Часть I. Глава 1. Операция "Хроноворот"
01.05.2016 г. Москва.
9:20
Министр МВД Пётр Александрович Поздев решил собрать экстренное совещание - ситуация была, если и не критической, то вполне близкой к ней: за последний месяц спецслужбам удалось предотвратить порядка двадцати террористических актов по всей стране! При чём среди террористов оказалось не мало силовиков, это министра пугало больше всего и он, взяв в руку трубку, стал обзванивать подчинённых. Даже тех, кто находился в отпуске или были выходные.
В трубке, раз за разом, слышались недовольные, сонные, а то и откровенно пьяные голоса, вопрошающие как "глас вопиющего в пустыне", но все они нехотя соглашались, обещая приехать.
Министр вздохнул, однако думая, что не всё так плохо, если им немыслимым образом всё удалось не допустить утечки информации в СМИ, да сам он не любил, когда власти всё скрывают от народа, но современных журналистов на дух не переносил, предпочтя им, скорее, компанию зэков.
***
10:00
Бац? Бац! И в окно куратора ФЭС влетает теннисный мячик, приземляется на стол. Отскакивает от стены и бьёт по лбу одного весьма наглого генерала, по кабинету перекатывается тихий смешок.
Все сидящие за столом слегка ухмыляются, наверное, этот «недоаргумент» (как называли генерала за спиной) их порядком достал! Удумал он! Расформировать ФЭС... Мячик, казалось, думал так же: истребителем атакуя лоб противника!
- Как заколдованный! - прошипел мужчина, в третий раз потирая лоб: успел уже набить и шишку; на всякий случай надел кепку. - Вы не против? - спросил «недоаргумент», но окружающие его люди хохотали, не стесняясь, в полный голос.
- Нет... - мягко ответил министр, осуждающе глянув на весельчаков, те тут же замолчали, потом перевёл взгляд почему-то на Султанова и долго смотрел, тот передёрнул плечами, словно отвечая: «А я каким Макаром?», но хитрые огоньки в глазах говорили об обратном: отвёл взгляд в сторону и усмехнулся.
- Руслан? - спросил министр, будто только что сам не сверлил в нём дырку. - Ты, где витаешь?
- А? - Султанов поднял голову. - Нет, Господин министр, я думаю.
- Молодец, а что скажешь про своих, - снова зачем-то пристально посмотрел на него, Султанов дёрнулся, а министр добавил, - ну, я имею в виду ФЭС, - несколько недоумённых взглядов в ступоре уставились на шефа, на лицах было написано: «А что ещё можно иметь в виду? Темните, Господин министр, темните...», но никто так и не заметил, что теннисный мячик таинственно исчез, как будто его там и не было!
Руслан Султанович встал, стремительно подходя к экрану.
- Да... по поводу ФЭС... - начал, замялся, - извините, - пробормотал, поправляя рукав несколько странным движением, - ну, продолжим... - и начал говорить более официальным тоном.
- ФЭС, сейчас разрабатывает операцию под кодовым названием «Хроноворот», мы расследовали несколько дел, но во всех них зашли в тупик... - «недоаргумент» усмехнулся, Султанов заскрипел зубами, он терпеть не мог выставлять ФЭСовцев лохами и дебилами, и требовал от них всегда того же. - А потом Ванька, - он осёкся под взглядом начальника, - Иван Тихонов, начальник компьютерного отдела...
У стены, слева от жёлтого окна, кстати, весьма блевотного оттенка, что-то булькнуло и неуклюже прокашлялось. Встало. В кабинете заметно потемнело, всё сонное внимание было сконцентрировано на нём.
- А когда этот уголовник успел стать начальником?! - грубо перебил этот бледнолицый тип с моржовыми усами, он был так худ, что можно было подумать: «Узник концлагеря!»
- Во-первых, не уголовник, - с нажимом ответил Руслан Султанович, - А во-вторых, уже много лет, вам это, должно быть, известно, Лев Антонинович...
Лев Антонинович с явным вызовом сел, нетерпеливо дёргая за рукав, но сию секунду побледнев, убирал руку словно от горячего чайника, с ладаном ещё и дерьме в придачу! Было видно за километр - его самого эта привычка раздражает.
- Мальчики, не ссорьтесь, - с тихой угрозой в голосе прервал их беседу министр. - И? Что нарыл этот «орол»?
Султанов встал в сторону от доски и пультом перещёлкивал кадры на экране.
- Иван нас шокировал тем, что предложил объединить все дела в одно, но, чтобы окончательно понять надо полностью реконструировать хронологию событий. Операция почти готова, - и сделав паузу, продолжил:
- Сначала мы посмеялись, мол, что может быть, но потом Николай Петрович, вспомнив дело «Органиста» предложил выслушать Тихонова, - Руслан Султанович раздражённо согнал муху со лба, выматерился одними губами, - и он в очередной раз, оказался прав!
- Молодцы, - констатировал министр, подозревая, что куратор ФЭС не всё ему доложил, но так и надо было: какой идиот в присутствии недоброжелателей (а таких было не меньше десяти), будет выкладывать всё на блюде и подавать на стол!
Бледнолицый (к слову сказать, по прозвищу «Враг краснокожих»), презрительно усмехнулся и встал: - Да, от того, что тому уг... - он запнулся, покосившись на руку Султанова. - Этот начальник компьютерного отдела что-то заподозрил, вы будете рисковать жизнями, между прочим, и моих сотрудников? А?
Градус беседы повышался, по кабинету прошёл гул, но тут же стих, так как воздуха в нём было немного из-за довольно тесного, для такого скопления народа, помещения. Вообще, по правде говоря, совещание, ну или «простомозговыносин», и должно́ было пройти в министерстве МВД, но по непонятным причинам его перенесли сюда, к недовольству многих, включая хозяина, которого особо и не спрашивали.
- Лев Антонинович... - начал было Руслан Султанович. - Вы забываете!..
- Что я забываю, Султанов? - отчеканил он. - Я не забываю, что вы, - он выплюнул данное слово, - сделали по милости этого начальника! - Лев Антонинович не кричал, он говорил тихо, но так, что волосы на голове шевелились.
- Лев Антонинович, - Султанова явно передёрнуло от каких-то воспоминаний, - но Тихонов не виноват же, что Авр... особое подразделение заинтересовалось этим делом, и не согласовав с нами, полезло туда, а он говорил, между прочим!
- Что?! Он им говорил?! - неприязненно рассмеялся начальник особого подразделения, кстати, из всех присутствующих только трое-четверо были в курсе о чём шла речь. - Что он может знать?! Или ты...
- Долохов! - заорал министр и хлопнул по столу, чего за ним редко наблюдалось, все подпрыгнули. - Не перегибай палку, Долохов! Всё, совещание окончено, - тут он как бы вспомнил, давно известный трюк, - а, Султанов, Долохов, Гончаров и Узи́лев попрошу остаться!
