Глава 5: Маленькая решимость, ставшая силой
С того дня Каэлир и Амара начали осторожно пробуждать в хаэлитах забытые искры магии. Это был долгий и трудный процесс — одни по-прежнему дрожали при мысли о восстании, не веря, что могут что-то изменить, другие же, напротив, с жадной надеждой ждали часа, когда их утраченная сила вновь вспыхнет, подобно пламени, что слишком долго было погребено под пеплом.
Наоми внимательно наблюдала за происходящим. Каждый вечер, когда стражники уходили, оставляя рабов наедине со своими мыслями и страхами, Каэлир и Амара собирали тех, кто ещё не утратил надежду. Их шёпот звучал, как затухающие угли в ночной тишине, но Наоми видела, как в глазах хаэлитов постепенно разгорается давно забытый огонь.
Она не вмешивалась — пока. Вместо этого слушала, училась, старалась понять этот новый, жестокий мир. Магия... Она ещё не до конца осознавала, что значит быть её частью. Каэлир смотрел на неё слишком пристально, словно видел то, что скрывалось в глубинах её души. Но сама Наоми пока не чувствовала ничего, кроме лёгкого зуда в кончиках пальцев, еле ощутимого, словно касания призрачного ветра.
— Ты боишься, — однажды тихо сказал Каэлир, опускаясь рядом с ней, когда остальные разбирали на части старый рунный камень, пытаясь извлечь из него хотя бы крохи утраченных знаний.
Наоми вскинула голову, встретившись с его проницательным взглядом.
— Нет, я не боюсь, — солгала она.
Он усмехнулся, но не с насмешкой — скорее с пониманием.
— Боишься, — повторил он, легко, как утверждение, а не вопрос. — Но не того, что ждёт впереди. Ты боишься себя.
Наоми сжала кулаки.
— Я не...
— Ты не знаешь, кто ты теперь. — Каэлир не дал ей договорить. — Твоё тело и разум говорят на разных языках. Но рано или поздно они станут единым целым.
Наоми не знала, что ответить. Он видел её насквозь, а она едва понимала саму себя.
— Магия — это не просто сила, — продолжил он, переводя взгляд на остальных. — Это голос самого Хаэльгала. Мы всегда были его частью. Но когда нас сломили, он замолчал.
Наоми невольно взглянула на свои ладони. Они выглядели такими же слабыми, как и прежде. Но разве дело в этом?
— Если в тебе есть магия, — тихо произнёс Каэлир, — она найдёт путь наружу. Вопрос только в том, примешь ли ты её.
Он поднялся, оставляя Наоми с собственными мыслями. Она чувствовала, как что-то шевелится внутри неё — неуверенность, тревога, но где-то в глубине и... предвкушение. Возможно, он прав. Возможно, она действительно изменилась.
Тяжёлый шаг разорвал утреннюю тишину, словно чья-то невидимая рука провела по оголённому нерву. Глухой скрип кожаных ремней, шорох металла о ткань, тяжёлый вдох.
Стражник переступил порог, заполнив собой узкое пространство хижины. Свет, пробивавшийся через щели в стенах, выхватывал из полумрака его суровое лицо, прочерченное тенями. Он был не таким, как остальные — в движениях его не было ленивой грубости тех, кто привык бездумно подчиняться приказам. В этом человеке чувствовалась сосредоточенность, холодный расчёт.
Наоми уловила, как рядом напряглась Амара.
Стражник молча осмотрел хижину, взгляд его был неторопливым, цепким, высчитывающим. Несколько рабов поспешно потупили взор, кто-то замер, сделав вид, будто спит.
— Вы не видели его? — голос прозвучал ровно, но в нём сквозило что-то, от чего мороз прошёл по коже.
Амара медлила с ответом.
— Кого?
Стражник прищурился, в уголке рта его мелькнула едва заметная усмешка.
— Не пытайся хитрить. Нам известно, что он был здесь.
Хижина казалась чересчур тесной, стены вдруг давили, не оставляя воздуха.
Наоми заставила себя сохранить спокойствие, но внутри всё напряглось до предела.
Каэлир. Они ищут его.
Стражник сделал ещё шаг вперёд, внимательно изучая каждого. Долго задерживаться в хижине ему было ни к чему — это был лишь предупредительный выпад, пробный удар, прежде чем начнётся настоящее преследование. На мгновение его взгляд остановился на Наоми. Словно что-то уловив, он чуть склонил голову, приглядываясь.
