Глава 7
Исповедь у старой ивы.
Эрика.
Комната была тиха, как заброшенная часовня - лишь лёгкий шелест занавесок и золотистый луч солнца, пробивающийся сквозь кружево, нарушали это священное безмолвие.
Эрика лежала на кровати, рассматривая пылинки, танцующие в свете. Она хотела спать, но сон не шёл - мысли были ясными, спокойными, как вода в озере после шторма.
«Он уехал. И вместе с ним ушла эта странная тяжесть в воздухе..»
Тишину нарушил осторожный стук в дверь.
- Войдите. - произнесла Эрика, не меняя положения.
Дверь открылась, впуская Кристин с подносом. Но что-то было не так. Обычно сгорбленные плечи сейчас были расправлены, а в глазах - непривычный блеск.
Мадмуазель.- начала Кристин, затем неожиданно улыбнулась. - Вы только взгляните в окно. Впервые за месяцы - настоящий солнечный день. Ни единого облачка. Даже старая ива у пруда перестал стонать от ветра.
Эрика улыбнулась краем губ, не поднимая глаз.
Конечно. Месье Биамонт уехал. Дьяволы ушли - и солнце вернулось.
Кристин позволила себе тихий смешок - лёгкий, как шепот листвы.
Тогда может... может стоит выйти? Прокатиться верхом, пока солнце еще высоко? Если вы готовы.
- О, милая Кристин... - тихо произнесла Эрика, сжимая в руках кружево платка. - Я не уверена, что готова. В душе моей тревога.
Кристин склонила голову:
- Мадмуазель, быть может, это ваша последняя свобода. Скоро вы покинете этот дом, и кто знает, доведётся ли вам чаще бывать здесь? Позвольте себе проститься с ним достойно - прокатитесь верхом по аллеям, напишите ещё одну картину, раскройте любимую книгу. Насладитесь тем, что пока принадлежит лишь вам.
Эрика вздохнула едва слышно.
- Пусть это прощание будет прекрасным, в столь чудный, светлый день. - добавила служанка
Эрика изучала её с неожиданным интересом.
На чем ты собралась меня вывозить? Только не предлагай Пьеретту - эта старая карга до сих пор помнит, как я в детстве уронила кусочек сахара.
Я думала о Селесте, - быстро ответила Кристин.- Она спокойная, послушная.
О, как чудесно! - Эрика резко встала, нежная ночная рубашка мягко колыхнулась вокруг ее стройной фигуры. - Ты хочешь, чтобы я мирно проехалась по полям и забыла даже имя как... как его... Ален? - с издевкой сказала Эрика.
Кристин не опустила взгляд, как обычно. Вместо этого она прямо посмотрела в глаза Эрике.
Я хочу, чтобы вы вспомнили, кто вы есть на самом деле. Не наследница. Не невеста. Просто... вы.
Воздух между ними на мгновение застыл. Затем уголки губ Эрики дрогнули.
Прикажи оседлать двух лошадей. Если уж падать - так вместе!
Кристин замерла
Двух?
Ты плохо слышишь ? - Эрика уже доставала из шкафа темно-красный амазонский костюм. - Или думала, я позволю тебе наблюдать за моим позором в одиночестве? Селеста для меня, а Пьеретта... пусть попробует сбросить кого-то ещё.
Когда дверь за Кристин закрылась,
Эрика подошла к зеркалу. В отражении стояла не идеальная леди, а дикая девчонка с горящими глазами. Та самая, что когда-то убегала в лес на целые дни.
«Если я не прощу себя сейчас... если не позволю себе вернуться туда - хотя бы на одно короткое мгновение -смогу ли я когда-нибудь сделать это вновь Кристин права. Быть может, иного случая судьба мне не дарует. И если я не осмелюсь проститься со своими страхами сегодня, не освобожу сердце от тихой вины, - останусь их пленницейнавсегда.»
-Кто я на самом деле? - спросила она у своего отражения. Зеркало молчало, впервые за долгое время , а в ее взгляде появилось что-то кроме холодной ярости. Что-то похожее на предвкушение.
***
День стоял тяжёлый, пропитанный запахами мокрой соломы и ржавого железа - воздух густел на вдохе, оставляя на языке привкус старой крови и осенней сырости.