Названые разочарованно вздохнули и побрели назад. День им не обещал быть хорошим. Как ни крути.
10:40
***
10:50
Как только, спустя десят минут, закрылась дверь за последним человеком, стало жарко и страшно, навалившаяся на всех тишина тяготила. Они стояли перед министром вытянувшись в небольшую шеренгу, стояли и молчали, сказать им было нечего, и так столько всего наговорили! Долохов и Султанов предусмотрительно встали с разных сторон, стараясь сдерживаться. Получалось плохо, правая рука так и тянулась к левой, пытаясь лечь на пульс...
- Долго вы так стоять будете? - абсолютно спокойно спросил министр, это не было каким-то ходом, или издёвкой, он по-настоящему был спокоен. - Ну... - он махнул на них рукой. - Мерлиновы яйца, вы меня точно так когда-нибудь в могилу сведёте, - он устало закрыл глаза, расстёгивая рубашку почти до пупка, никого не стесняясь, здесь все были свои, на висках явно билась жилка. - Даже Пожиратели, - он усмехнулся, - не смогли!
Подчинённые засуетились, обеспокоившись за здоровье шефа. Хотя они соблюдали субординацию, но подчинёнными были весьма условно: вместе прошли огонь, воду, трубы, круги ада, связанные одной общей тайной, как говорится, по рождению.
- Не вспоминай Пожирателей, по-братски, - простонал Долохов, тяжело опускаясь в кресло, от того напыщенного и надменного человека не осталось ни намёка: он, казалось, похудел ещё больше, ссутулил плечи, склонил голову. Всё в нём говорило о боли: - Я их ненавижу!
С противоположной стороны, где всё ещё стояла шеренга ехидненько хмыкнули два голоса: - А как не вспоминать-то, - это было сказано из вредности, - нам одна фамилия оттуда очень даже знакома.
Долохов побледнел, жёстко перехватывая левую руку, сжимая кисть добела. Что-то хрустнуло. Он поднял голову: - Вы прекрасно знаете, почему... - Лев Антонинович был в некотором отчаянии, иногда думалось, что вот-вот расплачется, но жёсткая линия его рта и прямой взгляд никого не обманывали.
- Прекрасно! - опять два голоса.
Долохова прорвало: - Что прекрасно?! - спросил он вмиг оказавшись перед их глазами. - Вы же знаете, что за это люди! Мы же на одной стороне...
- А воспитание?
- Причём тут моё воспитание? - спросил он, его рот при этом будто сводило судорогами, но голос он не смел повышать. - Что вы имеете в виду?
- Воспитание чистокровных магов и факультет!
Услышав это, Лев Антонинович молниеносно выхватил палочку и направил прямо перед собой: - Султанов, сука, не нарывайся, - перевёл взгляд в сторону, - ты, рыжий тоже! Уебу обоих, затрахали уже!
Султанов и Узи́лев ответили тем же.
- Экспеллиармус! - громыхнуло у них за спинами двойное заклинание, палочки выскочили из рук и оказались на столе у министра и Гончарова, про которого все забыли, да, и он тут был не особо нужен.
- Суки! Бляди! Пидорасы! - орал министр. - Точно загоните, кони педальные, мать налево, - он смачно сплюнул, вытирая пот рукой, - я вам, ёба, что мальчик? Хули ведёте себя как дети?
Они пытались что-то возразить, но он отрезал: - Всё, делайте, что хотите и как хотите, но вы лишаетесь палочек на три недели! - они загалдели. - Я всё сказал, или вы хотите скандал с Визенгамотом? Применение волшебства, чуть ли не на виду!
- Вообще-то, - хмыкнул Гончаров, снова обращая на себя внимание, - гомосексуалы неплохие люди.
- Да, знаю, я знаю! - отмахнулся от них министр, ведь и вправду среди волшебников это не считалось чем-то из ряда вон выходящим. - Дурацкая магловская привычка...
Султанов, насупившись, стоял, мрачно глядя перед собой, не надо быть гадалкой, чтобы понять его чувства. Лишение палочки для волшебника, это катастрофа! А лишение палочки волшебника, работающего на стыке миров, это крах.
- Но, Александрыч, - отчаянно-обреченно сказал Султанов, - мы же работаем на стыке! Ты знаешь, что будет!
- Головой думать надо было, Рус, - сурово, но со скрытой нежностью, ответил министр, преднамеренно называя Султанова боевым магическим прозвищем, - законы Магического мира у нас более мягкие, но, сам понимаешь, что будет, если кто-то из Международных узнал бы?
- Это да...
- И вообще, Рýсыч, ты меня удивил! - с некоторым расстройством в голосе сказал министр. - Задеть Долю его происхождением?..
Долохов в ответ поднял глаза и слабо улыбнулся, он был печален, вспоминая что-то.
Тут министр перевёл взгляд на рыжего Узи́лева и задал вопрос: - А ты, Выдра, куда полез?
- Я не Выдра! - ответил Узи́лев, нисколько не обижаясь, привычка.
- Да, знаю-знаю!
- Ну, просто... эм... - ему было явно неудобно, тем более, что он не маленький, а вел себя как подросток.
- Вот и я о том же, Выдра! - констатировал министр. - Я вас тоже понимаю, но зачем же так обижать нашего Врага краснокожих?
На эти слова все дружно расхохотались.
Тут Гончаров встал, повернулся к министру и положил свою палочку на стол. Министр удивился:
- Гончар, ты что? - глаза министра при этом поползли наверх. - Ты вообще же не при делах.
Гончаров улыбнулся, и ответил:
- Поздéй, - он поправился, - Пётр Александрович, - Иннокентий Гончаров никак не мог привыкнуть называть начальника по прозвищу, - ну, не могу я, знаешь! Мы же команда...
Пётр Александрович махнул рукой и ещё больше улыбнулся: - А то не знаю, - добавил почти ласково, - и не называй меня по Имени-Отчеству, я себя ещё молодым хочу чувствовать!
- Есть! - прозвучало коллективное обращение.
- Свободны.
- Но...
Министр фыркнул и сказал:
- Нет, и не просите! А сейчас - марш отседова, к Мерлиновой матери и посоху Евпáтия-Коловрáтия!
Дважды им повторять не нужно и они аппарировали, опять серьёзно нарушая при этом, ибо маглы видели как они входили, но не видели как они выходили из кабинета, а стирать память направо и налево в Магической России было запрещено, тем более человеку со званием, да и он может оказаться Невыразимцем. Однако министр махнул на это рукой, считая, что уже достаточно наказал.
11:20
***
Султанову было немного стыдно, Долохову было стыдно, но они не они, если бы сразу признавали свои ошибки. Это два кременя российских магических вооружённых сил! Руслан Султанович посмотрел на Долю, Доля посмотрел в ответ на него, никто руки из них не подал, никто никому не улыбался, никто никому не говорил хорошие слова, но глаза выражали всё. Оба встали и довольно больно ткнули друг друга, оба ответили так же быстро, оба захватили друг друга в захват, любой человек, проходящий мимо подумал бы, что они злейшие враги, но Пётр Александрович знал: «Значит помирятся, черти!», ибо Поздей всегда знал куда они могут аппарировать и всегда аппарировал за ними, вслед. Здесь министр улыбнулся и решил скрыться.
