Глава 4
Навязчивая мелодия, являясь частью сна, неумолимо угасала по мере пробуждения и, когда Робеспьер открыл глаза, исчезла вовсе. Возвращение в реальность разочаровало. Миг назад он был в театре, а сейчас его встречал мрак собственной комнатки. И не только. От давящей духоты Максим сбросил с себя лёгкое покрывало, попутно замечая неподалеку силуэт. Кто-то стоял у стены рядом с дверью, но из-за закрытых ставней разглядеть деталей не вышло. Мужчина не смутился, приняв за своего друга, спросил:
– Долго тут стоишь?
Тишина. Казалось, он и не шелохнулся, продолжая недвижно скрываться в темноте. Ответ пришёл с задержкой.
– Я не уходил.
Утверждение посчиталось бы жутким, если бы это не был Мирабо. Максим угрюмо хмыкнул, с трудом сев в постели. Головная боль никуда не делась. Может, потому он и не принял в расчёт странности.
– Сколько времени?
Едва различимое:
– Седьмой час.
– Не пора? – обеспокоился Робеспьер, полагая, что Арман за тем и пришёл.
Заседание пропускать не хотелось. Попытался подняться на ноги, но от резкого движения стрельнуло в висок. Издав сдавленный стон, мужчина опустился обратно, хватаясь за голову.
– Чего ждёшь? – раздраженный безучастностью друга, бросил он, – Не стой как истукан, помоги мне или иди за служанками. Мне нужно собраться.
Где-то над ним пролетело шелестящее:
– Ты меня вон не погонишь. Я ещё не ел.
Максим насторожился. Что-то в голосе Мирабо было чуждым: он на тон выше, неровный, колышущийся, словно его обладатель был на грани истерики. Это напугало.
– Я не понимаю. – прошептал он, наблюдая за тем, как друг зажал рот рукой, сдерживая смех.
– Я не могу уйти-и. Моё место рядом с тобой. Ведь я должен помочь, не забыл? – сделал в воздухе неопределенный жест, делая акцент последней фразе, – Или даже спасти.
– От... чего?
Максимилиан дрогнул, когда тот сдвинулся с места, подступая на шаг, и чуть поддался вперёд. Но темнота продолжала разъедать лицо, не давая различить ни единой черты.
– От тяжёлых мыслей, – щёки обожгло холодом, – Но для начала покорми меня, Робеспьер. Я голоден.
Низкий утробный тон разлился по коже ознобом, парализуя тело. И только сейчас до Максима дошло, что голос Мирабо принадлежать никак не мог. Внутри всколыхнулось стойкое чувство дежавю. Что бы он сейчас ни видел, с досадой произнёс:
– Здесь никого нет...
Ему не ответили. Мужчина вглядывался в «собеседника» внимательней, пытаясь убедиться в его нереальности. И дверь подсобила, отворившись, разбивая фигуру. Ворвавшийся внутрь свет частично разогнал тьму, заставляя сощуриться. Робеспьер прикрылся ладонью, а застывший в проёме Мирабо, уточнил.
– Я слышал голос. Звал?
Тот в нежелании освещать недавнюю ситуацию ограничился кивком. Пусть будет так. Он звал.
– Сколько времени?
Едва различимое:
– Седьмой час.
Максимилиан внезапно дёрнулся, но причина тому для Армана осталась загадкой.
– Нужно собираться... – тихо сказал мужчина, поднявшись на ноги. Найдя опору в подставленном предплечье друга, обозначил, – Мне что-то совсем нехорошо.
Они вышли из спальни, и Робеспьер напоследок оглянулся. Боязно было даже помышлять о том, что увидит там в темноте, потому рывком захлопнул дверь. Тёплые лучи уходящего солнца бережно приняли в объятья. И чувствуя, как внутри него самого становится светлее, Максим решил, пусть весь мрак зримый и душевный останется сегодня за пределами той комнаты.
Следующий час его приводили в порядок. Стоило умыться, собрать волосы в тугой хвост на затылке и приодеться, как вид его заметно посвежел. Хоть осталась нездоровая бледнота, дневной сон явно пошёл на пользу. Улица же взбодрила вечерней прохладой, утихомирив головную боль.
