истории с фикбука

Автор:- flying whale...

— Ты! — Тэхена кто—то сильно хватает под мышку и толкает в грудь к холодной стене в туалете. — Почему ты меня избегаешь?

Тэхен лишь нервно кусает розовую нижнюю губу, но тут же отпускает, когда большие ладони ложатся на плечи и несильно сжимают.

Чонгук, откровенно так, без стеснения смотрит на припухлые, блестящие из—за слюны на свету губы, которые завораживали, притягивали и заставляли громко сглатывать.

Чонгук был готов и дальше, всю свою оставшуюся жизнь стоять вот так: он, Тэхен и эта комната.
У Чонгука просто перехватывало дыхание, сердце начинало гулко стучаться в ребра, будто бы пытаясь переломать их, выскочить и убежать. До бессознательного состояния вдыхать этот неповторимый, сладковатый мускус исходящий от него: еле уловимый апельсиновый запах, а так же чего-то сладкого, карамельного и домом. А Чонгуку хочется лишь нюх—нюх—нюх, чтобы просыпаться, засыпать так, просто утыкаться носом в шею и нюх—нюх—нюх. Смотреть в глаза, которые, как бы и смотрели на него и, как бы, сквозь него; было у Чона такое чувство, что мимолетный взгляд Тэхена просто проходил сквозь него, Чонгука. И будто делал это специально. Сам мозг Тэхена отказывался принимать всю его сущность — всего Чонгука.

Если надо, он это изменит, он вдолбит в этот странный тэхеновский мозг своё имя. И даже если и это не поможет, сделает тату у него на лбу, с большими буквами — «Чонгук»

— Ничего не понимаю, — шепотом отвечает Тэхен, поднимая взгляд на потолок и надув губы, сильно выдыхает, от чего прикрывающая глаза челка "взлетела" вверх.

— Ты — моя омега. Я чувствую тебя, апельсин, — Чонгук встало вздыхает и прислоняется к его лбу. — Апельсин, я чувствую тебя.

— Счастье-то какое, — вздыхает Тэхен и устало прикрыв глаза, начинает несильно биться затылком о кафельную стену. Чонгук как завороженный смотрит на его шею, к которой открылся хороший вид — на которой он бы с удовольствием засосал кожу, оставив метку. На выпячивающие, через расстеганную несколько пуговичек рубашки, ключицы; на вздымающийся кадык; на всего Тэхена.

— Ты — моя омега, — без устали повторяет Чон, положив голову на широкую тэхенову грудь и потом начинает носом тереться где—то между ключицами.

— Ты — мелкий. Понимаешь?

— Всего лишь два года между нами, — тихо шепчет Чонгук и кусает его за шею.

***

Тэхен просыпается от приятных мурашек, которые бегают по телу и в горячем поту.

У него стоит.

Стоит на этого самого мелкого, из—за которого его телефон сейчас, в три часа ночи —освещает комнату экраном, из—за входящих сообщений. Стоит на мелкого, с большими глазами, с довольной ухмылкой, с охрененным телом и соблазнительным язычком, который облизывает губы.

— Это сон, всего лишь — сон, — успокаивает он себя, надевая белые тапочки с кроличьими ушками и идет в ванную, чтобы взять таблетки.

***

— Он странный, — жалуется Тэхен, согнув на вдвое соломенную трубочку. Потом поправляет и через неё засасывает апельсиновый сок. У Хосока от такого заявления бровь взлетает вверх, притом что телефон — на котором он печатал что-то — падает ему на грудь, а на лице это самое «серьёзно, это ты говоришь?»

— Ой, ну кто бы говорил, — отмахивается беззаботно Сокджин, который прижимался к груди Хосока и обмакнув фри в томатный соус, протянул к Хосоку, который тот сразу же принял.

Эти двоя начали мило ворковаться, все теснее и теснее прижимаясь друг к дружке. Тэхен пустил грустный вздох и зло откусил половину бургера, после чего некоторая начинка красовалась у него на груди и начал быстро жевать. Тэхен выругался, Хосок громко усмехнулся, а Сокджин вздохнул и отдал ему салфетки из соседнего столика.

Тэхен, конечно, рад за своих друзей, но он очень сильно завидует. Очень сильно. Эта парочка могла быть иногда самой, что ни есть, милой и любящей на свете; но за одну секунду это могло измениться настолько, что Тэхену лишь оставалось незамедлительно вставать и уходить, чтобы те могли побыстрее успокоиться.