А Руслан и Лев уже вполне мирно беседовали, ну, единственное, что валялись на полу.
- Ну, Рус, рассказывай, - почти на грани слышимости пробормотал Долохов, он тяжело дышал, ибо от султановского захвата никогда никто легко не уходил. Даже он, хотя они знают друг друга чёрт знает сколько лет. - Что у вас там... - И не договорив, сел в позе лотоса.
Султанов тоже сел, хотя при его весе, было странно, что он так легко передвигается, будто кот (кстати, его патронусом был кот, напоминающий кота из «Простоквашино») и начал говорить:
- Тебе, Доль, не очень понравится...
Долохов схватился за голову: - Блять, да говори уже! - и слегка покраснел, ибо чистокровное воспитание ничем не вытравишь.
Султанов с сомнением взглянул на него и вздохнул: - Кажется, что тут замешаны Пожиратели... - скороговоркой выпалил он.
Долохов моментально напрягся, так как Пожирателей он ненавидел всей душой (и своего отца в частности) и рефлекторно потянулся к волшебной палочке, но потом раздражённо выдохнул сквозь зубы и плюнул на пол, тут же снова отчаянно краснея.
Султанов чуть заметно улыбнулся, а Долохов переспросил:
- Ты уверен, Рус? - Несмотря ни на какие тёрки со Султановым, в особо нервные моменты он его часто называл по позывному, снова медленно вздохнул, расцепляя нервно сцепленные до этого руки и кладя их на худые, острые коленки, не очень складно смотревшиеся на идеально ровных ногах.
- Абсолютно! - Руслан Султанович хлопнул в ладоши. - Более того, наш компьютерный гений установил, что Органист - Пожиратель Смерти! Причём, - он сделал мхатовскую паузу, - один из самых первых!
Лев Антонинович хотел было отпустить ещё одну шпильку в адрес Тихонова, но его ошарашило открытие:
- Русыч? - спросил он для себя невероятно громко, вскакивая с пола, что даже голос его слегка осип. На самом деле он научился владеть своим голосом не просто так, когда ему было тринадцать его покусала Нагайна, а его отец ничего не захотел с этим делать и даже поблагодарил Лорда Волдеморта за это, когда вышел из Азкабана; Лев и до этого особого тепла к отцу не чувствовал, но откровенно боялся его (хотя тот до него физически добраться не мог), но однажды он неслучайно попал на собрание Пожирателей Смерти и то, что он увидел шокировало его и мальчик, будучи Слизеринцем, проявил по-настоящему гриффиндорскую смелость высказывая неодобрение, а Лорд за это приказал Нагайне на него напасть! Обошлось, как потом Долохов понял, что это сделали, рискуя собственной жизнью, дядя и Северус Снейп, за что Лев им был бесконечно благодарен. Даже Люциус Малфой испугался, невольно представляя на месте "тринадцатилетнего сопляка", каким наверняка назвала бы его Безумная Белла, своего трусоватого сына.
Его дядя Алексий, поначалу восхищавшийся, как Регулус Блэк, Лордом Волдемортом, но быстро понявши, что и к чему, хотел сбежать обратно в Россию, но перед тем как сесть в Азкабан, брат Антонин взял с него Непреложный Обет: что он вступит в ряды Пожирателей Смерти и, когда придёт время, отведёт туда и Льва. Алексий никогда не хотел этого, но понимал, что, если умрёт он, то его бывшей невесте, а ныне невестке Варваде придётся очень несладко. «Придёт время» это была небольшая вязь на левой ключице - признак всех Долоховых, позволяющий им быть безупречными бойцами (чего только стоит описанный в «Войне и Мире» Фёдор, это их предок). Лев Антонинович вспоминал, что ему-то удалось сбежать, но дядя потом огрёб сполна: пришёл весь в крови, сперме и дрожал как осиновый лист, порядком напугав родных, но с жёсткой силой сказал: - Я тобой горжусь! - Лев тогда чувствовал себя виноватым, но дядя сказал - как отрезал. И они прожили в Великобритании ещё какое-то время, пока чокнутый папаша не сбежал, и не убил Алексия на глазах собственного сына и восьмилетней племянницы. Именно тогда Лев Антонинович поклялся мстить Пожирателям Смерти, после того как они с мамой и сестрой (которая одновременно была и двоюродной) контрабандой отбыли в Россию.
Мама Льва - Варвада Долохова (последняя из рода Котф), никогда отца не любила и вообще его мало знала, а её любовью был Алексий, но в момент, когда он, по семейным делам, отбыл в Россию, Антонин с помощью Волдеморта и нескольких Пожирателей Смерти обманом подлил ей сильнодействующее зелье подчинения и доверия, и женил на себе: естественно, что зелье варил Северус Снейп, через некоторое время, разочаровавшийся в своих пожирательских идеалах, и именно его авторство позволило ему, впоследствии, спасти эту семью. Однако, после того как Антонина посадили, Варвада какое-то время горевала, и Северус, ощущал вину за это: ведь она, до своего замужества, неплохо общалась с Лили, но потом прекратила общение, сказав будущему мужу, что они никогда особо близки не были... И миссис Долохова, а тогда ещё Котф, не соврала, они с Лили просто приятельницы, но такая и была у них легенда. Кстати, это, в частности, объясняет, что жених использовал зелье, а не чары: как истинная представительница фамилии она ко, разного рода, внушениям была не восприимчива. Тогда Снейп решил эту проблему, по-своему, он, сварив оборотное зелье, с волосом престарелой маглы, что жила на Спиннер Энд почти у самой трубы, и начал общаться с Варвадой. А дальше дело техники: пара капель антидота (правда свою связь Мастера он оставил, так как был в курсе про Непреложный: Алексий по пьяне проболтался), и разум женщины прояснился - вместо горюющей жены он получил фурию (эта невозможная женщина такой скандал учинила в министерстве, не побоявшись, что её заклеймят пожирательской подстилкой и их с Антонином развели в течение пятнадцати минут), но ситуация быстро устаканилась, Алексий, не отходивший от возлюбленной ни на шаг, сделал ей предложение. Через год у пары родилась дочь Ксения.
Султанов ответил не сразу, продолжая сидеть на полу, но от протянутой руки не отказался. Они встали и пошли к одному из выходов в общую дверь (так назывались двери, которые вели в общий маго-магловский коридор), и тут куратор ФЭС заметил, что Долохов чуть, совсем едва заметно прихрамывает и ещё едва заметнее дрожит. Руслан остановился и внимательно посмотрел на товарища:
- Ну, «враг краснокожих», не сильно я тебя помял?
