Из дневника Херонимо де Агиляра
3 июля 1507 года.
Этой ночью меня посетил странный сон, несущий в себе ту зловещую тень, что преследует нас с момента нашего отплытия. Снилось мне, что я стал индейцем и обитаю в скромной деревне, когда к нам с внезапной яростью налетает племя врагов. Они были почти нагие, их тела покрыты дикими знаками, а на головах — жуткие головные уборы из плетёных змей. Схватив меня и остальных жителей, они ведут нас в гигантский город, где возвышается пирамида, величием своей формы и мрачностью зловещей.
Когда я приближаюсь к пирамиде, я поднимаю глаза и вижу, как над её вершиной стелится огромная черная тень, затмевающая солнце. Это была та самая тень, которую я видел в каюте капитана в ту ночь, когда небо разрывалось от грома. Из головы этой тени извиваются змеи, простираясь до самой земли и окутывая пирамиду чёрным дымом.
Меня тащат в этот дым, не оставляя надежды на спасение, и я чувствую, как мои колени ударяются о каменные ступени. Тело словно окутано зловещим страхом, парализовано от ужаса. Единственное, что я могу делать, — слушать. Я слышу, как тень трубным голосом повторяет одно слово: МАЙИГ, МАЙИГ, МАЙИГ.
Я просыпаюсь, дрожа от страха в холодном поту. Каюта пуста, за дверью шумят моряки. Накинув на себя первую попавшуюся одежду, я выбегаю на палубу и нахожу друга Кистаджу, смотрящего в бескрайнюю даль.
Утром мы, наконец, увидели берег. Капитан объявил, что это и есть Юкатан. Я подошёл к Кистаджу и, улыбнувшись, спросил, знает ли он, что означает слово «майиг». Он ответил, что в их языке такого слова нет, но, возможно, старик Отэктей сможет пролить свет на этот вопрос. Он обещал спросить у него, когда тот придёт в себя.
Отэктей стоял на носу корабля, молчаливо и внимая земле, которая была его родной, из которой он когда-то бежал в страхе.
Я сказал Кистаджу, что это, вероятно, просто порождение ночного видения, и что не стоит беспокоить старого индейца по пустякам. Но когда вечер наступил и каравелла подошла ближе к берегу, где мы увидели туземный город, с тремя пирамидами, величественно освещёнными факелами, мой страх усилился. Я снова попросил Кистаджу узнать значение слова «майиг», убеждённый, что оно имеет особое значение.
Не успев завершить разговор, старый индеец подбежал к нам, размахивая руками и быстро говорящий Кистаджу. Его слова звучали как предостережение: «Не подходите к городу».
Эти слова старика, хотя и произнесённые в спешке, звучали так настойчиво и угрожающе, что даже самые мрачные предположения о нашем будущем показались бы ничтожными по сравнению с этим предупреждением.