Тэхен и Хосок вместе с самой песочницы. Они вместе прошли стадии от «мой первый молочный зуб», до «а этот альфа ничего так, ага.».
Хосок был заядлым любителем всех альф с хорошей задницей, он пользовался тем, что «папа родил меня в золотой день, в руки акушерке с золотыми руками», а альфы водились на его красивое личико и после хосокиного: «Малыш, я точно твоя омежка» закидывали его на плечо и уводили. Бывало, получал Хосок угрожающие письма после жаркой ночки, после которой он скрылся с: «Кажись, я ошибся: я не твой. В смысле, ты достоин лучшего — я говно», а иногда ему приходилось утешать часами — громадных, действительно, с сексуальной задницей, альф, — рыдавших, чтобы Хосок вернулся к нему.

Бывало, попадало из—за Хосока и Тэхену, потому что Хосок гениальная тварь и: «Мой альфа вот этот рыжик, он мне не разрешает с тобой встречаться, шкафчик мой», а потом таскался за ним целый день со льдом и вымалвливал прощение. Да какой из Тэхена альфа, раз уж он никакой омега.

Хреновый дружок.

А затем появился он — Ким Сокджин. Обладатель широких плеч, нереально больших губ и преданных глаз; с некими заморочками беременной омежки. Любитель розового, жареного, сваренного, тушенного, в общем: съестного.
Любимчик учителей, а так же причина визжаний всех омег, а так же некоторых бет.

Вписался в их маленькую компашку после десяти минут, а неприязнь, возникшая при первой же секунде переросла в настоящую, крепкую дружескую симпатию.

С появлением Сокджина щеток в квартире Тэхена стало ещё на одну больше, а так же: ещё один джойстик, тапочки и спальный мешок. Разговор вели оба Кима так, будто не пытались выцарапать глаза при первой встречи, обменивались тайными секретиками и прочей ерундой, тогда, когда один забытый Хосок надувал губы и не мог определиться, кого ревнует больше: Кима к Киму, или Кима к Киму?

Так же, с появлением Сокджина и появились некоторые проблемы с деньгами, потому что хосоково: «Еще одну порцию закажи, со мной мой малыш».

Но дело не в этом: когда Сокджин только перевелся в их школу, то есть, ровно в год назад, у Хосока открылось новое хобби —сталкерство. Пришлось отдать этому горе—сталкеру все свои сбережения, потому что: «Это — Ким Сокджин. Понимаешь? Я не могу фотографировать его на обычном телефоне!»

Это продлилось не долго. Ну кто, скажите, будет ходить за своим кумиром по пятам, фотографируя через профессиональный фотоаппарат, да ещё и со вспышками?! А кто полезет на унитаз и попытается сфотографировать через соседнюю кабинку?!

Хм, молчал бы вообще...

— Ай, ты мне чуть пальцы не откусил! — обиженно выдохнул Сокджин и ущипнул Хосока за грудь.

— Эй, это ты со своими пальцами мне в рот полез!

«Пора сваливать!» — пронеслось в голове. Вот, от милой и влюбленной парочки остались лишь воспоминания.

Тэхен встал и схватив висящую на спинке стула свою куртку и недоеденный гамбургер, помахал ею этим двоим — огурец упал прямо на грудь Хосока — и под довольный и злорадствующий смех Сокджина и недовольное бурчание Хосока, Тэхен скрылся. Не хватало того, чтобы попасть под горячую руку друга. Хотя, сейчас эти двое уже, наверное, собираются и уедут в квартиру Сокджина; который, наверное, в данный момент успокаивает своего парня и двусмысленно обещает тому постирать.

Откидывает голову, тихо выдыхая горячий пар на морозном воздухе и шмыгает носом. Кто—то резко хватает за руку Тэхена и разворачивает к себе. Открыв глаза, Ким встречатся с ехидными черными глазами, которые подозрительно сверкая в то время, когда губы затягиваются в победную ухмылку.

— Хённи~ — тянет слово Чонгук, придодвигая тэхеново лицо к своему. — Привет.

— Отстань, — выдыхает Тэхен и выхватив рукав куртки из длинных пальцев надоедливого подростка. Эх, вот бы сейчас здесь Хосока, — он то отогнал бы эту надоеду от Тэхена.
Хосок, конечно, говорил, что эта чонгуковская личность ему приятна и немного интересна, а так же «вы неплохо смотритесь», но. — Мелкий.

