Глава 11
С тебя пять баксов, — говорю я.
Несса улыбается.
— Расплачусь билетом в кино.
По крайней мере, мы в одной команде. Мэгги разделила список Гриффина, и мы с Нессой можем гулять сами по себе. Неделя не должна выдаться слишком плохой. Благодаря Нессе я зарабатываю очки для класса. Она позволила мне сделать пару снимков — статую какого-то парня по имени Бюде и группу детей, играющих в футбол на улице — хотя оба пункта нашла она.
— Я скучаю по футболу, — дуется Авани, когда мы рассказываем ей нашу историю. Сегодня вечером даже её упругие локоны кажутся повисшими и печальными.
Ветер хлещет по широкой улице, и мы закутываемся в куртки от холода. Опавшие коричневые листья шуршат под ногами. Париж висит на краю осени.
— А ты не можешь присоединиться к какой-нибудь команде? — спрашивает Джош, приобнимая Нессу. Она жмется к нему. — Здесь все время играют в футбол.
— Буу! — Знакомая взъерошенная голова выскакивает между Авани и мной, и мы подпрыгиваем как испуганные кошки.
— Черт, — ругается Ава. — Меня чуть Кондратий не хватил. Ты что здесь делаешь?
— «Это случилось однажды ночью», — отвечает Сент-Клер. — Ле Шампо, правильно?
— Разве у тебя нет планов с Кэт? — спрашивает Несса.
— Разве я не приглашен? — Он втискивается между мной и Авани.
— Конечно, приглашен, — отвечает Ава. — Мы просто предположили, что ты будешь занят.
— Ты всегда занят, — объясняет Несса.
— Не всегда.
— Всегда, — повторяет она. — И знаешь, что странно? Ава единственная, кто видел Кэтрин в этом году. Она что ли слишком хороша для нас теперь?
— Ай, кончай. Только не снова.
Она пожимает плечами.
— Я просто констатирую факт.
Мурмаер качает головой, но от моего внимания не ускользает, что он даже не пытается отрицать. Кэтрин может быть достаточно дружелюбной при встрече, но ясно, что она больше не нуждается в своих друзьях из США. Даже я это понимаю.
— Чем вы, ребята, занимаетесь каждую ночь? — Слова выскакивают прежде, чем я успеваю прикусить язык.
— Этим, — говорит Несса. — Они занимаются этим. Обменял нас на койку.
Мурмаер заливается румянцем.
— Знаешь, Несс, ты незрела как глупые одинадцатиклассники с моего этажа. Брайс-фамилию-не-помню и Энтони Ривза. Боже, они такие дураки.
Энтони Ривз — лучший друг Брайса с французского и истории. Так же Брайс неплохо общается с Джошем. Я не знала, что они живут рядом с Мурмаером.
— Следи за языком, Мурмаер, — вмешивается Джош. У его обычно спокойной манеры поведения есть предел.
Несса бросает обвинение в лицо:
— Хочешь сказать, я дура?
— Нет, но если ты не отступишь, я чертовски захочу тебя так обозвать.
Их тела напряжены, словно они собираются бодаться рогами как в документальном фильме о дикой природе. Джош пытается придержать Нессу, но она отбивается от него.
— Боже, Мурмаер, ты дружелюбен весь день, а затем каждый вечер убегаешь от нас! Ты не можешь вот так возвращаться и притворяться, что всё прекрасно.
Ава пытается разнять их:
— Эй, эй, эй...
— Всё прекрасно! Что, черт возьми, на тебя нашло?
— ЭЙ! — Авани использует свой внушительный рост и силу, чтобы встать между ними. К моему удивлению она начинает упрашивать Нессу: — Я знаю, что ты скучаешь по Кэт. Я знаю, что она была твоей лучшей подругой и очень подло вот так двигаться дальше, но у тебя всё ещё есть мы. И Мурмаер... она права. Больно больше тебя не видеть. Я имею в виду, вне школы. — Она, кажется, вот-вот расплачется. — Мы раньше были так близки.
Джош обвивает её рукой, и она крепко его обнимает. Он впивается взглядом в Мурмаера сквозь её локоны. Это твоя ошибка. Исправь её.
Мурмаер идет на попятную:
— Да. Ладно. Ты права.
Это не совсем извинение, но Несса кивает. Ава облегчено выдыхает. Джош нежно её отпускает и идет к своей девушке. Мы шагаем в неловком молчании. Значит, Несса и Кэт раньше были лучшими подругами. Мне тяжело пережить временную разлуку с Бекки, но я не могу представить, как было бы больно, если бы она полностью от меня отказалась. Я чувствую себя виноватой. Неудивительно, что Нессе так горько.
— Прости, Лив, — говорит Мурмаер, пройдя ещё один квартал в тишине. — Я знаю, как ты ждала похода в кино.
— Всё нормально. Это не мое дело. Мои друзья тоже ссорятся. Я имею в виду... мои друзья дома. Не то, чтобы вы, ребята, не являетесь моими друзьями. Просто... все друзья ссорятся.
Аргх. Слова совсем не идут.