Рот Долохова, до этого сжатый в тугую полоску, слегка задрожал, а бескровные губы стали выглядеть более живыми и он ответил, раздражённо:
- Нормально, - и начал раздражаться ещё сильнее, ибо его голос был не стабилен, мог в любую секунду сорваться на фальцет и вдруг, откуда не возьмись, появился его старый добрый акцент, от которого он избавился довольно быстро (нет, он обожал один из своих родных языков - английский, но порою воспоминания на нём причиняли ему боль), - Султанов, не тяни метлу за древко, - он чуть ли не зарычал, - что ты как Константинова с квоффлом, не знаешь куда его деть!
Султанов на это только рассмеялся, ибо вся магическая Россия угорала над недавним квиддичным мемом страны, ибо Сборная России по квиддичу лажала едва ли меньше, сборной по футболу, а на один знаковый матч, когда предстояло играть со слабой островной командой, состоявшей из вчерашних школьников, на место охотника поставили вратаря команды - Марию Константинову, на этой позиции вообще никогда не игравшей. Зачем руководство это сделало, никто так и не понял. Маша отличный вратарь, а тут лажала постоянно и на воротах какого-то идиота поставили. По итогу матч просран со счётом 80:890. Такого позора российский квиддич не видел аж триста лет, нет, были разгромы и по 300, по 400, но от кого? От Болгарии, от Англии - можно простить, а здесь какая-то республика, где квиддич только возник. После этого весь магический интернет (а он в магической России есть у каждого второго, если не больше) гудел целый год, а в твиттере развернулась настоящая жесть. Очень долго фамилия «Константинова» болталась в трендах - её ни одним заклятьем нельзя было оттуда убрать! Как всякий скандал, всё утихло, но вот фразочка эта в народ, всё же, ушла.
- Ну, буквы латинские «Ди», «И» и змея рядом нарисована, - Долохов хотел его уже бы и остановить, но Султанов выставил руку вперёд, - не перебивай. От всего от этого сильный магический фон, дальше, при послойном сканировании буквы «Эм», «А'р», «Эс», «Эм», «Ди», «А'р», «И» и ещё яд куфии, кстати, под заклинанием стáзиса.
У Льва Антониновича глаза сначала расширились, а потом он их так же быстро прищурил, и выдохнул:
- Morsmordre... - даже отсутствие палочек не помешало им почувствовать дуновение магии, а его самого схватиться за отметины на ключице.
- Не произноси всякую херню вслух, - смешно пожурил его Султанов, за что получил лёгкий тычок под рёбра.
- Я тут подумал, Ру, - иногда Долохов позволял себе сокращать прозвище до одного слога, - а это часом не ловушка?
- Всё может быть, До, - также вторил ему Руслан Султанович, - но, сам посуди, Тихонов мог это обнаружить, - и куратор ФЭС ухмыльнулся, - я забыл тебе сказать, он такой же волшебник, как и мы с тобой... - Лев Антонинович задохнулся от возмущения, но всё же улыбнулся.
- Да, а что странного-то?
- Просто изначально это обнаружил совсем другой человек, не маг, понимаешь?
- Но это же невозможно!
- Возможно и ещё как! - пожал плечами Султанов. - Я сам Серёгу проверял, ну, не маг он, либо под каким-то древним проклятьем, про которое все дружно забыли...
- М-да, - протянул Лев Антонинович и наконец взялся за ручку двери, чтобы выйти из этого коридора. Они снова нацепили маски лютой вражды и разошлись, предусмотрительно договорившись, кто куда пойдёт, чтобы потом незаметно встретиться.
Война войной, а обед по расписанию.
12:00
***
12:30
А «недоаргумент» простоявший у кабинета куратора ФЭС с полчаса и ждавший, когда те выйдут - попытка подслушать ни к чему не привела, как бы он не изворачивался. Генерал подозревал, что эти четверо: любимчики министра и они что-то постоянно скрывают. Даже в ситуации с этим теннисным мячиком (да-да, это все остальные забыли, а вот он нет), да и с этой операцией что-то не то... Чего только одно название стоит - Хроноворот! «Идиоты тупые, - думал про себя «недоаргумент», потирая свои паучие ручки, - наверняка всяких фэнтези начитались!», он рассерженно топнул ногой в слишком с загнутым носком туфлей, да так и зацепился да полетел на пол! Его чересчур длинные ступни вечно играли с ним злую шутку: ещё в детстве над этим многие смеялись. Разозлившись на самого себя, он зашёл за угол и сунул руку в пыльный шкаф, оставшийся от рабочих, а сам он часто здесь хранил обувь. А эту пижонскую, как назвал её его сосед по кабинету, ему уже хотелось выкинуть. «И тоже мне, Люба! - думал он про жену, что посоветовала ему сегодня так одеться, - типа, дорогой, Ися, тебя так заметят. Заметят, как же, на телефон заснимут и в Ютуб выложат!»
В этот самый момент у вышеназванного Иси зазвонила его старая потрепанная Нокиа, а на экране было видно: «Люба», мужчина заскрипел зубами, ибо «пижонская обувь» никак не хотела сниматься, но он слишком дорожил своей женой (своей драгоценной Любóвией, хотя многие подбивали его жениться на молодой красавице):
- Привет, дорогой, - песочным голосом отозвалась Любовь в трубке, - как совещание?
Мужчина вздохнул: - Никак. Отвратительно, - потом, скосившись назад, добавил, - из-за твоей этой обуви ещё хуже.
В трубке несколько секунд была слышна тишина, а потом недоумённый голос жены поверг «недоаргумента» в шок: - Какой обуви?
Теперь уже была очередь генерала молчать. А потом он разозлился, чего в адрес жены вообще крайне редко делал: - Люба! - довольно громко для пустого, после недавнего ремонта, коридора возопил он, что звук обратно ему по ушам вдарил, - шо ты за дурака дэржишь?! - иногда в моменты волнения у него прорывались слова на балáчке.
Судя по голосу в трубке, Люба обиделась: - Ися, я не понимаю...
Генерал чуть смягчился и добавил: - Прости меня, Лю, - он почесал бородавку на шее, - но я тоже на память не жалуюсь. Сегодня утром ты мне впарила какие-то пижонские туфли...
- Пижонские говоришь? - иногда его жена умела взвинчиваться как ультразвук. - Это не те, что с загнутыми носами?
«Недоаргумент» непонимающе взглянул на стену перед собой, как будто там что-то могло быть, но ответил: - Они самые...
На что его жена, чей голос уже не был ультразвуком, но ещё свиристел как чайник: - Ох, батюшки Епатюшки Коловратюшки! А я их целый день ищу, ведь хотела же отдать бабе Блак из четвёртого подъезда... - тут связь прервалась и мужчина понял, что скорее всего пришла та самая «баба Блак», с которой его жёнушка общается. Эта Блак была какой-то странной, не то, что бы она совсем не нравилась ему, но что-то определённо в ней настораживало. Иногда ему казалось, что она знает намного больше, чем он думает, да и называть её «бабой» что-то не хотелось, всегда и исключительно - мадам...
