23.
— Я сейчас или сдохну... — задыхаешься ты, пытаясь хоть слово выдавить ещё, но горло неприятно обжигает и лёгкие на нет сходят. — Или сдохну... Что-то одно из двух.
Ты из последних сил по асфальту ноги волочёшь, пытаешься бежать, но уже, скорее, ползёшь старой улиткой. Что такое нормально дышать, ты уже забыла круге на седьмом из двадцати, сейчас от лёгких осталось какое-то жалкое подобие, которые ты выплюнуть готова из-за плохого состояния умирающей.
— Осталось чуть-чуть, Т/И! — учитель Чон всё подбадривает, в ладоши хлопает, стоит тебе в очередной раз пробежать мимо него. У него улыбка яркая, вместе с солнцем на улице слепит тебе глаза, а ты похожа, мягко говоря, и без прищура на какое-то чудище. Вся потная, с красным лицом и выпавшими прядями волос из косы, изморённая уроком физкультуры и дополнительным забегом сейчас, когда все уже ушли. — Спорт — это жизнь! Это залог не только хорошей фигуры, но и здоровья, Т/И!
— Я срала на ваш спорт... — у тебя уже ноги подкашиваются, бежать становится просто невыносимо, учитывая твою нелюбовь к бегу. Мышцы болят так, словно ты от Москвы до Пекина дошла и обратно вернулась. А эта сволочь издевается, как может. — Сейчас сдохну.
— Выше нос! — учитель задорно подбадривает тебя, а сам улыбки сдержать не может. Свистит в свой свисток, когда ты останавливаешься и пытаешься отдышаться, да хотя бы начать дышать! — Чего ты такая невесёлая, Т/И? А ну-ка, голову к небу и улыбку пошире! Раз-два! Раз-два! Раз-два! Веселее!
Убить бы его, дьявола воплоти. И свисток засунуть в одно место, чтоб слух так не резал. Ты слышишь весёлый голос Чона, который сообщает о том, что осталось всего десять кругов. Что ж, прощай жизнь, а ты даже завещание не успела написать. Кому теперь достанется твой ноутбук с кучей компромата?..
Тебя пополам сгибает, в боку смертельно колит так, будто насквозь тело прошибает и каждую живую клеточку в тебе убивает. Ноги огнём горят, но ты продолжаешь бежать из последних сил, надеясь на скорую смерть. Хотя она будет достаточно мучительной.
— Ты похожа на умирающую, Т/И! Веселее! — да ладно? Умирающая! Ты ж, как огурчик, только вяленый, замаринованный и выжатый, иссохший на пустынном солнце. Чон Хосок... Чёрт бы его побрал. — Тебе же было так весело болтать с Чонгуком на уроке, а заниматься некогда, оказывается, было! Вот сейчас мы с тобой наверстаем всё!
Глупо было признаваться своему учителю физкультуры в любви, глупо было потом страдать от того, что он действительно ничего к тебе не чувствует, потому и отверг. И ведь ты почти поверила ему поначалу. Только потом вот такие явные намёки на ревность начали потихоньку открывать тебе глаза. То ты пришла в слишком коротких шортах в летнее время, то слишком хорошо накрасилась и Чон Хосок, достигнув самой высокой температуры кипения своих нервов, всячески подкалывал тебя перед всем классом — издевался, сволочь. Ты с Чонгуком сегодня парой фраз перекинулась всего по поводу новых учебников во всём классе, потому что только ты одна осталась в сторонке и всё пропустила. Однако Чона совсем не волновало, о чём именно вы разговаривали, потому что, кажется, любая особь противоположного пола, смотрящая на тебя, является угрозой.
— Я больше... Не могу, — последнее, что ты произносишь, прежде чем рухнуть на асфальт и задышать часто-часто от катастрофической нехватки кислорода.
Солнце слепит глаза, разогретый асфальт обжигает открытые участки кожи, а тебе на всё настолько наплевать от угрозы смерти прямо сейчас в куче пыли, что даже подошедшего учителя сперва отказываешься замечать вместе с окружающим миром. Хосок словно сливается с общей картиной, а потом наклоняется над тобой, закрывая солнышко своим лицом, и улыбается совсем по-детски.
— Чего раскисла?
— Дохну... — по слогам выдыхаешь ты, продолжая тяжело дышать. Это совсем нечестно, правильно говорят, что от любви всегда страдают.
— Дышать тяжело? — киваешь, жалобно смотря в глаза парню. — Мне приблизительно также тяжело дышать, когда ты разговариваешь со всякими Чонгуками и улыбаешься так, как не должна.
Ты подавилась воздухом, то ли от того, что так часто дышала им и не могла насытиться, то ли от слов Чона, звучавших настолько с убедительной болью, что самой страшно стало. Только глаза пучишь на него, такого спокойного, с измученным взглядом, только не от тренировок, видимо.
— Чего?..
— Того. Поднимайся и иди домой. До свидания.
Ты ещё полежишь некоторое время на земле, посмотришь вслед уходящему учителю, пока его фигура не остановится вдруг, а руки не сожмутся в кулаки. Он прокричит пару ругательств в воздух и пойдёт дальше, оставляя тебя наедине со своими мыслями.
Что ж, по крайней мере теперь ты точно уверена в его настоящих чувствах.