— Ты... не отсюда.
Холод пробежал по её спине, но она не позволила себе выдать ни тени смятения.
— Разве это что-то меняет? — тихо произнесла она.
Стражник не ответил сразу. Затем хмыкнул, отвернулся, двинулся к выходу, но уже переступая порог, на мгновение задержался. Воздух сгустился, точно гроза нависла над хижиной, готовая разразиться в любую секунду. Медленно, почти лениво, стражник обернулся, и в его глазах читалась зловещая уверенность.
— Мы всё знаем.
Он ушёл, оставив после себя только тишину, но в ней было что-то предгрозовое, тяжёлое, как натянутая струна, готовая порваться.
Наоми не сразу смогла вдохнуть.
«Знают?»
Она медленно повернула голову к Амаре, но та уже смотрела на неё.
— Нужно скорее найти Каэлира, — тихо произнесла она, и в её голосе не было ни капли сомнений.
День клонился к вечеру, и на лагерь опускалась тяжёлая тишина. Рабочий день закончился, и измождённые люди, покидая шахты, медленно возвращались в свои жалкие убежища. Сумерки окутали лагерь, растворяя в тенях фигуры стражников, что патрулировали периметр с ленивой уверенностью людей, привыкших к однообразию.
Наоми сидела у стены лачуги, опустив голову на сцепленные руки. Тело ныло, гудело от усталости, но разум оставался напряжённым. Она не могла позволить себе расслабиться, зная, что план восстания ещё слишком хрупок. Любая случайность, одна единственная ошибка — и всё рухнет, даже не начавшись.
Рядом с ней сидела Амара, хмуро изучая тонкие трещины на глиняном полу. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах жила настороженность. Где-то неподалёку, среди усталых тел, притаился Каэлир, бесшумный и внимательный, словно ждал чего-то.
И тогда это случилось.
Вскрик разрезал ночную тишину. Вскрик — короткий, наполненный болью и страхом. Он сорвался с губ кого-то из заключённых и мгновенно потонул в глухой ночи.
Наоми вскочила. В лачуге воцарилась напряжённая тишина. Люди не шевелились, лишь напряжённо вслушивались, затаив дыхание.
Где-то снаружи раздался топот тяжёлых сапог.
— Что это было? — прошептала Наоми, но Амара уже поднималась на ноги.
Каэлир появился у выхода, бесшумно скользя в темноте. Его глаза сверкнули, когда он бросил на них быстрый взгляд.
— Нехорошо, — пробормотал он.
Снаружи кто-то застонал, и этот звук был ещё страшнее первого крика. Наоми почувствовала, как у неё сжалось горло.
— Нам надо выяснить, что произошло, — Амара говорила тихо, но в её голосе звучала сталь.
Каэлир кивнул.
— Оставайтесь здесь.
Он выскользнул наружу, сливаясь с ночной темнотой, а Наоми вцепилась пальцами в свою изношенную одежду, чувствуя, как холод тревоги пробирается под кожу.
Тишина повисла тяжёлым грузом. Никто не смел произнести ни слова, даже дышать казалось опасным. Лачуга, в которой они прятались, превратилась в гробницу, где сердца стучали громче шагов стражников. Но Наоми не могла сидеть сложа руки. Неведомая сила тянула её вперёд, заставляя медленно, осторожно шагнуть к выходу. Амара схватила её за запястье, но не сжала до боли — только напоминание, предупреждение.
— Не вздумай, — прошептала она.
Но было поздно.
Наоми осторожно приоткрыла дверь. Холодный ветер пробрался внутрь, принесший с собой что-то ещё — гнилостный запах крови и палёной плоти.
Она посмотрела наружу.
Лагерь тонул в темноте, лишь огонь факелов бросал рыжие отсветы на землю. Тени от шагов плясали по грязи, уродливо вытягиваясь, словно чьи-то мёртвые руки тянулись из-под земли. И среди этой адской пляски, в самом центре освещённого круга, что-то лежало, точнее кто-то. Наоми понадобилась секунда, чтобы осознать увиденное, но когда она поняла, холод сковал её позвоночник. Человеческое тело, изогнутое в неестественной позе, словно сваленное куклой. Руки вывернуты под странным углом, одежда разорвана, а кожа... кожа была обуглена. Но не так, как бывает от обычного огня. Эти ожоги не просто разъели плоть — они пульсировали чем-то зловещим, будто под кожей этого несчастного клубилась тьма. Чернота растекалась по венам, как разлитая чернилами болезнь, разъедая, уродуя... Наоми сглотнула.