Чонгук закатывает глаза, в то время, как уголки его незаметно взлетают вверх: точно рад, что Тэхен его узнал. Хотя, с чего бы омега не помнить своего истинного?

Хватает под локоть брыкающегося и немного приофигевшего Тэхена и ведет куда—то за собой.

— Слушай, отстань. Я хочу домой, — устало буркнул Тэхен и лениво плелся за брюнетом, хотя нутро сжимается, как и чужие пальцы на локте.

— Я тебя провожу, — весело сообщает он.

— Нет, не стоит, — тихо говорит Тэхен, делая совсем не те вещи, говоря это: сильнее хватается за руку Чонгука, так как от одного легкого касания этого парня влияет на него словно электричество. Почему? Неужели, все то, что сказал этот несносный мальчуган правда и что он теперь действительно должен родить ему пять маленьких "чонгучиков".

— У тебя эти дни?

— Я тебе, че, баба?

Да ни за что! Не готов, не готов! — растерянно думает Тэхен, отталкивая от себя парня, когда тот пытался засунуть его в черную машину.

Хах, богатенький, значит. Теперь понятно, почему ты такой упертый!

***

То, что квартира не его, что кровать не его, что находится не в том месте, где должен доходит только тогда, когда его толкают в грудь и он упирается о стену, затылком несильно ударившись о твердую поверхность.

— Почему ты меня избегаешь?

Тэхен лишь нервно кусает розовую нижнюю губу, но тут же отпускает, когда большие ладони ложатся на плечи и несильно сжимают. Чонгук, откровенно так, без стеснения смотрит на припухлые, блестящие из—за слюны на свету губы; которые завораживали, притягивали и заставляли громко сглатывать.

Чонгук был готов и дальше, всю свою оставшуюся жизнь стоять вот так: он, Тэхен и эта комната.

У Чонгука просто перехватывало дыхание, сердце начинало гулко стучаться в ребра, будто бы пытаясь переломать их, выскочить и убежать. До бессознательного состояния вдыхать этот неповторимый, сладковатый мускус исходящий от него: еле уловимый апельсиновый запах, а так же чего—то сладкого, карамельного и домом. А Чонгуку хочется лишь нюх—нюх—нюх, чтобы просыпаться, засыпать и просто утыкаться носом в шею и нюх—нюх—нюх. Смотреть в глаза, которые, как бы и смотрели на него и, как бы, сквозь него. Еще было у Чона такое чувство, что иногда мимолетный взгляд Тэхена просто проходил сквозь него, Чонгука, делал специально. Сам мозг Тэхена отказывался принимать всю его сущность, всего Чонгука.

Если надо, он это изменит, он вдолбит в этот странный тэхеновский мозг своё имя. И даже если и это не поможет, сделает тату у него на лбу, с большими буквами Чонгук

— Ничего не понимаю, — шепотом отвечает Тэхен, поднимая взгляд на потолок и надув губы, сильно выдыхает, от чего прикрывающая глаза челка "взлетела" вверх.

— Ты — моя омега. Я чувствую тебя, апельсин, — Чонгук встало вздыхает и прислоняется к его лбу. — Апельсин, я чувствую тебя.

— Счастье-то какое, — вздыхает Тэхен и устало прикрыв глаза, начинает несильно биться затылком о стену. Чонгук как завороженный смотрит на его шею, к которой открылся хороший вид: на которой он бы с удовольствием засосал кожу, оставив метку. На выпячивающие через расстеганную несколько пуговичек рубашки ключицы; на вздымающийся кадык; на всего Тэхена.

— Ты — моя омега, — без устали повторяет Чон, положив голову на широкую тэхенову грудь и потом начинает носом тереться где—то между ключицами.

— Ты — мелкий. Понимаешь?

— А ты — идиот.

— Хе—ей!

— Но это правда. Всего лишь два года между нами, — тихо шепчет Чонгук и кусает его за шею, затем лижет место укуса и легонько целует, будто бы извиняясь. Тэхен судорожно вздыхает, а в голове мелькают почему—то, как ни к слову — единорог; который начинает бешено скребаться и бить копытцами сердце Тэхена, которое готово выпрыгнуть из груди.

Можешь изнасиловать меня, только, пожалуйста, не останавливайся!

И вроде Тэхен не продажная шлюха, а защищающая свою плоть и честь девственница; которая красноречиво охает при виде голого мужика и вроде бы: «я прилежная омега, хам, хам!».