12:45
Хотя, надо отбросить в сторону сантименты! Кто-то засрал его голову, внушил, что именно жена ему эти самые туфли и всучила, а не могла она этого сделать! Тут его отвлёк проходящий мимо Узи́лев, который, как показалось, гаденько улыбнулся! «Рыжее недоразумение!» - про себя прорычал генерал, смотря вслед уходящему коллеге, он терпеть не мог многих своих коллег, особенно эту четвёрку бездельников: Султанов, с его идиотской ФЭС (кто же не знает, какие чувства, по-настоящему, питает Руслан к Рогозиной, только хрен там ему обломился в лице Николая Петровича); Долохов с его «особым подразделением», которое не пойми чем занимается (сам наш доблестный генерал не смог узнать, а у него связей, дай бог каждому такие), хотя сам по себе Лев Антонинович особой неприязни не вызывал, но и близко к себе никого не подпускал, да и их недавний конфликт к хорошему отношению не привёл; Иннокентий Гончаров - вчерашний школьник почти, совсем сопля, а рыжий Узи́лев як бедствие ходячие, вроде взрослый мужик, но ведёт себя зачастую как ребёнок и идеи у него ребяческие, только вечно хлопает своими голубыми глазами...
- Совсем раскис ты, Ися! - обратился к самому себе мужчина. - Какое тебе до них дело-то? Вот надо сделать так, чтобы министр принял твои идеи, а ты в какие-то сантименты...
И на этой малорадостной ноте он побрел по слишком ослепительному коридору, который нещадно выжигал ему глаза - приобретённый рефлекс. Даже яркий солнечный свет не пугал его так, как отражённый матовый, это всё воспоминание об эпичном падении с карусели, когда ему было пять. Всё, что он помнил, это как старшая сестра Анфиска оставила его с мадам Блак (он никак не может запомнить её длинное и вычурное имя, состоящие из нескольких), посадила на карусель, что собрал какой-то "Кулибин" из дерьма и палок (а школьники притащили эту ржавую развалину к ним во двор, попросив рабочих из ЖЭКа её приварить; потом вымпел себе пионерский повесили, бездельники) и убежала к подружкам. Дальнейшие события произошли слишком стремительно: вот он болтает с Блак о всякой ерунде, крутится, и летит на землю с катастрофической скоростью и всё, что он видит - это яркий белый матовый свет, отражённый от стены его дома! В себя он пришёл только через день вечером, как ни странно у него не было травм вообще, хотя он чувствовал боль, но мадам Блак заверила его, что это просто испуг. Но врачи пребывали в полнейшем недоумении - упасть с высоты, да ещё и на ускорении, а на нём ни царапины, как будто что-то замедлило его падение. Правда, конечно, карусель убрали - за что мальчишки возненавидели его ещё больше, но он и до этого, по его мнению, ничего им не делал! Подумаешь, знал где, кто и что делает и рассказывал их родителям. Да и Анфиске потом крупно влетело, а ей потом и в школе влетело, ведь она слушала западную музыку и красилась каждое утро!
Именно поэтому он, хоть и побаивался мадам Блак, но не прогонял её, шестым чувством ощущая, что к его спасению, непостижимым образом, она и причастна. Тут белая стена наконец-то закончилась, его немного отпустило и он пошёл бодрее. Дверь, что вела в один из непонятных коридоров, распахнулась из неё вышли довольно разъярённые Долохов и Султанов, посмотрели друг на друга и снова, да, что за такие привычки у них, немного потеребили свои левые рукава.
13:00
«Недоаргумент» презрительно усмехнулся: - Ну, что, Султанов, - сказал он небрежно опираясь на стену, - вставил вам министр без вазелина? - и генерал издевательски смотрел на лишний вес другого генерала.
Султанов метнул взгляд сначала на Долохова, потом послав Долохову испепеляющий взгляд, повернулся и ответил: - Слушай, Ся́ся, можешь уже, отвалишь от меня и от ФЭС? - такое обращение (к не друзьям) было не в духе Султанова, но и расстилаться перед очередной мразью он и не будет.
- А то что? - мужчина не стал реагировать на довольно обидную дразнилку его имени, но позу агрессивную всё-таки принял.
Тут неожиданно для «недоаргумента» к нему повернулся Долохов: - А то я сейчас на тебя докладную напишу, - зло припечатал он, сузив глаза, в речи был заметен британский акцент (а то, что это именно британский акцент, сомнений не возникало; "недоаргумент" муж переводчицы как никак), и генерал с непониманием уставился на Долохова.
- И что ты скажешь? Позволь, я тебя проверю с помощью своего, - он прищелкнул пальцами, - особого подразделения, - на этом моменте он провёл по воздуху руками прямо перед лицами Руслана и Льва.
Султанов и Долохов едва заметно переглянулись, а их недруга отвлёк телефонный звонок и он отвернулся. Лев Антонинович быстро, пока тот не видит, сделал пасс рукой и наколдовал лёгкий куполок - они могли колдовать без палочек на примитивном уровне, иначе бы министр не стал бы их подвергать такой опасности. Естественно, что заниматься «стыковой» работой, непосредственно, было бесполезно.
- Рус, ты ЭТО видел? - спросил Долохов под куполом, показывая метку на руке «недоаргумента», но наружу было слышно лишь будто, что они снова шипят друг на друга, по привычке.
- Видел, Доля, не дурак, - ответил ему Султанов, хотя решительно ничего не понимал. Тут они стали прислушиваться к телефонному разговору, который был достаточно громок.
«Недоаргумент» ходил взад-вперёд и с недовольным видом с кем-то разговаривая, его паучие ручки то и дело перебирали жиденькие волосики на подбородке, а сам он, забывшись, снова пытался стащить с себя эти идиотские туфли, никак не хотевшие слезать с его ног. Султанов давился смехом молча, отвернувшись к окну: лучше смотреть как ласточка вьёт гнездо, так быстрее можно успокоится, а вот Долохова-таки заинтересовали эти туфли! Лев пялился на них во все глаза, поджав губы. Султанов хотел уже было под шумок его дёрнуть, но тут они ненароком прислушались к диалогу:
- Да-да, мадам Блак, - соглашался с чем-то их оппонент, - так и быть, пятнадцатого заеду к вашему внуку на дачу, - и возведя глаза к потолку, заикаясь, прошипел - Н-называть вас по имени? Уговорили, мад... Урса, до встречи!
Он выключил мобилу, бросив самому себе поднос: - Ну, и имена у них, блин: Урса Мáйор, Камелопардáлис, Интéркрус Орион, - и почесывая свои кустистые брови, с мышиного цвета волосами, бормотал под нос, роясь по карманам в поисках записной книжки, - Надо бы запомнить, надо бы запомнить...