И пока мужчины ехали в Тюильри, Максим перечитывал сделанный Мирабо конспект, стараясь сосредоточить мысли на важном. В нынешнем состоянии его можно было легко отвлечь на сторонние темы или ввести в замешательство. А, предвидя очередные споры с Комитетами, подобного допускать никак нельзя. Робеспьеру претила только одна мысль выставить ненароком на показ свою слабость.
Когда в окнах потянулись знакомые уныло-серые стены, мужчина нервно внушал себе:
– «Держать лицо. Быть спокойным. Воздерживаться от лишних диалогов. Внимательно слушать, когда разговор дойдёт до Эбера. Думать, прежде чем что-либо говорить. Держать лицо. Быть спокойным...»
Прибыли в аккурат к назначенному времени, и уже в Тюильри повстречали Сен-Жюста. Парень увёл Армана с собой, сославшись на что-то важное. Робеспьер не особо вникал. Спокойно отпустил их, раз надо, и отправился в зал один.
20.29
Робеспьер вошёл по-обыденному молча. Кивнув обратившим на него внимание, занял свободное место между Кутоном и Барером. Собравшиеся члены Комитетов встретили его с очевидным напряжением. Причиной то – само его появление или же очередные разногласия между друг другом – мужчину интересовало мало.
– Максим, отрадно видеть тебя в здравии. – Варенн, занимавший место председателя, наметил улыбку, но кто мог знать, что за ней скрывалось на самом деле.
А определенно скрывалось. Да и Робеспьер на любезности настроен не был.
– И подумать не мог, что ты будешь рад этому больше всех, Николя.
Мужчина вздёрнул бровь, но ничего не ответил, обведя взглядом присутствующих.
Отсутствовало трое – Сен-Жюст, Мирабо и де Сешель. Последнего ждать не приходилось, уже год как не приглашали на заседания. А вот без остальных двоих начинать не будут.
– Что ж, начнём обсуждение с назначенного времени. – Бийо-Варенн сгрёб лежащие на столе документы и, ударив собранную стопку ребром о деревянную поверхность, отложил в сторону, – А пока хотел вернуться к вопросу о кампании. Карно... – окликнув мужчину, обратился к нему.
Максимилиан не слушал дальнейший диалог. Возникший шум в голове не давал сосредоточиться ни на одном озвученном слове. Подперев голову ладонью, он смотрел в никуда – на стены, пол, в самые дальние углы зала – и не видел ничего. Под кожей извивалась доселе неведанная отчужденность. Иррациональная, от того пугающая. Ощущалось, что он не в этой комнате, может и не в этом мире.
На улице стемнело, свечей зажгли мало, и окутывающий мрак дополнял картину, вызывая видимость гулкой пустоты вокруг. Образы остальных слились с темнотой, исчезая за грань восприятия. Робеспьер был один.
Один?
На периферии возникло движение. Проявился силуэт – мрак натянулся осязаемым полотном, очертив его контуры. Как только Максим оглянулся, он нырнул обратно, оставив едва зримую рябь.
Знакомый сценарий.
– Робе-еспье-е-ер.
Тягучий с ноткой завывания голос был давно знаком и больше не пугал. Однако его обладатель продолжал скрываться.
– Робеспьер.
Раздалось более требовательно, но мужчина одним лишь взглядом осторожно осмотрел сгущающуюся тьму вокруг.
– «Что ты хочешь от меня?»
Вопрос адресованный некто прозвучал только в сознании. Максим не решался даже двинуться, ведь где-то в глубине осело понимание, что он всё ещё на заседании.
– Ты знаешь. – тональность менялась с каждым предложением, – Голод мучает меня. Я хочу крови, Робеспьер. – пронеслось мимо, холодно и скрипуче, подобно осколку стекла, оцарапавшему сталь. – Крови! Мне. Нужно. Больше. Крови!
