Мы или Они [Заморожено]

Я выхожу из палаты и вновь вижу сидящую на скамейке семью этой пострадавшей. Мужчина, закрывающий лицо своими огромными ладонями и трясущийся от страха за свою дочь, женщина с заплаканными глазами и опухшим лицом, держащая за руку парня, который смотрел лишь в одну точку стараясь не зареветь. Все трое чернокожие. У матери нежно голубые глаза. У брата, как я понимаю, чёрные.

Я подхожу к ним, натянув на лицо улыбку. Женщина поворачивается ко мне и глядит на меня своими печальными глазами. Мужчина и парень не реагируют.

Я откашливаюсь и произношу:
– Кто тут знает, где кабинет глав врача? У вас тут просто дочь от комы пробудилась, – и улыбаюсь ещё шире, не показывая зубов.

Все трое тут же вскакивают, как ошпаренные, а мать просто берёт и набрасывается на меня с объятиями. Мои глаза выскакивают из орбит. Уж если бы меня дочь её так обняла, так я бы сразу вырвалась, отскочила бы на пару метров и дала бы крепкую пощёчину.

Но сейчас я просто замерла, смотря огромными глазами на шокированных мужчину и парня, громко сглатывая и чувствую, как моё плечо становится мокрым от слёз этой женщины.

– Пойдёмте скорей! Ч–ч–чего мы ждём? – дрожащим голосом спросил парень. На его глазах выступили слёзы.

– Сначала навестим мою дочь, – громким голосом сказал мужчина.
И все трое быстро пошли в палату.
А я, довольная своей работой, пошла к выходу из больницы.

Пустые улицы манят тайной. Идёт дождь, почти ливень, но я не обращаю на него внимание. Я прохожу мимо баров и клубов, откуда играет громкая музыка, и становится тошно. Я иду дальше.
Чёрные облака. Идеальное дополнение тёмного вечера, лично для меня.

И вновь я прихожу в пекарню Мюллеров. Неоновая, что необычно для пекарни, вывеска, гласила: "Король–пекарь". Были сумерки, поэтому если бы не вывеска, то дом подруги было бы найти не так просто.

Хотя, кого я обманываю.

Я знаю этот город как свои пять пальцев.

Я здесь родилась.

Я здесь завела друзей, я здесь учусь.

Здесь мои корни, моё прошлое.

И мои дети будут жить здесь.

Это мой город.

На двери пекарни висит табличка "Закрыто". Я дёргаю ручку.

Уже заперли дверь.

Шкоды.

Я зла на Кэролайн, поэтому вместо того, чтобы развернуться и уйти, я прерывисто дышу, одной рукой стуча кулаком в дверь, а другой рукой сильно дёргая за ручку.

Уже через минуту послышался неразборчивый крик отца Кэролайн, а затем через секунду и сама она пулей оказалась у двери со связкой ключей. Открыв дверь, Кэролайн пустила меня. Когда она закрыла её, я схватила подругу за запястье и мы в двух мои злых "шагах" оказались в женском туалете.

Кэролайн недоуменно на меня посмотрела.

– Что с тобой, Лилит? У тебя месячные?

– Заткнись, дура! Ты хоть вообще понимаешь, до чего вы новенькую угробили? Она, вообще–то, уже успела и в коме пролежать!...

–Лилит, тише, прошу, – шикнула на меня подруга, вжав свою голову в плечи. – Родители ничего не знают.

– Если бы не я, то она бы умерла, – говорю я уже спокойным голосом. – Ты понимаешь? Я вновь сделала это, я сделала её.

Кэролайн замерла, смотря мне прямо в глаза. На её же появились слёзы. Она закрыла лицо руками и согнулась пополам, не в силах сдерживать плач.

– Прости меня, Лилит, прости пожалуйста! Я не хотела чтобы ты...

– Заткнись, шкода, – процедила я, не обращая внимание на поведение подруги.

– Пожалуйста, не называй меня так, – спустя время говорит она, всё ещё закрывая руками лицо и безудержно плача, – это напоминает мне о нём.

К горлу поступает ком.

Всё–таки я сдаюсь и подхожу к ней, обняв.

– Рей бы не хотел чтобы ты плакала из–за этого, – говорю я. Слова даются мне с трудом, и теперь я тоже вот–вот заплачу.

Рей – одно из воплощений смерти, так же, как и я. По крайней мере, мы так себя называли, и мы так считали.

Рыжеволосый Рей, мой любимый друг, очень плохо знал родословную своей семьи. А я же знала её отлично. И я отлично знала, что у меня в родословной было три кровных ведьмы, а может, и больше.
Однажды я пришла к Рею в гости, и мы вновь заговорили о наших с ним способностях – Рей всегда приходил ночью к кроватям тех, кому осталось жить меньше двух дней, и нашёптывал странные заклинания на непонятном даже ему языке, слова сами собой слетали с губ, чтобы в другом мире в новой жизни душа была упокоена. Я же приходила к любым людям, конечно, чья жизнь тоже висела на волоске, но в моём случае я прихожу когда хочу и к кому хочу. Я одним своим взглядом воскрешала людей от смерти, которая ещё и не успела прийти к ним. Мы предполагали, что возможно, мы с ним какие–то дальние родственники, и возможно, нас соединяла какая–то ведьма. Но то, что мы увидели и узнали позже, заставило нас поверить в нечто другое.

Я нашла в комнате его матери странную, потёртую и пыльную книгу. Схватив её своими ручонками, я понесла её к Рею. Он тогда раскладывал карты Таро, на которых мы любили гадать, и очень удивился, увидя книгу.

Мы пролистали несколько страниц. Это был сборник разных легенд и сказок, которые, по–нашему мнению, были очень правдоподобны.

И вот мы наткнулись на одну интересную легенду, которая очень совпадала с нами:

" Существует мир, где все люди поклоняются смерти. Они рисуют её изображения в своих храмах, где все ставят восковые, но потёртые чёрным углём свечи. Когда люди умирали, смерть приходила к ним лишь в двух обличиях: как черноволосая, черноглазая красивая девушка – или как рыжеволосый, с голубыми как лёд глазами парень. Из–за этого люди считали, что в мире существовали всего две смерти, парень и девушка.

Но это было не так. Смертей было много, очень много. И не только в их мире. Родившиеся здесь смерти переходили в новые миры, в обликах рыжих парней и черноволосых девушек.

Они приходят к людям, которых уже скоро заберут, или же могут их воскресить

Смерть уже и сама не подозревает, кто она, или он."

А сейчас Рея нет со мной. Он забрал сам себя.

Да, мой настоящий цвет волос – чёрный.

Да, я девочка–смерть.