Эта информация вкупе с увиденным повергла двух старых товарищей в ступор! Урса? Камелопардалис? Интеркрус Орион? Блак? Лицо Долохова так и застыло, а Султанов тут же догадался снять купол.
- Чё уставился, - совсем не по-генеральски заявил «недоаргумент».
- Заткнись, - Долохов подошёл к нему ближе и пристально посмотрел на него. - А ты с кем сейчас разговаривал, Ися?
- Не вашего ума дела, товарищ, - Ися издевательски выделил это слово, - полковник! Соседка, и вообще я тебе не Ися, а Михаил! Да, как ты со старшим по званию разговариваешь?! Давай, ещё напади на меня, знаю: ты же только это делать и умеешь...
Долохова передёрнуло, ведь именно по милости этого мудака его понизили в звании и, собственно, теперь, чтобы пригласить Льва на совещание надо было иметь весомые аргументы.
- Нет, извините, товарищ генерал, увольте, - Лев Антонинович показал все свои манеры и, выпрямив спину, удалился.
13:15
«Недоаргумент» скривил рот и повернулся к Султанову, он хотел было тоже что-то ему сказать, но права не имел, а Султанов жёстко произнёс, глядя в глаза:
- Зря вы так поступаете, Михаил Арнольдович... - хотя на самом деле хотелось вмазать в эту морду с размаху, но они и так на карандаше у министра.
- Ты мне ещё угрожать будешь, Руслан Султанович, - он раздул свои не шибко большие ноздри, - или ты с этим заодно?
Султанов вздохнул и, якобы, собираясь, уходить, ответил: - Нет, но...
- На «нет» и суда нет! - громогласно сказал Михаил Арнольдович, стремительно покидая коридор. Босиком. Каким-то немыслимым образом и титаническими усилиями, не считая содранных до крови ногтей, ему удалось стащить проклятое изделие (на самом деле, Михаил не так уж, и ошибался). Как только за ним закрылась дверь, Султанов расхохотался и пошёл искать Долохова, тому всегда не очень хорошо, когда кто-то несправедливо показывает своё превосходство. Порассуждав минут пять и немного подумав, Султанов аппарировал на точку, ведущую в ещё один коридор, про который Долохов думал, что он известен только ему одному. Добираться до места всё равно пришлось пешком.
***
13:25
Пыльный и грязный, с выбитыми стёклами и, порой, с обвалившейся штукатуркой - этот коридор у любого бы вызвал отвращение, но только не у человека, сидящего на полу... Сгорбившись, этот человек мог бы слиться с окружающей грязью и разрухой, если бы не появившийся из ниоткуда Руслан Султанович Султанов, знавший мужчину более двадцати лет и будучи сейчас больше похожим на пыльную тушу, чем на уважаемого генерала, всё-таки довольно непримечательные места выбирает себе начальник Аврората для нервоуспокоения: то старые разрушенные кладбища, то стрела подъёмного крана... Добираться до этих мест довольно опасно - всегда можно нарваться на какую-нибудь незарегистрированную Министерством тварь, по счастливой случайности не трогающей Долохова. Видимо, что куратор ФЭС в число "счастливчиков" не входил - сегодня на него напало нечто лохматое ядовито-малинового цвета, с одной стороны напоминающее смеркута и тут же, что странно, карликового пушистика. Руслан еле отбился, а потом дал дёру. Хотя это ещё ничего, в прошлый и позапрошлый разы его поджидали супербоггарт и бляха-муха (видимо, наевшаяся ликера), тогда пришлось вообще метлу применить, но не по назначению - от удара древком никому хорошо не будет!
Взметнув тучи пыли Султанов решил навести лёгкий порядок, но, без палочки и не зная физического состояния бетона, серьёзно колдовать не стал. Его пассы были похожи, скорее, на то, если бы кто-то предложил бы сыграть ему в пасьянс - настолько ловкие у него были движения, а сила, пульсируя, волнами расходилась в стороны и по, ей только понятным, своим законам заставляла подчиняться окружающую среду. Из-за этажерки показалась хитрая малиновая рожица, слизнула с потрескавшегося окна саранчу и, визгливо-фальшиво пародируя "We Will Rock You", удалилась как ленивец.
- Зачем пришёл? - глухо отозвался всё ещё сгорбленный Долохов, продолжая сидеть в том же положении, что и раньше.
Султанов не знал что и ответить, ведь жалость к себе, этот внешне холодный и отстранённый человек - не переносил! В этом они абсолютно похожи, но так же Руслан Султанович знал, что по-настоящему может твориться на душе у его друга (он очень надеялся, что тот взаимно так считает) - их отношения установились не сразу: до этого они постоянно соревновались, но в какой-то момент Поздею до "пикси в печени" надоели их идиотские выходки и он, предварительно поговорив с другими ребятами и с Узи́левым, с которым Султанов дружит с самого детства (хотя Руслан был несколько старше Игоря), отправил их в совместный поход. В ту пору, ещё слишком молодой Долохов, ежели и думавший на двух языках, но говоривший по-русски, до ужаса, отвратительно, был крайне вспыльчив, даром что слизеринец. Дело дохлое, сие стало большой проблемой! Они постоянно пытаясь вывести Долохова на "чистую воду" (как только узнали его настоящую фамилию), получали за это сполна - загонять слизеринца в угол, то же, что и смотреть в глаза Василиска: опасно и бессмысленно. О, как он отвечал: планировал свои ходы на двадцать, а то и тридцать, шагов вперёд; при условии, что постоянно успевали вместе воевать в каких-то горячих точках: маговских и магловских.
Эх, было время, тогда наши не всё понимали - в России ведь относительно спокойное детство и юность (не было ж здесь всяких красноглазых и змееязычных уёбков, готовых убить и пытать за каждое лишнее слово), бесспорно, девяностые не танцы в сельском клубе, но будучи более-менее взрослыми, россияне знали, что делать. А он (и прочие британские маги, нашедшие укрытие в России), считай ребёнок, мирной жизни и не видевший: осознание, что отец может сбежать в любую секунду, косые взгляды на фамилию и жуткая змея напоследок, да потом кошмар детства, претворившийся в жизнь! Порой, Султанову было стыдно за их, далеко не дружеские, приколы, понимали же все, что только слизеринской хитрости обязаны их многие успешные спасения, а они... Что и говорить? Сегодняшняя потасовка - лишнее тому доказательство, хотелось рвать на себе волосы от осознания собственной глупости.
У Султанова заныло на сердце и он, опустившись рядом с другом (хотя, учитывая все события прошлого, вряд ли у Долохова были основания так думать в его сторону), крепко задумался: "Почему этим вечно все тыкают Долю?", а руки Руслана пытались лечь Доле на плечи, но тот довольно грубо и резко сбросил их.
Султанов вздохнул: - Доля, ты чего?
