глава 25
Дом гудел тихими шагами и шуршанием ткани. Воздух пах благовониями и рисовой пудрой.
Шрам на лбу Танджиро заметили почти сразу.
Хозяйка, женщина с холодным взглядом и идеально уложенной причёской, прищурилась:
— Сумико… что это у тебя на лбу?
Танджиро замер. Под толстым слоем белил всё равно проступал его шрам — упрямый, как и он сам.
— Это… родимое пятно, — попытался он улыбнуться.
Женщина подошла ближе, наклонилась, почти нос к носу.
— Родимое пятно, значит… — сухо протянула она. — Некрасиво.
Я стояла рядом, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение.
Охико (мысленно): Мы вроде в конкурс красоты не записывались.
Но этим дело не ограничилось. Хозяйка скользнула взглядом на меня.
— А ты… подойди.
Меня осмотрели так, будто я — товар на ярмарке. Проверили волосы, руки, спину, даже попросили пройтись.
Я шла с каменным лицом, но внутри:
Охико (мысленно): Если она ещё раз скажет «повернись», я повернусь… но уже с ноги.
— Хм. Сойдёт, — наконец сказала она.
Сойдёт.
Я мысленно поставила ей минус тысячу баллов за существование.
Дни потекли однообразно.
Подметание, стирка, подача чая, штопка.
Танджиро, как назло, крутился возле хозяйки чаще, чем нужно. Он всё время помогал. Причём не только со своими заданиями — мои он тоже умудрялся делать.
— Я могу и сама, — процедила я, когда он в очередной раз выхватил у меня корзину.
— Всё в порядке, Абико-сан! — улыбнулся он.
Охико (мысленно): Мы демона пришли искать или по приколу здесь сидеть прибираться?
Я устало воткнула иглу в ткань.
— И вообще, — пробормотала я тихо, — я хочу домой к Шинобу…
Танджиро поднял голову.
— Потерпи ещё немного. Мы близко. Я чувствую странный запах… что-то здесь не так. Если мы уйдём сейчас, можем упустить след. А Шинобу-сан… она бы хотела, чтобы ты довела дело до конца.
Я тихо фыркнула.
— Не приплетай её как аргумент.
Но спорить не стала.
Когда одна из девушек попросила помочь отнести вещи в комнату Койнатсу-ойран, мы согласились.
Я несла одну коробку. Танджиро — целую гору, которая шаталась и грозила рухнуть.
— Какая Сумико сильная… — шептались девушки.
Я покосилась на него.
— Да, — громко сказала я, — в свободное время она подрабатывает носильщиком рисовых мешков.
Он покраснел.
— Абико-сан…
— Молчи, а то коробки обидятся.
По пути я наклонилась к нему:
— Танджиро, мы вроде как демона должны искать, а мы сидим и домашними делами занимаемся.
Он тихо ответил:
— Иногда демон прячется там, где меньше всего ожидаешь. Нам нужно влиться в обстановку.
— Я уже влилась. Ещё чуть-чуть — и меня можно будет сдавать в аренду вместе с веником.
Он чуть улыбнулся.
В комнате Койнатсу мы застали двух девочек-помощниц.
— …выпала из окна… — шептали они. — Много девушек отступается и пропадают…
Танджиро подошёл:
— Что вы имеете в виду под словом «отступиться»?
— Вааа, Сумико-тян, ты не знаешь?
Я вскинула бровь:
— И я тоже не знаю.
— Отступиться — значит сбежать, не оплатив долги. Если такую девушку находят… случается что-то плохое. На днях говорят, что Сума-ойран…
Мы с Танджиро переглянулись.
Жена Узуя.
Из-за ширмы показалась Койнатсу:
— Хватит распространять слухи. Никто не знает, сбежала ли она.
Она перевела взгляд на нас.
— Спасибо, что донесли вещи.
И вложила мешочек конфет в руку Танджиро.
— Съешьте их, когда будете одни.
У него тут же появился румянец.
Охико (мысленно): Ну и чего он раскраснелся? Это сахар, а не предложение руки и сердца.
Девочки тут же начали просить тоже, но им отказали.
Танджиро, помявшись:
— А правда, что Сума-ойран отступилась?
— Почему ты спрашиваешь?
Он запнулся:
— Ну, она… она моя…
Я посмотрела, как его лицо мучительно искажается.
И перебила:
— Она наша мать!
Танджиро повернулся ко мне с такими глазами, будто я только что объявила его главой клана демонов.
— Мать?..
Я яростно закивала.
— Да. Мы очень переживаем. У нас… сложная семья.
Танджиро тихо пискнул:
— Абико-сан…
Койнатсу вздохнула:
— Я бы никогда не подумала, что Сума сбежит. Она была твёрдой. Мы нашли её дневник. Там написано, что она отступилась.
Я посмотрела на Танджиро. Его накрашенное лицо с румянами и серьёзно сдвинутыми бровями выглядело так сосредоточенно, что я едва сдержала смех.
Если демон сейчас нас увидит, он умрёт не от клинка, а от вида «матери».
Когда мы вышли в коридор, я ткнула его локтем.
— Давай щас конфеты поедим?
Он огляделся и прошептал:
— Койнацу-сан сказала, когда будем одни…
— Мы и есть одни, — я приподняла бровь. — Или ты ждёшь романтического освещения?
Он окончательно покраснел.
— Я не жду!
— Тогда открывай. Если это яд, узнаем первыми.
— Не говори так! — испугался он.
Я тихо усмехнулась, сложив руки за спиной.
— Расслабься. Если что, скажем, что это семейная традиция. Мать нас так воспитывала.
Он посмотрел на меня почти с укором.
— Ты слишком быстро придумываешь.
— Кто-то же должен, — пожала я плечами. — А то мы бы до сих пор стояли в комнате и ты пытался бы сказать «жена» вместо «мать».
И я всё-таки рассмеялась — тихо, чтобы не услышали.