Тишина, сложенная из мгновений
Их жизнь начала плыть по другому течению. Хотя правильнее будет сказать, что она не плыла, а карабкалась, цепляясь за каждую возможность встречи друг с другом. Все вернулось на свои места. Чанбин жил с Минхо на том же этаже, Феликс с Сынмином. На этаже ниже отбывали наказание Джисон и Хенджин, соседями которых являлись Чан и Чонин. Работа кипела, они страстно ждали встреч, но погруженность в дела и интервью в разное время не давали этому случиться. Они продолжали любить. Даже если все мемберы, стафф и даже фанаты отвернулись от них, привязанность это бы не разрушило. Самое главное - это их счастье.
Наступило время для мирового тура, где с концертом парни успешно выступили во многих странах. И это не сдвинуло любовь на второй план. Счастливые и запыхавшиеся парни стояли на сцене, под самый конец выступления. Мизинец Минхо тайно сцепился с мизинцем Джисона, и в этой точке соприкосновения был весь мир: грохот музыки, рев зала, липкий пот и безумное, летящее счастье. Хан почувствовал, как старший провел большим пальцем по сплетенному мизинцу. Он думал лишь об одном: «Хочу, чтобы это никогда не кончалось...».
***
Оно и не кончилось. Просто грохот сменился тихим потрескиванием духовки. Теперь даже самая немного шершавая подушечка перелистывала пожелтевшие страницы их альбома. Альбома, в котором таились воспоминания с концертов и запрещенной интимной любви. Иронии больше не было. Теперь самый честный момент их жизни был спрятан от всех. И в этом не было никакой вынужденности. Только добровольный, сладкий выбор. Тишина. И его руки на талии у Джисона, который наконец учился готовить его любимый десерт - шоколадный пирог, любовь к которому не угасла даже с годами. Вокруг них, на стене висели не групповые постеры Stray kids, а личные фото, в простых рамках: их двоих на пустом пляже, с кошкой на коленях младшего. Его чистый блонд выцвел. Теперь у обоих был естественный цвет волос - не тот яркий, который был на сцене, а с еле заметной сединой у висков, от смеха, не от усталости. Оба ходили босиком по квартире, никуда не торопясь. Теперь им можно молча сидеть, глядя в окно, не чувствуя необходимости заполнять тишину. Их прикосновения не острые и страстные, а привычные, уютные. Толстовка с логотипом SKZ потрепанная, старая, в которой выгуливают кошку. Серьга Минхо, в которой он когда то покорял сцены - теперь валяется в шкатулке для мелочей. Они не выбросили прошлое - они переплавили его в быт. Их разговоры стали простыми:
⁃ Ли, ты знаешь, я до сих пор не могу есть лапшу быстрого приготовления. Наелся за те семь лет на всю жизнь, - говорил Хан, нарезая овощи
⁃ Ага. Слушай, надо бы отдать мою толстовку в стирку. А то воняет еще концертным потом с 2025-го.
На кухне пахло корицей и чем то подгоревшим. Младший, в растянутом свитере с закатанными рукавами, пытался спасти пирог, пока Минхо, сидя на краю дивана, болтал ногами, лениво перебирая пальцами мягкие и отросшие волосы.
⁃ Опять спалил? - он фыркнул, глядя на дымок из духовки.
⁃ Молчи. Ты в последний раз, когда готовил, спалил пол кухни. Пожарную часть вызывали, - буркнул Джисон, но уголки его губ дрогнули. Он выключил огонь и подошел к Хо, обняв его за талию. На его левой руке, лежащей на животе Джисона, блестело уже не кольцо с фанатского мерча, а просто серебряный ободок.
За окном шел мелкий снег. Тишину нарушало только бульканье чайника и мурлыканье рыжего кота, свернувшегося на стуле в луже солнца. Иногда Минхо ловил себя на мысли, что прислушивается к тишине, как когда то прислушивался к отсчету перед выходом на сцену. Только теперь этот отсчет вел не к взрыву света и звука, а к следующей минуте, к следующему чаю, следующему смешному провалу на кухне. К вечности, сложенной из маленьких, скучных и таких невероятно своих мгновений.
У них наконец то есть свое пространство. Они не говорят о любви. Они просто готовят пирог к ужину, параллельно делая другую еду. Хан, закончив с десертом, вернулся к нарезке овощей. Минхо лениво встал с дивана и помогал ему с помешиванием соуса. Иногда их плечи соприкасались. Это скучно. Это быт. И это - все, ради чего они прошли через ад.
Их история не попала в таблоиды. О ней не кричали с заголовков. Ее не было в официальных биографиях. Она жила в мизинцах, которые раньше незаметно сплетались в толпе, жила во взгляде, длящемся на три секунды дольше положенного, в тишине их собственной кухни. Но она навсегда изменила их мир. И иногда, очень редко, этого бывает достаточно для счастья, которое не нужно никому доказывать.
... Кроме них самих.