Письмо 1.
Бурдурская тюрьма, 12 марта 2001 года
«Руйя...
Я не знаю, куда уходят слова, когда их никто не читает. Может быть, они падают на пол, как пыль, и остаются там, чтобы однажды кто-то поднял их и понял, что это — чьё-то сердце. Может, их слышит только Бог. Или никто. Но я всё равно пишу. Потому что если я перестану писать тебе, мне придётся признать, что я совершенно один.
Сегодня раннее утро. В тюрьме холодно, но не зимним холодом —а сыростью камня. Такое чувство, будто стены всё время дышат на меня влажным воздухом. Я проснулся раньше всех, ещё когда над двором только поднималась бледная весенняя дымка. Запах земли здесь другой — как будто она лежит под тяжестью чужих грехов. Наверное, так и есть.
Я не видел тебя много дней, много месяцев, а кажется — целую жизнь. Мне иногда кажется, что я придумал тебя, что человек вроде тебя не может существовать в том мире, который привёл меня сюда. Но потом я закрываю глаза и вижу твои пальцы, сжимающие ткань платья, когда тебя впервые привезли туда... в тот дом, где всё превратилось в тень. И тогда я знаю — ты настоящая. Настоящая настолько, что от тебя болит грудь.
Я не жду, что ты ответишь. Я просто надеюсь. Надежда — единственная живая вещь в этой камере. Она как слабый цветок у дороги — может, его завтра раздавят, но он всё равно тянется к свету.
Если бы я мог сказать тебе хоть одно слово прямо... я бы, наверное, промолчал. Потому что рядом с тобой мне всегда казалось, что я слишком грязный, слишком маленький и слишком простой. Но здесь, между решёткой и стеной, я могу быть честным: ты — единственное, что держит меня в этом сером воздухе.
Если однажды к тебе придёт письмо, пахнущее ржавчиной и сыростью, знай: это письмо от меня.
От того мальчишки, которого ты никогда не замечала — и который теперь изо всех сил пытается остаться живым, пока пишет тебе.
Твой тихий наблюдатель,
Эшреф»
————
В коридоре тюрьмы капала вода — редкими, тяжёлыми каплями, будто время падало на камень и разбивалось. Эшреф сидел, прижавшись лопатками к сырой стене, и держал письмо обеими руками, словно боялся, что оно исчезнет. За окном слышно было, как проносится ветер ранней весны, сухой и тонкий, как разорванная нитка. Его никто не звал, никто не ждал — но он всё равно поднял глаза, будто надеялся увидеть ответ на своих руках.