Pain
Хёнджин наконец то принёс кресло домой.Сел на него,поспешно накидывая на себя плед.Он был кружевной коричневый и пах апельсинами: видимо,Хван опять ел окурки.
Рядом лежали яблоки без кожуры,та валялась безучастно на полу рядом с тёплыми носками,которые шатен изуродовал в детстве,пускай носит и до сих пор.
За окном начался дождь.Он медленно и надоедливо постукивал по крышам,порой залетая в квартиры за счёт открытых стекл.
Ещё недавно пахло булочками,горячими вечерами,а дневное солнце ложилось лучами на плечи,оголяя на них свои поцелуи: ожоги.Феликс тоже обжигал.
В голове пронеслись воспоминания Хёнджина о лете.Оно было вязким, быстрым,наполненное ночными гулянками и сигаретами,немножко тоскливое,пропитанное тяжёлыми слезами,пустыми улицами,уже не такими красочными улочками.Отталкивал факт,что оно будет только через 9 месяцев,с одной стороны это не так уж и много,нужно просто подождать,да только с другой..Ждать совсем не хотелось,хотелось только погрузиться в мысли, запрыгнуть в автобус и уехать в нескончаемое лето,где люди не знают смерти,боли..
Монета в руках Хёнджина была потёртой,с одной стороны начищенной.Так он успокаивался.Тер какую то поверхность чего либо,пускай кожа пальцев потом стиралась и болела.
«Ни одна боль не сравнится с болью сердца»
Так думал Хван.
От быстрого движения руки чашка разбилась,по телу выскочил холодный пот и Хёнджин открыл глаза.
На линолеуме остались шрамы,как на сердце,они въедались в мысли и в очередной раз проникая в сознание,уничтожали его не столько быстро,сколько болезненно.
Чашка из белого фарфора,с надписью,что конец тоже может быть красивым.
«Да,конец может быть красивым,но какой смысл в этой красоте,если тебе печально?»
За стеклом серого окна проносились радужные визги,какие то дети попали под дождь и теперь пытаются хоть где то укрыться: словно коты сбежавшие от хозяев.Деваться им некуда,приходиться скрыться от посторонних глаз и приютиться к даже не столь тёплому месту.
Грусть скрыла все эмоции,подавила желание полюбить,а руки медленно тянулись к полотенцу,что бы вытереть лоб.
Сердце искренне болело,оно разрывало тело изнутри, выворачивало и кричало.
Вытерев лоб насухо, Хёнджин достал свечу и зажёг её: она засияла красным огнем.Воск парафиновой свечи стекал на жестяную обойму,затем и на блюдечко.Она была такой большой,что через 30 минут заседания Хвана та протекла на стол,обжигая некоторые деревянные частички и капая на пол.
Были бы родители у Хёнджина дома,те бы накричали.
«Безответственный!»- могла кричать мать днями и ночами.Для неё Хван не был оптимистом,по тому и считала его белой вороной в кругу дружелюбной семьи.
Фотоаппарат щёлкал каждый момент и каждую секунду,не давая воспоминанию ускользать из рук.Но отец недавно сжёг эти фотографии,по скольку Хёнджин вовремя не приехал за ними.
Что на них было- уже не помнит.А они были так важны.
Единственное,что вжилось в разуме,так это фотография шатена стоящего с воздушным шаром около угла.Мелкая протёртая и чуть чуть сгоревшая надпись
"Вы забыли и оставили меня в одиночестве."
Да,подходящих слов для описания детства не найдётся ни у кого,ты или рад ему,или пытаешься забыть.Хенджин бы его описал так:
„Постоянно разочарованный взгляд родителей,мысли что любовь нужно заслужить, единственный ребёнок в семье,у которого мухи насажены на иголки в комнате и увядшая материнская лилия в горшке."
Не увенчалась успехом и первая попытка самоубийства в детстве,она была страшной,холодной.
И если за день до неё ему было жутко грустно,то после жутко страшно.От боли в желудке он поджимал колени к своему лицу,начиная плакать из за нескончаемой надоедливой рвоты.
Тело содрогалась от единого прикосновения горячих пальцев к холодной коже,с посиневшими мочками ушей и конечностями.Глаза были красными,веки казались тяжёлыми,взгляд тусклый.
Хёнджин встал с кресла,убрал осколки,вытер стол и пол от воска свечи,обречённо вздохнул и направился в ванную,что бы взглянуть в зеркало на своё состояние.
Придя,он увидел ничто иное как полуживого юношу: даже вены при тусклом освещении казались чёрными.От трупа его отличало только то,что Хёнджин ещё жив и то,что от него вкусно пахло,да и одежда опрятная, сочетается.
Шатен немного и сам испугался от своего страшного вида,но сил приводить себя в порядок не было,тем более,кому он нужен? Даже собственная мать отвернулась от него,после того как он съехал.
Хёнджин только расчесал волосы,по скольку те не очень приятно чесались.
После расчёски голова кипела,будто бы её окунули в воду при 325°C.Может,так он и согреется.
Проходя в комнату своими ватными ногами,Хван швырнул свою фотографию в рамке в стенку.Она раскололась,сердце заболело ещё больше.Хенджина будто бы так же швырнули,хотя тот никогда не сопротивлялся.
Когда он лёг на кровать,то волосы мигом растрепались,раскинулись чёрным цветом на белоснежной постели.
В голове дурным шумом больше не кружился Феликс.Хёнджин будто бы принял,что не нужен ему.Хотя сердце в это даже не пыталась поверить: отчаянно старалось уцепиться за чуть желтоватые волосы и больше никогда не отпустить.
Но вместо этого оставались только выдранные нежные пряди на ладонях и мелкая-мелкая кровь,что скатывалась рубиновыми осколками вниз.
Омлет застыл в тарелке,усталость опустилась на веки,комнату устилали одиночество и боль самой тихой тишиной...