Пронзительный крик, рычащий, полный ярости и отчаяния оглушил. Вместе с ним из глубины вырвалось нечто отдалённо похожее на человека, но таковым не являющееся. Оно с диким рёвом бросилось на мужчину, вытянув тощие когтистые руки. Тот дёрнулся, но сущность прошла сквозь него, вновь растворившись во мраке.
– Максим?
Робеспьер отстранённо огляделся. Пространство искажалось, уже не выглядя абсолютной пустотой. Грани потекли разводами, будто возведённые восковые стены начали плавиться. Приглушённый зов повторился.
– Максим!
Вполне реальный толчок в плечо разрушил пелену. Стоило моргнуть, и тёплый свет зала рассеял наваждение. Гулкая тишина сменилась шумным спором, а перед глазами возник размытый образ Барера.
– С тобой всё нормально?
Он сжал его плечо, слегка тряхнув, и Робеспьер окончательно пришёл в себя.
– Да, нормально, – вымученно потёр ладонями лицо и выдохнул, задаваясь только одним вопросом, – «Что происходит?»
Бертран не поверил. Воспользовавшись вспыхнувшей между членами Комитетов перепалкой, он пододвинулся ближе.
– Ты бледный. Опять через силу притащился?
Тот отмахнулся.
– Пустяки, Берт.
– Какие же пустяки? Если ты в скором времени самоустранишься, стервятники Конвента будут только рады. Между прочим...
Двери раскрылись, и в зал спешно зашли двое. Все замолчали, приковывая внимание к пришедшим.
– Прошу нас простить, – бросил Сен-Жюст, занимая пустующее место рядом с председателем.
Арман же сел за противоположный стол, к Комитету общественной безопасности.
– Вы опоздали. – недовольно заключил д'Эрбуа, и тут же получил раздражённый ответ.
– Была веская причина. Не отсчитывай. Я не в школе, да и ты – не учитель. – оглядев зал, обратился ко всем, – Поговорим об Эбере, граждане. Что будем делать?
По реакции стало понятно, что вопрос волновал многих. Жак-Николя нарушил тишину первым.
– А что делать?
Наигранное непонимание только разозлило Антуана. Хотелось ответить колкостью, но его опередил Кутон.
– Не строй из себя дурака, – простуженный строгий голос ударил плетью, – Ты прекрасно знаешь, насколько проблемным он стал.
Тот по не совсем ясным причинам продолжил гнуть свою линию, сместив акцент.
– Его нападки детский лепет, разве большую угрозу не представляет Дантон?
– Детский лепет? О чём речь? – вступил в диалог Робеспьер, – Он открыто подстрекает людей к восстанию. Дантон же – не делает ничего, абсолютно.
Д'Эрбуа возразил.
– Лукавишь. То, что нам неизвестно о его деятельности, не значит, что он бездействует. Вот с кем нужно разбираться в первую очередь. А Эбера достаточно будет припугнуть.
Максим одёрнул.
– Нет, недостаточно. – он поднялся, упираясь руками в стол, – Этот агитатор сам не знает чего хочет. – говорил, проскальзывая взглядом по каждому присутствующему, – Его мнение состоит из сплошных противоречий. Сначала выступает за полную дехристианизацию, затем утверждает, что Иисус был санкюлотом. Обвиняет Комитеты в деспотизме и терроре, хотя сам же поддерживает террор и требует больше крови. – заметив на большинстве лиц полное согласие, обратился к Колло, – Чем ты собираешься его «пугать»? Он согласится на твои условия, а затем сделает наоборот. Только предпринимать что-либо будет уже поздно.
Вадье поддержал.
– Максим прав. Нападки Эбера на Комитеты продолжаются достаточно долго. Если мы продолжим игнорировать, то покажем свою слабость, чем сами дадим призыв к действию.
Остальные подхватили:
– Очень опрометчиво не видеть в нём угрозу.
– Медлить опасно. Позволять подрывать доверие народа к нам – немыслимо!
– Но и о Дантоне забывать не стоит. – не унимался Бийо. – Он ведь тоже замышляет восстание.