Лошади в стойлах беспокойно переступали, их тёмные глаза блестели в полумраке, ноздри трепетали, ловя тревожные ноты в ветре. Фырканье раздавалось глухо, как вздохи запертых в подземелье.
Когда Эрика подошла к конюшне, из тени дверного проёма вышел Анро.
Он был высок, как старая сосна, его руки - узловатые, в шрамах от укусов и плетей -медленно сняли поношенную фетровую шляпу.
Добрый день, мадемуазель, - тихо сказал он. - Не ожидал вас видеть.
Я сама не ожидала- голос девушки был неуверенным.
Мадмуазель,- сказал конюх с теплотой- все в порядке, поверьте мне.
Вы все еще ненавидите меня? - спросила Эрика.
Глупости- отрезал Анро- Ни на секунду, ни ранее, ни после, никогда. Нет вашей вины в том.
Мужчина кротко улыбнулся.
Селеста готова. Стефан её выводит.
Эрика тоже улыбнулась, хоть и устало.
Спасибо, Анро. Как всегда - безупречно. Если бы все мужчины были такими же, у меня бы не было повода к цинизму.
Из-за угла показался Стефан, держащий поводья, словно боясь, что сама земля ускользнет из-под ног. Его неуверенные шаги прервались резко - нога зацепилась за край ржавого корыта с застоявшейся водой.
Мир замер на мгновение.
Мальчишка отчаянно замахал руками, поводья натянулись, лошадь встревоженно закивала головой, но - чудо! - он устоял. Лицо его вспыхнуло ярким румянцем, окрасив даже кончики ушей. Стефан резко расправил плечи, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства.
Простите, мадемуазель! Доброе утро..день, мадемуазель. Всё... всё в порядке! - голос его дрожал, как молодая ветвь на ветру. - Она не пострадала, я... я не уронил...
Эрика замерла на мгновение, затем - из её груди вырвался смех.
Настоящий, звонкий, тот самый, что давно позабыл дорогу к ее губам.
Милый Стефан, - голос ее звучал мягко, почти по-матерински, - если бы ты действительно умудрился уронить лошадь, вот тогда я бы испугалась. Но ты... - ее губы дрогнули в улыбке, - ты мастерски удерживаешь равновесие. Между нами - это настоящее искусство.
«Боже, когда я в последний раз смеялась так искренне? Кажется, ещё до того, как отец начал готовить меня к этой проклятой помолвке.»
Мальчик поднял глаза - темные, слишком взрослые для его лет. И в них, словно первый луч солнца после долгой зимы, вспыхнула чистая, безудержная радость. Такая огромная, что, казалось, вот-вот разорвет его хрупкую грудь.
Седла уже готовы, мадемуазель, - прошептал он, сжимая поводья так, что костяшки пальцев побелели. - Селеста, она сегодня особенно спокойная.
« Как же он вырос за это время, я так давно не была тут, Стефан казался мне таким маленьким, таким ребенком, а сейчас вытянулся, стал юношей, стал похожим на него..»
Эрика кивнула, вдруг осознав, как давно не замечала этих простых мгновений - смеха, солнечного света на мокрой соломе, искренних эмоций на лицах тех, кто ее окружал.
«Может, Кристин права? Может, я действительно забыла, кто я есть, под всеми этими масками?»
Тогда веди нас, мастер равновесия, - сказала она, и в голосе ее звучала непривычная легкость. - Покажи, на что способна твоя Селеста.
И впервые за долгие месяцы она почувствовала - не гнев, не холод, а что-то другое. Что-то, напоминающее надежду.
Анро мягко кашлянул, взглядом окликнув брата.
Стефан, сбегай за буркой. Если поднимется ветер, мадемуазель может простудиться. Я сам справлюсь.
Стефан кивнул, развернулся и побежал, зацепившись за край двери. Эрика, едва сдерживая смех, посмотрела на Анро.
Он вырастет и разобьёт кому-нибудь сердце.
Он уже это сделал. Просто она пока не знает, - тихо ответил Анро.
Эрика обернулась к нему, но тот уже отвернулся, поправляя уздечку.
В этот момент подошла Кристин.
Я готова, мадмуазель.
Солнце лежало на плечах, как лёгкий плед - не греющий, но почти ласковый. Воздух пах молодой травой, конским потом и чем-то неуловимо осенним. Мир, будто устав от бурь, решил на миг замереть.