В ответ было только неясное сопение и звук пересыпаемого, с места на место, песка - нервная привычка Долохова, когда ему некуда было девать руки. Вдруг этот монотонный ритм и почти идеальную тишину разрезал звук, похожий на падение капли. Руслан вздрогнул и посмотрел на совсем застывшего Льва, который даже песок пересыпать перестал - потом упала ещё одна капля и ещё несколько. Долохов теперь практически не дышал, прикусив костяшки пальцев, его волосы растрепались, а длинное и слегка искривленное лицо тупо смотрело в пол, даже его вечно встопорщенных усов видно не было.
Султанов предпринял ещё одну попытку обнять Долохова, но тот вообще никак не отреагировал. "Лучше бы ударил..." - про себя подумал куратор ФЭС, вспоминая, что он видел его в таком состоянии лишь однажды, в том самом походе, после очередной выходки Узи́лева. Тогда Лев многое рассказал им, но в большей степени Руслану, после чего Руслан почти прекратил свои подколы и другим приказал этого не делать. "Видимо, до конца не доверяет..." - это осознание больно царапнуло у Султанова на душе, как тень, но всё же он решил спросить.
- Доль, ну, ты чего? - он положил ему руку на спину, ощущая лишь каменные мышцы.
Того, что произошло он никак не ожидал - Долохов в ответ сам сгрёб его в охапку (человек видевший его во впервые, не понял бы насколько это тяжело: у него были стальные объятия) и уткнувшись в султановскую грудь мокрым лицом, разрыдался. Руслан Султанович ничего не понимал, только растерянно гладил друга по голове и пытался хоть немного отцепить его от себя, но не тут-то было: Лев Антонинович вцепился в него как утопающий, периодически вздрагивая и шмыгая носом, а на немой вопрос ответил, как мог, быстро: - Мама умерла... - его голос то и дело срывался на фальцет, а сквозь слёзы прорывался жуткий акцент и он, то и дело, начинал причитать по-английски. - Ксюша не знаю где... - он опять подавился воздухом, - но это ещё не всё! Вот посмотри, Рус! - и Руслан проследил взглядом до отметки на правой ключице, той самой, что оставила Нагайна.
Глаза Руслана Султановича тут же расширились: - Но, это точно не Волдеморт!
Долохов, уже пришедший в себя, и успевший отряхнуться от пыли, расчёсывая волосы пятернёй, отчаянно, могло показаться даже с некоторым детским страхом, сказал: - Это мой папаша, скорее всего, сбежал из Азкабана!
Султанов вопросительно дёрнул бровью, поднимаясь на ноги.
- Он на эти отметки само лично заклятья накладывал.
- А чего ты раньше не сказал, - не подумав, ляпнул Руслан.
Долохов тут же вскинулся, ощетинившись: - Ты мне не доверяешь?
Султанов возвёл глаза к потолку: - Прости, я идиот, не подумал. - он тут же снова доверительно коснулся Долохова, на что тот ответил одобрительно. - Но сам посуди, Лёва, выглядит это подозрительно, - он специально быстро говорил, дабы не быть перебитым, - я имею в виду не между нами, а со стороны...
Тут Долохов позволил себе слабо и криво улыбнуться: - Думаю, ты прав, что я развёл балаган...
- Но-но, - прервал его Руслан Султанович, - каждый имеет право на эмоции. Это нормально. Кстати, лучше пока вслух молчи про папашу, авось, кто эти чары и скопировал!
- Как?!
- Да, чёрт его разберёт, - развёл руками Султанов, - ты же сам говорил, помнишь?
Долохов, который хотел что-то сказать, так и застыл: - Ты помнишь? - удивлённо спросил он.
В этот раз Руслан Султанович ответил очень серьёзно: - Запомни, Лев Антонинович Долохов, я помню всё, что ты мне когда-либо говорил... - но договорить ему не дали тисковые объятия.
Отлипнув от Султанова Долохов искренне пожал ему руку, смущённо улыбаясь: - Прости, что позволил себе сомневаться.
Султанов только махнул рукой: - Слушай, давай больше без сантиментов, - он неуклюже поклонился и улыбнулся одними лишь уголками губ, - ты же знаешь как я не люблю все эти лишние эмоции... Давай лучше о делах поговорим...
Долохов с ним охотно согласился, но при этом чувствуя себя невероятно уверенно.
- Согласен, и что ты, Руся, думаешь?
- Лёва, а что тут думать? Честно, у меня уже голова кругом от обилия новостей - чего одна только мисс или миссис Блак стоит...
- Да, с этим "недоаргументом" и загадочной Блак, чувствую, одни проблемы.
Султанов оглушительно чихнул, после чего пытался найти то, обо что можно вытереть руки, на что Долохов театрально закатил глаза: - Ну, Ру-у-ся, - эти двое часто позволяли себе клички, прозвища и имена, за которые у других давно уже были бы пресловутые промежутки, кроме Поздея, Гончара и Выдры, конечно. - На! Используй мой, - Лев протянул ему платок, - что, весь лимит израсходовал?
- Ага, - ответил Руслан Султанович, принимая платок, - чёрт подери, я как-то и забыл, что на беспалочковую лимит есть. Спасибо.
- Да не за что, - сказал Лев Антонинович, потягивая успевшие затечь мышцы, - ты намекал, что "помнишь", на что?
Султанов протирая глаза, а поэтому его рот был открыт, проквакал: - На, то-а-а, что-а-а-а, тво-а-ай, папа-а-аша...
Ему надоело "квакать", и, убрав платок от глаз, он договорил нормальным голосом: -...твой папаша, вроде помер, не?
Долохов, до этого пытавшийся прочистить засорившиеся усы, крепко задумался - от этого один из, больно длинных, волосков застрял за, слишком плотно сидящими, зубами и Лев, с досадой, дёрнул эту несчастную растительность, но эмоциональное потрясение, недосып и изжога, оставившая его сегодня почти без обеда, сделали своё дело - он полетел на пол, ударившись локтем в стену. Даже магия не спасла своего хозяина от жуткой, простреливающей боли, а отметины на ключицах начали жечь огнём (наверняка, Лорд Волдеморт, не с бухты-барахты заставил Нагайну укусить его в правую ключицу. Метка, оставленная зубами маледиктуса, была аккурат напротив его родового клейма). Султанов подбежал настолько быстро, что его скорости позавидовал бы любой вампир, но сделать почти ничего не мог, если только мечтал самоубиться или остаться сквибом.
- Телефон... - простонал Долохов, морщась от жуткой боли: начали сказываться последствия укуса, наложенное отцом неизвестное заклятье и несколько магловских ранений: неоперабельный осколок, его даже в "Ведьмином Склифе" трогать отказались.
До Султанова моментально дошло, что он конченый идиот, магия магией, а мобильные телефоны никто не отменял, он порылся в своём заднем кармане и с досадой отметил, что сегодня не взял с собой нормальный телефон (со всеми номерами): только небольшая адресная печатная книжка, но один номерок, всё же, в ней присутствовал. Даже два! Иван Тихонов, его тайный агент, не многие знают, что он волшебник и Оксана Амелина. Эти двое очень хорошие маги, но, по большей части, ведут мáгловский образ жизни.
