краснея лицом, ушами и шеей. Ему неловко до чёртиков, Юнги понимает, что не должен был застать парня в своей постели, но теперь уже поздно сбегать или делать вид, что ничего не произошло, что никто ничего не видел.

- Двигайся.

Чимин растерянно хлопает ресницами, мнёт пальцами подол футболки, а Юнги отпихивает его к стенке, чтобы улечься в постель и тут же притянуть обратно. Поглаживая замершего Пака по спине, Юнги натягивает поверх их тел одеяло и принимается перебирать чужие волосы, вслушиваясь в негромкое сопение хлюпающего носа.

- Не плачь больше. Никогда.

- Хён...

У Чимина голос срывается на скуление, Чимин прижимается теснее, вжимаясь лицом в его шею, по коже которой тут же текут его солёные горячие слёзы, и Юнги щёку изнутри закусывает до боли, прижимает ревущий тёплый комок поближе к себе и выдыхает шумно.

Беззащитный ребёнок солнца, да? Пусть так. Пусть всё остаётся так, как есть. Чимин не может дать отпор, да и к чёрту его. Юнги будет рядом, Юнги всегда будет рядом и поможет в трудной ситуации, заступится, если потребуется. Если уж Чимин по какой-то причине выбрал его, то Юнги сумеет защитить, уберечь, спасти, пока они рядом. А когда их пути разойдутся, Юнги что-нибудь придумает. Но сейчас он выбросит на помойку свои «благие» воспитательные замашки и просто будет рядом, потому что в погоне за закалкой чужого характера не заметил совсем, что всё это время не укреплял, а ломал Чимина своим отношением.

- Прости.

Если Чимин сломается, Юнги будет незачем больше жить. Если Чимин сломается, Юнги погрязнет в чувстве вины. Если Чимин сломается, всё будет кончено.

- Прощаю.

Вот так запросто, хотя Юнги не заслуживает. Не сейчас. Не за «просто так».

«Знаешь, хён, есть легенда о детях солнца. Детях, которые родились из солнечных лучей, бликами отражающихся в каплях утренней росы», - нашёптывает голос Тэхёна в голове.

«Всё верно», - думает Юнги и закрывает глаза, прижимая к себе уснувшего Чимина и проваливаясь в сон. - «Они существуют».

|∞|