Вот видите, - сказала Кристин, поправляя шляпку на ходу, - стоило месье Биамонту уехать, как вы развеселили.
«Совпадение? Не думаю»
Эрика хмыкнула, не отвечая. Её чёрная лошадь шла ровно, спокойно, как сама хозяйка - снаружи. Она молчала, глядя вперёд, в изгибы старой липовой аллеи.
Вы всё ещё не хотите его видеть- осторожно спросила Кристин, не поднимая глаз.
А ты - хочешь? -Эрика обернулась к ней, в глазах ни капли наивности.
Кристин чуть замялась, затем усмехнулась.
Мне казалось, вы оба не хотите.
Я хотела его ненавидеть, - тихо сказала Эрика. - Было бы проще. Он сам сделал всё, чтобы я могла это делать со спокойной душой. Но, Кристин- она вздохнула. - Я передала письмо. Условия. Всё должно быть по моим правилам. Словно я королева, а он дипломат. Холодно, без капли страсти. И всё равно...Если всё будет так, как хочу я, то не всё уж так и печально. Рано или поздно это бы случилось. Не Биамонт, так какой-нибудь Гётэ, Дисебуа.
Кристин замерла. Тревога кольнула ей сердце. Она на секунду потеряла поводья, пришлось нагнуться вперёд, чтобы вернуть контроль над лошадью.
Как думаете он ответит на письмо? - спросила служанка.
Не знаю, Кристин. Надеюсь, что нет и что до него дойдет с первого раза. Или же ,что ответ просто испарится.- Эрика вдруг усмехнулась и продолжила - Ты ведь заметила? В нашем поместье письма, чувства и поцелуи - всё может исчезнуть, если положить не в ту шкатулку.
В этот момент ладони Кристин облились холодным потом и слегка затряслись.
Да, мадемуазель, - выдавила рыжеволосая девушка.- Особенно если в шкатулке пепел.
Эрика обернулась, в её взгляде блеснуло нечто острое.
Иногда я думаю, ты слишком много знаешь, Кристин.
А иногда я думаю, вы слишком много чувствуете, - тихо ответила она, и лошади пошли дальше, будто в такт их молчанию.
Эрика вдруг резко выпрямилась в седле, на её лице впервые за долгое время вспыхнула искра живости.
Помнишь, как мы гоняли до старой ивы в детстве? - спросила она, с чуть дерзкой улыбкой. - Говорят, я так ни разу и не выиграла.
Кристин вскинула брови.
Потому что вы всё время пытались жульничать. Спешивали раньше, чем мы договаривались.
Ну-ну. Давай проверим, кто жульничает теперь. До ивы - на перегонки!
И, не дожидаясь согласия, Эрика врезалась каблуками в бока лошади. Та рванула вперёд. Кристин вскрикнула от неожиданности, но быстро пришла в себя и догнала подругу.
Они скакали, хохоча, не щадя голосов, как будто снова были детьми, в платьях до колен и с лентами в волосах. Ветер путался в их шляпках, солнце осыпало дорогу пятнами.
Кристин обогнала Эрику - легко, даже слишком легко. Но у самой ивы, на последнем повороте, вдруг сбавила ход и пропустила её вперёд.
Ах ты лисица! - возмутилась Эрика, когда резко остановилась под кроной. - Ты поддалась!
Я? Никогда! - Кристин рассмеялась, дыша тяжело. - Просто вы наконец выросли и стали быстрой.
Обе спрыгнули с лошадей, смеясь и опираясь на ствол, чтобы перевести дух. На миг не осталось ни помолвки, ни писем, ни долга. Только осень, пыльная дорога и две девочки, которым снова по десять лет.
Тень старого дуба была густой и прохладной, словно сама земля здесь дышала вековыми тайнами. Его ветви, тяжелые от времени, склонялись низко, образуя живой собор с листьями вместо витражей. Кора, испещренная глубокими трещинами, напоминала морщины на лице мудрого старца - столько он видел, столько помнил.
Эрика прижала ладонь к шершавому стволу, чувствуя под пальцами биение древней жизни.
Знаешь, в дневнике маркизы часто упоминается эта ива, - её голос звучал тихо, почти задумчиво.- Она приходила сюда, когда хотела, чтобы её никто не нашел.
