34. «Лезвие»
Парень медленно шёл по широкой и шумной улице Сеула. В разные стороны его пихали спешащие прохожие, ругаясь и ворча себе под нос. Но он не замечал этого…
Он ничего больше не замечал. Одетый неприметно, скрывающий лицо под маской и панамой, Чон Хосок бродил по городу уже второй час. На одном из перекрёстков его чуть не сбило такси, но он не обратил внимания. Он шёл дальше.
На улице заметно похолодало, шла поздняя осень. Уже стемнело, но ни звёзды, ни луна не появлялись на сумеречном небе. Лишь огни небоскрёбов слепили уставшие глаза
Опустив голову, он думал об одном. За что ты так с ним? Что он сделал не так?..
Наконец, он завернул в сторону своего дома, оставив и без того переполненные улицы столицы. Самый дорогой район. Столько пафоса. А зачем? Смысл этого? Если вы больше не будете вместе…
Хоуп медленно прошёл к дому, в котором все вместе жили мемберы. Он открыл общежитие своим ключом. Тихо. Никого нет дома. Отлично…
Парень прошёл по дому, чтобы ещё раз убедиться в своём одиночестве, а после направился на кухню. На плите стояла сковородка с чем-то вкусным, заботливо приготовленным Джином утром. Вон тарелка, разбитая Намджуном, а вон стакан недопитого молока Чонгука, непомытая посуда Юнги, небольшая бутылка воды Чимина, хлопья Тэхёна. Стол. Большой и широкий. И стулья. Семь. Но… надолго ли?
Хосок взял один стул и отнёс его к себе в комнату. Он включил телефон, который не работал около двух часов. Пятьдесят один пропущенный от Намджуна, сорок пять — от Джина, тридцать девять — от Тэхёна, тридцать четыре — от Чонгука, тридцать два — от Чимина, два — от Юнги. Даже Шуга звонил!.. Сообщений было ещё больше. Хосок даже немного улыбнулся, видя такое внимание к себе, но читать не стал. Были сообщения от всех… Кроме тебя…
Он отложил телефон в сторону и накрыл подушкой. Взяв листок и ручку, он каллиграфическим почерком написал крупными буквами немного наискось «Простите, хёны» и согнул лист пополам, оставив на столе…
Из ящика Чон вытащил лезвие и спрятал в карман штанов. Из одежды он снял только панамку и маску. Теперь ему ни к чему скрывать свою личность. Он направился в ванну
Включив горячую воду, Хосок сел на бортик, достал лезвие и начал рассматривать его…
— Новое и блестящее… Так и манит, — Хосок провёл подушечкой указательного пальца по острию, которое тут же оставило на коже неглубокий, но кровоточащий порез, — но стоит тронуть, оно принит боль… Как и ты, милая…
По щеке Хоупа стекла солёная слеза и упала в чистую воду в ванне. Хосок закрутил кран, останавливая поток воды и в одежде залез в ванну. Тёплая вода моментально намочила всё, что было на нём и окутала его худое, но сильное тело. Хосок на секунду закрыл глаза, собираясь с мыслями. В его руке блестело острое лезвие… Ещё секунда… Хоуп открыл глаза
— Я люблю тебя, милая! — шепнул он и…
* * *
Вокруг ямы стояло около двадцати человек. Семья и мемберы… Точнее нет, не мемберы… Братья… Ещё люди из агентства, близкие ему каким-то образом. Они все плакали, боясь открыть глаза. Боясь увидеть Хосока — жизнерадостного светлого парня, освещающего своей улыбкой всё вокруг, таким… Бледным, с застывшей печалью на губах, в чёрном строгом костюме. Фанаты пока ещё не знают, им объявят позже: через два дня, а может через неделю… Вот тогда здесь будет много народа. А сейчас в холодный осенний дождь на кладбище никого нет. И тебя нет… А он ведь так хотел тебя увидеть…