Чонгук поднимается дорожками поцелуев от ключиц до кадыка вверх, к челюсти и легонько целует в уголок рта. Затем целует в губы, засасывает нижнюю губу, не закрывая глаза, наблюдая за реакций.

Тэхен терял над собой контроль только из—за одного легкого касания. Чонгук это понимал, и пользовался этим. Сладко, издевательски, медленно пользовался.

— Тэхенни, — мурлычет он прямо в губу своего омеги, который как на замок сжал губы и отказывался впускать язык парня. Будто бы сжалившись, или же просто сам потеряв контроль, Тэхен открыл рот, дав парню проскользнуть языком в рот.

Сплетаясь с горячим и мокрым тэхеновским языком, Чонгук начинает бешено тянуть за рукав куртки, пытаясь снять её с Тэхена, делая неумышленно тому больно. Проскальзывает аккуратно пальцами под рубашку и гладит живот, пресс; второй удерживая за плечо.

Приподнимает ногу и коленом упирается о стену между ног Тэхена, чувствуя, что тот тоже уже давно готов.

Тэхен сладко стонет, выгибается, тяжело дышит и все же борется со здравым смыслом и гормонами; пытается — очень лениво — но все же оттолкнуть его.

— Апельсин, — сжимая между пальцами рыжие волосы парня, облизывает чужие губы, оставляя мокрую дорожку, которая
блестела при лёгком свете.

— Не... называй меня так, — прикрывая глаза, стонет Тэхен, притягивая за затылок Гука к себе, потом легонько ударил по ладони, когда чонгукова рука потянулась к пряжке: — Хотелка не выросла.

— Тебе же нравится, — смеётся тихо в губы Чонгук, облизав ключицу и повторяет трюк с ремнем, потом сразу же отпускает немного вниз, чувствуя, что руке не поздоровится. Тэхен задерживает дыхание, когда рука ложится на выпирающий бугорок на штанах, что уже начинал нещадно болеть.

— Мне не... Нравится.

— А если так? Оу-у... А так? — Чонгук начинает активно лапать, под предлогом того, что хочет «засмутить хёна», хотя старался прикасаться к своей омеге при каждом любом случае.

Тэхен не выдерживает и напрягнув задницу, немного подпрыгивает и обвивает ногами бедра Чонгука, все теснее и теснее.

Чонгук смотрит игриво, с доброй ухмылкой, в то время, как Тэхен горит лицом, обиженно надув губы и дует в лицо довольно альфе.

— Не улыбайся так, будто Оскар получил.

— Я тебя получил, — игриво касается кончиком своего носа нос Тэхена.

— Разумеется, я — лучше, — фыркает Тэхен, чувствуя, что ремень с громким клатцем падает на пол к ногам.

***

Восемь месяцев спустя.

Тэхен поворачивается на другой бок, до боли сжимая кулак и открыв глаза, упрямо и как—то смотрит сквозь стены, громко вздыхает. Матрац под его весом гнется, слышится сбившееся дыхание, простыня и одеяло издают шуршание из—за резких движений.

Тэхен ложится на спину, вскидывает ноги немного вверх и сбрасывает с ног одеяло.

Поворачивает голову направо и видит умиротворенное спящее лицо Чонгука: чёрная челка небрежно спадает со лба, прикрывая глаза, губы в "трубочку" чуть приоткрыты и руки в форме «подушки» под головой, а так же мирно сопит в две дырочки.

Как мило... Такой милый, когда спит. Всегда бы так на него смотрел.

Но.

Но.

— Чонгук—и, вставай, я хочу понюхать кирпич! — начинает дергать за плечо, тянет за ухо и дует прямо в лицо. Чонгук протяженно стонет, ложится на спину и прикрывает лицо подушкой.

Куда уж там?

Чонгучиков, значит, хотел? Будет тебе, чонгучики, милый.

— Этот козёл пинается?

— А так же апельсины, — и тянет ухо. Сильно. Чонгук еле слышно шипит.

— Тэхен—а, ночь на дворе.

— Ниче не знаю, — толкнув ногой в бедро, Тэхен "нечаянно" сваливает с кровати Чонгука.

Месть за то, что не вышел перед сцепкой.

— Когда же ты родишь этого террориста? — буркнув, в одних боксерах чешет свою спину и выходит из спальни Гука, оставляя довольного Тэхена.

— Чонгучков захотел он, — фыркает Тэхен, гладя живот и плюхается обратно на кровать. — Только тэхенчики апельсины могут хотеть.

— Чонгучики!

— Тэхенчики!