Кристин стояла рядом, её рыжие волосы казались ярче в золотистых лучах, пробивавшихся сквозь листву.
А вы пришли сюда, чтобы спрятаться?
Эрика повернулась к ней, и в её глазах, обычно таких холодных, плескалось что-то новое - уязвимость.
Я пришла сюда, чтобы сказать тебе то, что не могу сказать в стенах поместья.
Она сделала шаг ближе.
Ты единственная, кому я верю, Кристин. Единственная, кто видит меня настоящую. Как ты и говорила - Не наследницу. Не невесту. Просто... меня.
Воздух между ними застыл, наполненный ароматом мха и прошлогодних листьев.
Кристин протянула руку, осторожно, словно боясь спугнуть этот момент.
Я всегда буду рядом.
Обещаешь? - голос Эрики дрогнул, как лист на ветру.
Клянусь этой ивой, - Кристин улыбнулась, но в глазах её горела решимость. - Клянусь тем, что для меня важнее всего на свете. Вы не избавитесь от меня так легко.
Эрика сжала её руку, и в этот миг что-то щёлкнуло - будто само дерево засвидетельствовало их клятву.
Тогда и я даю слово, - шепнула
Эрика. - Пока эта ива стоит, пока его корни держатся за землю, ты будешь под моей защитой. Что бы ни случилось.
Ветер внезапно поднялся, зашелестел листьями, будто старый дуб вздохнул, принимая их обет.
И где-то в глубине поместья, в тёмной библиотеке, портрет Маркизы Шанталь улыбнулся - или это только показалось?
Пойдёмте обратно, пока солнце не решило, что передумало, - сказала Кристин.
Или пока я не вызвала тебя на реванш, - фыркнула Эрика. - Ты скачи, я буду позже, хочу побыть одна.
Кристин снова оседлала лошадь и тронулась в обратный путь, а Эрика села вподле ивы и предалась воспитаниям:
~ Когда мы были совсем детьми, мир казался бесконечным, как туман над утренними холмами. Мы дружили втроём - я, Кристин и Виктор. Маленький сын конюха с глазами цвета мокрой земли после дождя. Больше друзей у меня не было - да и не нужно было. Их хватало, чтобы заполнить всё моё неумелое, жадное до света сердце.
Я учила Кристин читать, выводить неровные буквы, словно вышивать по полотну бумаги. И Виктора тоже учила - он смеялся, смущался, но слушал внимательно, будто каждое слово было заклинанием. Многие семьи прислуги жили на территории нашего поместья уже долгие годы - их судьбы сплелись с нашими, как корни старых лип в саду. Мы росли вместе. Становились выше, тише, серьёзнее. И сердца наши - о, сердца тоже росли, наливаясь тяжёлым, сладким предчувствием чего-то неизбежного.
Я помню, как Анаро, старший брат Виктора, ещё совсем молодой, помогал нам седлать лошадей. Его руки пахли кожей и сеном. Я всегда брала Виктора с собой - и мы мчались к холмам, туда, где ветер разрывал подолы платьев и стирал различия между юной госпожой и конюхом. Мы прятались в высокой траве, читали книги, делили на двоих истории о далёких странах и невозможной любви.
А потом мы повзрослели.
Наши сердца начали биться в один такт - глухо, тревожно, будто предчувствуя беду. В старой оранжерее, где стекла были затянуты паутиной времени, а воздух всё ещё хранил тепло прошедших лет, Виктор подарил мне свой первый поцелуй. Неловкий, трепетный, как прикосновение крыла ночной бабочки. А я подарила ему свой. И в тот миг мне казалось, что мир замер, склонившись перед нашей тайной.
Но тайны не живут долго под крышей строгих домов.
Отец начал замечать неладное. Его взгляд стал тяжелее, как свинец. Меня заставляли больше учиться, запрещали ходить на конюшню, будто именно там скрывалось всё зло мира. Мы стали реже видеться. Кристин передавала письма - тонкие, спрятанные в книгах. О, какие это были письма... Я не видела таких даже в романах. Он писал не как конюх - он писал, как поэт, как человек, чья душа знала цену словам. Он был грамотен, горд, силён. И в каждом его признании звучало больше благородства, чем во всём нашем фамильном древе.
Нам было пятнадцать. Столько же, сколько сейчас Стефану. Мы были юны, безрассудны и бесконечно влюблены.