– Это жалкие слухи. – холодно отозвался Максимилиан, пытаясь скрыть волнение, – У нас нет ни единого доказательства, подтверждающего эту данность. Как его можно винить?
– Робеспьер, обойдись без своих адвокатских уловок. – буркнул д'Эрбуа, взмахивая рукой, – Только наивный дурак поверит в честность и непричастность Дантона. Если арестовывать Эбера, то и о Дантоне забывать не стоит.
– Нет. – влез Барер, взволнованно убеждая, – Арест обоих вызовет слишком сильный резонанс. За этими двумя стоят разные стихии. Нельзя их смешивать!
– Верно. – хитро улыбнулся Мирабо, накручивая седую прядь на пальцы, – Если ударим сразу по двоим, они могут объединиться против нас. Рационально напасть на кого-то одного. Эбера.
– Допустим. – сдался Варенн, – На чём строим обвинение?
– На чём?! – Сен-Жюст вспыхнул, вскочив с места, – Он враг революции! С какого момента это стало недостаточным основанием?!
Арман дополнил за своего эмоционального друга.
– У нас достаточно доказательств... – многозначительно посмотрел на Сен-Жюста, и тот, стащив со стола папку, вышел в центр зала.
– Здесь, – начал он, демонстрируя её всем, – Неопровержимые доказательства. И список контрреволюционных заговорщиков во главе Эбера, Шометта и Паша.
– Шометт и Паш?
Кто-то растерянно переглянулся, а кто-то уже был в курсе или, по крайней мере, догадывался. Антуан тем временем положил папку перед председателем и повернулся обратно к Комитетам.
– Они готовят восстание. Мэру Парижа не составит труда тайно собрать армию, граждане. Армию, которую когда-то мы также собирали против жирондистов. А теперь сами стали мишенью. С Эбером против нас пойдет и часть Коммуны. Мы ведь не будем ждать, когда это случится?
Варенн с придирчивой внимательностью просматривал содержимое папки, пока остальные сгорали в тревожном ожидании.
– В прошлый раз его арест спровоцировал бунт. – припомнил Барер, – Он просидел в тюрьме всего пару дней. Где гарантия, что в этот раз ситуация не повторится?
– Тогда мы оказали ему поддержку, – также напомнил Робеспьер, – В этот раз будет иначе. Не забывайте, минимум половина санкюлотов встанет на сторону Мирабо.
Николя отложил документы и устало потёр переносицу. Антуан передал папку дальше. Она перешла в руки Колло. Те, кто сидел с ним рядом, также заглядывали в документы, другие же ради этого поднялись и окружили мужчину. Более терпеливые ждали, когда папка дойдет до них.
– Это несомненно весомо, – Варенн сложил ладони, упираясь в них лбом, – Но одно дело арестовать Эбера и его приспешников... Вы же хотите отправить за ним мэра и видного прокурора Коммуны.
– Конвент отдаст мне любого по первому требованию. – мрачно заверил Максим, обращая взгляды на себя, – Если опасаетесь, я лично их успокою. Они не осмелятся защищать предателей.
Повисшая в зале пауза нарушилась Бийо.
– Выношу арест Эбера на голосование. Кто «за»?
Руки Кутона, Робеспьера и Сен-Жюста взмыли вверх. За ними лениво потянулся Мирабо. Большинство, в том числе и сам председатель, так же подняли руки.
– Решено. – обратившись к Комитету общественной безопасности, приказал, – Готовьте обвинительный акт. Сейчас и подпишем.
Вадье кивнул и, вооружившись пером, принялся писать. Через пару предложений, уточнил.
– Имена?
Николя продиктовал.
– Эбер, Паш, Шометт, Клутс, Дюбюиссон, Гобель...
Робеспьер замер в ожидании. Он не позволил гневу взять вверх, но тот осел внутри тлеющей магмой. Подумалось:
– «Хочешь крови, ты её получишь.»
Кому адресованы эти слова – Эберу или странному нечто из видений – Максим и сам не знал. Возможно, обоим. Из мыслей вывел голос Марка.
– Готово, граждане. Ваши подписи.