Сумрак скрывает нас как густой туман. Мы продолжаем молчать, и мои мысли начинают ходить по кругу. Мне хотелось бы, чтобы здесь была Бекки. Мне хотелось бы, чтобы Мурмаер не встречался с Кэтрин, Кэтрин не обидела Нессу, а Несса больше напоминала Бекки. Мне хотелось бы, чтобы здесь была Бекки.
— Эй! — восклицает Джош. — Ребят. Вы только зацените.
И тут темнота уступает белому неону. Буквы в стиле ар-деко горят в ночи, объявляя о нашем прибытии в «CINEMA LE CHAMPO». Слова поглощают меня. Синема. Существует ли слово прекраснее? Мое сердце порхает, когда мы проходим мимо красочных афиш прямо к сверкающим стеклянным дверям. Вестибюль меньше, чем я привыкла, и отсутствует резкий аромат попкорна с неестественно желтым маслом, но в воздухе я безошибочно различаю нечто затхлое и до боли знакомое.
Верная своему слову, Несса платит за мой билет. Я пользуюсь возможностью, чтобы достать клочок бумаги и ручку, которые я носила в кармане куртки для этой самой цели. Ава следующая в очереди, и я расшифровываю её речь по звукам.
Оон плосс си вуу плей.
Мурмаер облокачивается на мое плечо и шепчет:
— Ты неправильно записала.
Я резко поднимаю голову в смущении, но он улыбается. Я прячу лицо, чтобы волосы закрыли щеки. Они краснеют больше из-за его улыбки, чем отчего-либо ещё.
Мы следуем за синими огоньками по проходу театра. Мне интересно, синие ли они повсюду, в отличие от золотого жара американских кино. Мое сердце бьется быстрее. Всё остальное не отличается.
Те же места. Тот же экран. Те же самые стены.
Впервые в Париже я чувствую себя как дома.
Я улыбаюсь своим друзьям, но Ава, Несса и Джош отвлечены, споря о том, что произошло за обедом. Мурмаер видит меня и улыбается в ответ.
— Всё хорошо?
Я киваю. Он выглядит довольным и идет за мной. Я всегда сижу на четвертом ряду от центрального, и у нас сегодня замечательные места. Стулья классически красные. Начинается фильм, и вспыхивает титульный экран.
— Тьфу, мы должны смотреть титры? — спрашивает Несса. Их показывают в начале фильма, как во всех старых кино.
Я со счастьем читаю их. Я люблю титры. Я люблю всё в кино.
Театр утопает в темноте, за исключением вспышек черных, белых и серых оттенков на экране. Кларк Гейбл делает вид, что спит и кладет руку в центр пустого автобусного сидения. После секундного раздражения Клодетт Кольбер осторожно отводит её в сторону и садится. Гейбл улыбается про себя, и Мурмаер смеется.
Странно, но я продолжаю отвлекаться. На белизну зубов Мурмаера в темноте. Изгиб его волос, спадающих прямо набок. Нежный аромат стирального порошка. Он подталкивает меня, чтобы тихонько уступить подлокотник, но я отказываюсь, и он забирает его себе. Его рука близка к моей, слегка приподнята. Я смотрю на его ладони. Мои крошечны по сравнению с его большими мужскими руками с выступающими костяшками.
И, внезапно, я хочу тронуть его.
Не толкнуть или отпихнуть, или даже дружественно обнять. Я хочу чувствовать складки на его коже, соединить его веснушки невидимыми линиями, провести пальцами по внутренней стороне его запястья. Он меняет позу. У меня возникает странное чувство, что он следит за мной, как я за ним. Я не могу сконцентрироваться. Герои на экране ссорятся, но будь даже на кону моя жизнь, я бы не смогла сказать о чем. Сколько фильма я пропустила?
Мурмаер откашливается и снова меняет позу. Его нога задевает мою. И остается там. Я парализована. Я должна сдвинуть её; ощущение слишком неестественное. Как он может не замечать, что его нога касается моей? Краем глаза я замечаю очертания его подбородка и носа, и — дорогой боже! — изгиб губ.
Вот. Он смотрит на меня. Я знаю, что смотрит.
Я отвожу взгляд на экран, стараясь изо всех сил доказывать, что я очень заинтересована фильмом. Мурмаер напрягается, но ноги не убирает. Он задержал дыхание? Кажется, да. Я тоже задержала. Я выдыхаю и съеживаюсь — звук получился таким громким и неестественным.
Снова. Ещё один взгляд. На этот раз я поворачиваюсь, автоматически, а он отворачивается. Это танец, и в воздухе витает ощущение, что кто-то из нас должен начать разговор. Сконцентрируйся, Лив. Сконцентрируйся.
— Тебе нравится? — шепчу я.
Он выдерживает паузу.
— Фильм?
Я благодарна, что тени скрывают мой румянец.
— Очень, — отвечает он.
Я рискую повернуться и встречаю взгляд Мурмаера. Пронзающий до глубины души. Он так на меня прежде никогда не смотрел. Я отворачиваюсь первой и чувствую, что он отворачивается через несколько секунд.
Я знаю, он улыбается, и мое сердце колотится как сумасшедшее.