В один из дней отец нашёл мою шкатулку. Ту самую, где я хранила письма - как реликвии, как доказательство того, что я жива. Его ярость была подобна буре. Он готов был убить этого мальца, выгнать всю их семью, избить плетьми - стереть само воспоминание о нём. Я помню, как падала к его ногам, как умоляла, как слова мои тонули в слезах. И, быть может, впервые в жизни отец оказался мягче, чем казался. Было решено просто отослать Виктора подальше. Чтобы я забыла.
И я почти забыла.
Почти.
Мне было стыдно - перед его семьёй, перед его братьями, перед ним. Не я переступила черту первой. Это был он. Только он. Но я винила себя не меньше - за то, что поддалась, за то, что позволила мечтам опьянить меня. О чём я думала? Что мы сбежим? Что я стану кухаркой в чужом поместье, сменю имя, сотру прошлое? Какая наивная, дерзкая глупость.
Как странно теперь вспоминать это - с лёгкой горечью и тихой благодарностью. Всё сложилось так, как должно было. Иначе меня бы не было здесь, сейчас. Не было бы этой женщины с холодным взглядом и аккуратно зашитым сердцем.
Любовь... Наверное, я больше не поверю в неё. Моя уже случилась. Она не была великой в глазах света, не была украшена драгоценностями и титулами. Но она была настоящей. И, быть может, потому единственной.
Я не уверена, что моё сердце способно полюбить снова.
И уж точно - не этого месье Алена. ~
***
Когда она вернулась во двор, Анро уже ждал их у конюшни. Высокий, загорелый, с рукавами, закатанными до локтей, он почтительно кивнул.
Кристин, срочно вызвали на кухню. Кажется, Марго совсем запыхалась. Я помогу вам.
Не стоит.- ответила девушка
Вы справитесь сами?
Я даже предпочту, - с улыбкой отозвалась Эрика. - Пойду угощу свою лошадь. По крайней мере, она не будет против.
Эрика осталась одна, присев на деревянный пень у конюшни, расстёгивая седло.
Лошадь тихо ржала, тыкаясь мордой в её плечо.
Ты лучше людей, знаешь? Ты не лжёшь, не задаёшь вопросов, не отправляешь писем, на которые не ждёшь ответа.
Эм... - раздалось рядом.
Она обернулась. Это был Стефан - с пучком моркови в руках и краской , мгновенно бросившейся в его уши.
Я подумал... - он подошёл ближе и протянул ей морковь. - Что вы, может быть, захотите её угостить этим.
Настоящий рыцарь, - усмехнулась
Эрика, принимая овощ.
Она на миг замолчала, а потом с лукавой улыбкой подняла на него глаза.
Я что, настолько красива, что ты не можешь оторвать от меня взгляд?
Стефан закашлялся, отступив на шаг.
Я... Нет! То есть да! То есть - я просто...вы..
Он замолчал. А потом, с неожиданной решимостью, выпрямился.
Я восхищён, мадемуазель, я влюблён, как и каждый настоящий мужчина в этих краях.
Эрика фыркнула, не сдержав смеха.
Ну надо же влюблён. В каком ты возрасте? Четырнадцать ?
Почти пятнадцать, - гордо сказал он.- И я вполне понимаю, что чувствую.
«Этот мальчишка веселит меня, какой же он забавный.»
А потом вдруг добавил, уже мягче.
Как повезло месье Биамонту. Надеюсь... надеюсь, он достоин вас. Я желаю вам счастья.
Её улыбка исчезла. Она смотрела на него так, будто слышала эти слова впервые.
Не говори глупостей, Стефан, - холодно произнесла она. - Ни один мужчина не достоин женщины, если его нужно в этом убеждать. И любовь - не детская игра.
Но мадемуазель, вы нежная орхидея - не колючая роза, смотря на вас хочется учиться любви.
Милый, юный Стефан, Ты заслуживаешь цветущего сада, а я - лишь склеп с засохшими цветами. Беги, пока не стало поздно. Я не научу тебя любить - только терять.
Слова прозвучали резко, почти жестоко.
Мальчик поник. Он откланялся и быстро ушёл, стараясь не показать, как вспыхнули его глаза.
Эрика осталась одна. Лошадь жевала морковь, а на душе вдруг стало особенно тихо.