глава 24
Простите, что так долго ничего не выпускала, я постоянно забывала.
_____
Дом глицинии встретил нас тишиной и сладковатым запахом цветов — тем самым, который всегда обещал безопасность, но почему-то в этот раз ощущался как предвестник хаоса.
Мы уселись на татами.
Иноске тут же начал уничтожать онигири, будто ему выдали последний обед в жизни. Он жевал так громко, что я на секунду задумалась, не собирается ли он вызвать демона одним только звуком.
Я с Танджиро мирно попивала чай.
Зеницу сидел напряжённый, как струна, и подозрительно смотрел на Узуя.
Сам Узуй, конечно же, стоял. Боги, как он считает, не сидят.
Он обвёл нас взглядом и начал:
— Первая задача — найти в квартале красных фонарей мою жену. А заодно собрать информацию о демоне.
…
Тишина была такая, что даже Иноске перестал жевать.
На целых две секунды.
Потом снова начал.
Зеницу медленно повернул голову к Узую.
— …ЧТО?!
— ПОВЕРИТЬ НЕ МОГУ!!! — заорал он, вскакивая. — ПРОШУ, БУДЬТЕ СЕРЬЁЗНЕЙ! НЕ ПОЛЬЗУЙТЕСЬ СУБОРДИНАЦИЕЙ, ЧТОБЫ НАЙТИ СЕБЕ НЕВЕСТУ!!!
Я поперхнулась чаем и закашлялась.
О нет… началось…
— Это миссия, идиот! — рявкнул Узуй.
— Они собирали информацию!
— АГА! — Зеницу махал руками, как ветряная мельница. — ТАК Я И ПОВЕРИЛ! «Дорогая, я пошла искать демона, но если что — люблю!» ДА?!
Иноске поднял руку:
— А если демон — это его жена?
— ЗАТКНИСЬ!!! — заорали Узуй и Зеницу одновременно.
Узуй с раздражением достал пачку писем и со всей силы влепил их Зеницу в лицо.
— Вот! ЧИТАЙ!
Зеницу рухнул на пол, как мешок картошки.
Письма разлетелись по комнате.
Танджиро тут же наклонился, поднял одно:
— Их… так много…
Я тоже взяла несколько, открыла, пробежалась глазами — и нахмурилась.
— Слушай, — сказала я, — а почему почерк везде разный?
Узуй сказал это абсолютно спокойно:
— Потому что у меня три жены.
…
Зеницу вскочил с пола, как будто в него ударила молния.
— ТРИИИИИИ?! — завопил он. — ТЫ ЛЖЁШЬ! ЭТО ВСЁ ЛОЖЬ! ТАКОГО НЕ БЫВАЕТ!!!
Узуй врезал ему в живот.
Зеницу снова отключился.
Я прикрыла рот рукой.
Господи…
Можно я просто посмотрю, как они друг друга убьют, и не пойду на миссию?
Узуй продолжил, будто ничего не произошло, рассказывая о маскировке, о домах, в которых находятся его жёны, о том, как они внедрялись в квартал, чтобы искать демона.
И тут Иноске, ковыряясь в ухе пальцем, выдал:
— А если твои жёны уже мертвы?
Я брызнула смехом так, что чай чуть не вылетел из носа.
В ту же секунду Узуй развернулся и вырубил Иноске одним ударом.
Тот упал рядом с Зеницу.
Танджиро сжался, словно надеялся стать невидимым.
— …я больше не буду говорить, — прошептал он.
В этот момент раздвинулись двери, и появился помощник дома.
— Мы принесли всё необходимое, — вежливо объявил он.
Картина была идеальной:
два бессознательных тела,
один морально сломленный Танджиро,
бог яркости с убийственным взглядом,
и я — изо всех сил сдерживающая смех, уткнувшись лицом в ладони.
Плечи тряслись, губы дрожали.
Не смей…
Не смей смеяться…
Это опасно…
Узуй поблагодарил помощника, как ни в чём не бывало.
___
Узуй хлопнул в ладони так, что даже воздух вздрогнул.
— Итак, вы, троица, — произнёс он с пафосом, — будете замаскированы под девушек, чтобы вас взяли в… заведения.
Танджиро моргнул.
Иноске наклонил голову.
Зеницу уже побледнел.
— …в проститутки, — договорил Узуй.
— ЧЁ БЛИН?! — я вскочила так резко, что табурет чуть не умер подо мной.
— Я буду продавать своё тело?!
Зеницу издал звук умирающего чайника и начал сползать по стене.
— Не драматизируй, — отмахнулся Узуй. — Тебе дадут ранг гейши. Твоя задача — играть, улыбаться, наливать чай и развлекать гостей.
Я прищурилась.
— А если этот гость начнёт ко мне лезть… можно я ему врежу?
Узуй даже не задумался:
— Нет.
— А если очень захочется?
— Тогда ты улыбнёшься.
— А если он противный?
— Улыбнёшься ещё шире.
— А если я сорвусь?
Узуй медленно наклонился ко мне, его лицо оказалось слишком близко.
— Тогда я лично закопаю тебя в саду глицинии. Ярко и без свидетелей.
Я кивнула.
— Прекрасно. Обожаю командную работу.
Узуй, скрестив руки, продолжил:
— Квартал красных фонарей, — начал он с той самой интонацией, от которой сразу хотелось насторожиться, — место, где продают красоту, слухи и тайны. Самые знаменитые проститутки там — ойран.
Он произнёс это слово почти торжественно.