Человек вдруг дёрнулся.
Она едва не вскрикнула, но звук замер в горле. Несчастный, который, казалось, уже покинул этот мир, приподнял голову. Его глаза — пустые, мёртвые, но всё ещё осознающие — встретились с её взглядом.
— Спаси... — прохрипел он.
И тогда тьма поглотила его полностью. Тело выгнулось дугой, и из горла сорвался нечеловеческий звук, который не мог принадлежать живому существу. Чернота, струившаяся под его кожей, внезапно хлынула наружу, будто живое существо, извиваясь и извлекая из плоти последние остатки жизни. Наоми отшатнулась, хлопнув дверью. Её сердце билось где-то в горле, в ушах звенела кровь.
Амара и несколько хаэлитов смотрели на неё.
— Что ты видела? — ровным голосом спросил Каэлир, словно уже знал ответ.
Наоми перевела дыхание.
— Тьму.
В лачуге воцарилась тишина — густая, вязкая, словно сама ночь вползла внутрь, притаилась в углах и слушала. Никто не осмеливался заговорить первым. Наоми всё ещё чувствовала холодный липкий страх, сжавший её сердце, но знала — молчать нельзя.
— Это... — начала она, но голос предательски дрогнул. Она сглотнула, стараясь собраться с мыслями. — Там... тьма, она пожирает их.
Наоми ощущала, как слова дрожью расходятся по её телу, словно она произнесла нечто запретное. Каэлир резко выпрямился, его взгляд стал напряжённым.
— Ты уверена? — его голос был тих, но в нём звучала настороженность.
Наоми кивнула.
— Я видела, это не просто магия. Это что-то... жуткое.
Каэлир нахмурился, обернулся к Амаре, но та уже поняла всё без слов.
— Это он, — тихо прошептала она.
Наоми сжала руки в кулаки.
— Кто он?
Амара ответила не сразу.
— Главный стражник лагеря — Каэльджин. Он не просто человек, его боятся даже другие стражники.
Наоми ощутила, как по её спине пробежал холод.
— Что он сделал?
Каэлир провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул.
— Каэльджин известен своими методами. Он умён, проницателен и хитёр, чувствует страх, сомнения, ложь. Но главное — он использует древнюю магию, о которой давно забыли.
— Какую магию?
Каэлир посмотрел на неё так, словно думал, стоит ли говорить. Но потом всё же решился:
— Он владеет Тёмным сосудом.
—А что это? — голос Наоми прозвучал слишком резко.
— Древний артефакт, — ответила Амара. — Один из тех, что некогда создавали сильнейшие хаэлиты, но его осквернили люди.
— Тёмный сосуд может хранить в себе чистую тьму, но она жива. — продолжил Каэлир.
— Жива? — переспросила Наоми, чувствуя, как сердце сжалось.
— Он наполняет сосуд, используя страх и страдания жертвы. А затем выпускает тьму на того, кого хочет уничтожить.
— И эта тьма не просто убивает, она пожирает душу.
— Это значит, что тот, кого она настигнет... — у Наоми пересохло в горле.
— Исчезнет, — мрачно подтвердил Каэлир.
На мгновение в лачуге снова воцарилась тишина.
— Но зачем? — прошептала Наоми.
— Каэльджин понял, что мы что-то замышляем, — сказала Амара. — И он хочет узнать правду.
Каэлир сжал кулаки.
— Он выпустил тьму, чтобы наблюдать за нами.
— Что?
— Тьма не просто пожирает душу. Сначала она блуждает, ищет... Она может проникнуть в сознание, забраться в мысли, вырвать воспоминания.
Наоми почувствовала, как по её телу пробежал озноб.
— Это значит, что кто-то... выдал нас?
Амара покачала головой.
— Нет, но если мы не будем осторожны, тьма найдёт тех, кто связан с восстанием.
— Нам нужно действовать и как можно быстрее. Каэльджин следит за нами, и он не остановится, пока не получит желаемого.
Наоми ощущала, как внутри вспыхивает страх, холодный, тянущий, желающий сковать её движения. Но поверх него разгоралось нечто более яркое — воля, упрямая и несгибаемая. Если он думал, что они сломлены... что примут свою участь без борьбы... он ошибался.