Короткие гудки и, наконец, сонный голос Тихонова: - Да, Руслан Султанович? - судя по всему, он находился дома да и рядом послышался вздох Оксаны (они давно состояли в магическом браке, просто до ЗАГСа никак добираться не хотели), и на работе, когда Иван отвечал ему по телефону, он предпочитал его не называть по Имени-Отчеству, чтобы не навлечь на себя подозрения о стукачестве, а он на самом деле просто исполнял законы и работал на Министерство Магии.
- Извини, если разбудил, - тихо начал Султанов, добавляя, - Это не по работе, Ваня, - а, чтобы Тихонов его не перебил, вставил, - Просто Доле очень плохо...
Но, Тихонов, будучи самим собой, протараторил: - Конечно, а что с ним? А чё не по магичке, ведь так быстрее? Вам портал добыть или самому?..
Султанов вздохнул: - Тихонов, давай сам лучше, можешь метлу прихватить, и, - куратор ФЭС смутился, говоря это подчинённому, - мы без палочек, понимаешь, а у меня лимит...
В ответ послышалось, что Амелину они всё-таки разбудили и она, вспоминая Корнуэльских пикси, что-то спросила, а Иван ей пояснил, напоследок в трубку бросив: - Понятно, сейчас буду! - и отключился...
13:40
Сверху послышался курлык и шелест, который Султанов сначала принял за голубя, но, подняв голову, понял, что ошибался: с потолка на него и Долохова смотрело это малиновое что-то! Он рефлекторно потянулся к палочке. Выматерился. Выхватил пистолет и нож. Послышался ещё один курлык, существо стало снижаться, всё также смотря вниз. Султанов выстрелил, но, что за оказия, эта Бешеная Ожина (как уже успел её окрестить) внезапно оказалась совершенно в другой стороне, потом за его спиной. Руслан круто развернулся, плюнув на свой вес, и, прицелившись, выстрелил. Она и в этот раз увернулась! И в следующий! Потом как врежется в каркас, падая кубарем, но сумев перед самой землёй зависнуть на мгновение. Послышался обиженный курлык, скорее, плач. Малиновые крылья-покрывало, как у ската, то трепетали, то нет. На Султанова вдруг посмотрели выразительные глаза, а юркая головка повернулась набок, отчего-то ему стало жаль. Что за работа такая? Стреляет во всех, кого не попадя; не спрашивая; она (а он ни на не секунду не сомневался в её половой принадлежности) ему ничего не сделала. Но правила есть правила.
Не зная с какой стороны подступать и не будучи специалистом по волшебным животным (этим когда-то увлекалась Оксана Амелина, выбрав, почему-то, в итоге полицию), он неуклюже курлыкнул в ответ, но, из-за отсутствия слуха, вышло более похоже на не смазанную калитку. Бешеная Ожина поклонилась, поднялась на полметра, чтобы, наверное, сделать "мёртвую петлю", с укоризной посмотрела Руслану в глаза, дёрнув больным плечом, подлетела ещё ближе. Нависла неловкая пауза.
Долохов, лежавший до этого в абсолютной отключке (видимо, остатки магии загнали его в "стазис": аналог "Синего экрана смерти", только для волшебников), застонал, пальцы на его руке дёрнулись. Ожина вдруг стремительно полетела к нему, игнорируя собственное вывихнутое плечо и Султанова, пытающегося её поймать. Руслан в этот момент испугался окончательно, на ходу взводя пистолет и целясь Ожине в голову, в упор, а она упав прямо на Долохова, давай рыдать, вылизывая его лицо и лапками перебирая волосы. Рука Льва внезапно, хоть её хозяин и продолжал пребывать в глубоком обмороке, приобняла неизвестное науке существо, пальцы перебирали густую малиновую шёрстку, подшёрсток которой оказался странного "космически-синего" оттенка. Султанов растерялся совсем, не зная, что делать, по инструкции сейчас он обязан дожидаться помощи, не допуская посторонних к пострадавшему, а это небось хороший спектакль, если оглядываться на недюжие мыслительные способности весьма странной особи.
Но любопытство победило, к тому же, Льву стало легче, он теперь просто мирно спал. Тварь попыталась сесть, но пискнув, упала. Руслан, чувствуя свою немалую вину, предложил помощь, Бешеная Ожина глянула умными глазами, хитро ухмыльнулась (это выражение она явно подцепила у кое-кого) и осторожно куснула Султанова за протянутый палец. Он одёрнул руку:
- Ну, ты чего? Я же не со зла... - пробормотал он, про себя думая: "Посадить бы тебя в карцер, чтобы думала как честных людей запугивать..."
Ожина внезапно зашлась курлыканьем, аж заваливаясь на спину и дёргая маленькими ножками-прутиками. Кажется, номер не прошёл. Султанов удивлённо поднял брови и нахмурился, косясь в сторону всё ещё хохочущей пришелицы. До него внезапно дошло - легиллименция!
- Ты читаешь мысли? - спросил он, теперь уже выставив окклюментный блок.
Ожина покивала головой.
- А кто ты? Что ты такое? - начал расспрашивать, всегда охочий до разных тайн науки, Руслан.
Она что-то грустно булькнула и пожала плечами, типа: "Отвали. Не знаю", а потом опять захныкала, поняв, видимо, что у Султанова не камень в груди. Он позвал её.
Тут уже без приколов и эксцессов, куратору ФЭС удалось создать Ожине что-то вроде повязки с шиной. Лимит удивительным образом пополнился по ощущениям примерно на четверть, он даже смог наложить согревающее на Долохова, да кое-какую диагностику (что сразу его успокоила) и подлечить неизвестное науке животное.
Зазвонил телефон. Тихонов сообщил, что попросил Сергея Майского о помощи, предварительно тому сказав, что Султанов с другом просто перепили. Никого другого не смог, так как самого Ивана дёрнула Рогозина, а Оксана приболела.
Султанов вздохнул, делать нечего, побрёл к Льву, чтобы поднять его, а в голове крутились мысли о том, что легенда "на тоненького" - от них не пахло даже ложкой пива, не то, чтобы нажраться. Вдруг раздался клёкоток и в воздухе отчётливо запахло дорогим коньяком, отчего у Султанова даже слюнки потекли. Руслан Султанович, усмехнувшись, покосился в сторону Ожины, она, показав ему свой ярко-жёлтый язычок, устало задремала у Долохова на животе. Намучилась бедняжка.
Как только Руслан протянул руку ко Льву его дёрнуло потоком аппарации. Прямо аккурат недалеко от того места, где их ждал Майский. "Ничего себе", - подумал про себя генерал-майор, ведь они сейчас стояли около Monaclub, это же Алексеевский район, улица Павла Корчагина 2А, а они-то только что находились очень даже неблизко. Так быстро, что он аппарации даже не заметил! Ай-да Ожина!