Я приподняла бровь и, не удержавшись, наклонилась вперёд:
— Типо… кто лучше даёт, тот и популярити?
В комнате повисла тишина.
Танджиро подавился чаем.
Зеницу издал странный звук.
Иноске вообще не понял, но почувствовал, что сказали что-то важное, и кивнул.
Узуй медленно повернул голову ко мне.
Очень. Медленно.
— …Нет, — произнёс он наконец, с таким терпением, будто объяснял ребёнку, что огонь — это больно. — Ойран — это искусство, манеры, умение вести разговор, музыка, танец, контроль над залом. Они недоступны большинству мужчин. Именно поэтому их и хотят.
Я задумалась, потом кивнула:
— А, ну то есть элитный уровень. Не «давай», а «посмотри, но страдай».
Узуй усмехнулся, уголок губ дёрнулся:
— Вот теперь ты поняла правильно.
Мысли Охико:
Чудесно. Я иду в логово демона, притворяясь элитной женщиной.
...
Через какое-то время мне вручили кимоно и отправили переодеваться.
Когда я вышла из комнаты…
Передо мной стояли они.
Три трагедии японской эстетики.
Танджиро — с перекошенным макияжем, в котором румяна жили своей жизнью, причёска напоминала гнездо, а хаори было завязано так, будто он проиграл спор.
Иноске — в женской одежде, которая явно страдала не меньше него, с выражением лица «я король, но почему я в платье».
Зеницу — это был отдельный вид боли: криво нарисованные брови, глаза как у напуганного котёнка и губы, будто он поцеловал ведро с краской.
Я стояла секунду.
Две.
Три.
— …ХАХАХАХАХАХАХА!!!
Я согнулась пополам, схватилась за живот.
— ГОСПОДИ, ВАС КТО-ТО НЕНАВИДИТ!
— выдавила я сквозь смех. — Зеницу, ты выглядишь как тётка, которая прокляла всю деревню!
Иноске, ты — как воробей в трауре!
Танджиро… — я всхлипнула, — тебя хочется обнять и извиниться!
— ЭТО НЕ СМЕШНО!!! — взвыл Зеницу, прикрывая лицо рукавами. — Я НЕ МОГУ ТАК ПОКАЗЫВАТЬСЯ ЛЮДЯМ!!!
— Не волнуйся, — сказала я, вытирая слёзы. — Люди тоже не готовы это видеть.
Иноске гордо расправил плечи:
— Я самая красивая женщина гор!
— Да, — кивнула я, — особенно когда спускаешься с гор, чтобы пугать детей.
Танджиро смущённо улыбнулся:
— Т… так плохо?
Я подошла, поправила ему пояс и сказала:
— Ты — единственный, кто ещё имеет шанс не быть изгнанным из общества. Держись.
Смех всё ещё сотрясал меня, когда Узуй, оглядев нас, удовлетворённо кивнул:
— Отлично. Вы выглядите достаточно жалко, чтобы вас никто не заподозрил.
Я подняла палец:
— Это было обидно.
— Это было точно.
— Ладно, — сказала я, вытирая слёзы от смеха, — главное, Иноске, лучше молчи, притворись немой, а то голос у тебя как у подзаборного алкаша, который три дня спорил с жизнью и проиграл.
Иноске тут же вскинул голову:
— ЧЕГО?!
Я ткнула в него пальцем:
— Вот! Вот это я и имела в виду! Молчи!
Он надулся, сложил руки на груди и демонстративно отвернулся.
— Тогда я буду молчаливым богом гор, — пробурчал он.
К первому дому мы подошли строем, словно на казнь.
Я шла с выражением лица «я здесь по ошибке», Танджиро старательно улыбался, как школьник на утреннике, Зеницу дрожал так, будто его уже продали, а Иноске смотрел на дверь так, будто собирался её съесть.
Хозяйка дома вышла, оглядела нас… и побледнела.
— Какие… страшные девочки… — произнесла она с таким тоном, будто увидела проклятых духов.
Я уже хотела возразить, но тут она посмотрела на меня внимательнее, прищурилась:
— …но с белыми волосами очень даже ничего. Пожалуй, мы возьмём её.
Я моргнула.
Мысли Охико:
Ого. Меня купили. Мама, если ты меня видишь — это не мой выбор.
Узуй тут же шагнул вперёд, сияя, как рекламный плакат:
— Благодарю за вашу щедрость, но, быть может, вы возьмёте ещё одну?
Он даже голос сделал бархатным, мерзавец.
Хозяйка посмотрела на него… и покраснела.
— Ну… — протянула она, — возьмём ту, что по середине. Она выглядит честной.
Танджиро застыл.
Медленно указал на себя:
— Я?
— Поздравляю, — прошептала я, — тебя только что продали за честное лицо.
Ему дали имя — Сумико.
Мне — Абико.
Я повернулась к Узую:
— Почему Абико?!
— Потому что Иноске тебя так называет, — пожал плечами он.
Я посмотрела на Иноске.
— Ты испортил мне жизнь.
Он гордо кивнул.
— Абико звучит как имя великого воина.
— Да, — вздохнула я, — особенно в борделе.
Зеницу и Иноске остались за дверью, а мы с Танджиро уже собирались заходить, как Танджиро вдруг тоненько, нечеловечески пискляво, произнёс:
— Буду стараться изо всех сил~!
Я замерла.
Медленно повернулась к нему.
— …Ты что, репетировал?
Он покраснел:
— Узуй-сан сказал, что так убедительнее…