♡
Париж. Тихий зимний вечер. Небольшое уютное кафе, спрятанное недалеко от центра города и укрытое от глаз прохожих, которые могли бы нарушить магию этого места. Тёплый свет гирлянд лился из окон кафе, подсвечивая зелень внутри, создавая ощущение живого пространства. Воздух был наполнен ароматом кофе и лёгкой ноткой ванили. Тихие разговоры переплетались с мелодиями французской музыки, доносившейся из колонки Marshall.
Но самой яркой звездочкой этого кафе была бариста. Молодая девушка с кудряшками до плеч и сияющей улыбкой двигалась за деревянной стойкой. Её руки, в кружевных перчатках, ловко управлялись с чашками, кофейными зёрнами и корицей. Каждое движение было неторопливым и изящным, отточенным годами практики. Когда её спрашивали, зачем она носит перчатки, девушка объясняла, что у неё чувствительная кожа: прямой контакт с горячей чашкой причинял бы ей боль.
Снаружи снежинки продолжали медленно падать, искрясь в свете фонарей. Холодный зимний воздух щипал щёки, окрашивая их в розовый цвет, и манил людей внутрь для того, чтобы согреть сердца, уставших от повседневной суеты.
В тот вечер Ноэ решил поработать вне дома и направился в кафе, о котором раньше не знал и в котором никогда не был. Посетители этого места хранили свой маленький уголок счастья в секрете. У блондина были документы для проверки, но волшебная атмосфера заведения заставила его отложить дела и погрузиться в уют. Дверь тихо скрипнула, и он вошёл, заметив тёплую улыбку бариста в холодную погоду — тепло, способное соперничать с чашкой эспрессо. Меньше, чем через пять минут он уже сидел за столиком с кофе, решив отложить работу. На соседний стул он аккуратно положил белый шарф с брошью, подаренной матерью — в тон цвету его глаз.
Спустя несколько мгновений Ноэ сделал первый глоток и оглядел кафе, замечая гармоничное сочетание дерева и зелени в интерьере, создающее живую атмосферу. Но его взгляд задержался дольше, чем следовало бы, на молодой бариста, которая продолжала вытирать чашки и мурлыкала французскую любовную песню, пока ждала новых клиентов.
Дверь снова скрипнула, и к музыке с разговорами добавился лёгкий хруст снега. Вошли две маленькие девочки и их мать. Это были близняшки, примерно шести лет. Как только бариста увидела их, её улыбка стала ещё шире — малыши обожали горячий шоколад, это место и, в каком-то смысле, её. Они с радостью подошли к стойке, оформили заказ и начали взволнованно перешёптываться.
Ноэ понял, что откладывает бумаги в сторону лишь для того, чтобы наблюдать за новыми посетителями и за работой бариста. Пока она готовила напитки, пела, улыбалась и разговаривала, его взгляд с тихим, почти детским восхищением скользил по её облику. Как локоны обрамляли её лицо, спадая на плечи. Как кружевные перчатки очаровательно касались чашек. Как губы растягивались в улыбке. И как сияли её глаза... карие глаза...
Передав две средние кружки горячего шоколада и большой американо, бариста вернулась к уборке. Её стойка всегда была безупречно чистой, и, возвращая ей блеск, девушка не удержалась от искушения бросить взгляд на нового посетителя. Неожиданно они подняли глаза одновременно и застыли, заворожённые друг другом.
Колонка Marshall продолжала играть, посылая в воздух дрожащие искорки мелодий. "C'est l'amour à la plage. Et mes yeux dans tes yeux. Baisers et coquillages entre toi et le bleu." Эта песня — такая неподходящая для холодного сезона — каким-то образом растопила их сердца.
На мгновение слова унесли их за стены кафе, к морю и пляжу, усыпанному ракушками. В глазах друг друга они увидели больше, чем могли бы воспринять физически: планеты, солнце, звёзды... небо. А там, на том пляже, они не были незнакомцами. Они стояли босиком, мягко касаясь ладонями и глядя не на линию горизонта, созданную природой, не на песок под ногами, а друг другу в глаза. Её губы чуть приоткрылись, словно она хотела сказать что-то доброе.
Что-то, что сделало бы момент ещё прекраснее. Но она промолчала, возвращая их обоих в реальность.
Их зрительный контакт длился около десяти секунд, но для обоих это было словно остановилось время, уступив место морозу парижских улиц. Секунды ощущались как снежинки, скользящие между пальцев — мимолётные, но яркие. Это короткое взаимодействие, учащённое биение сердца и чувство спокойствия, будто это самый умиротворённый момент в их жизни, было внезапно прервано маленькими девочками, которые что-то несли.
Они подошли к бариста, которая бросила Ноэ извиняющуюся улыбку и повернулась к своим постоянным посетительницам.
«Можно на минутку вашего внимания?», — спросила одна из них.
Увидев кивок бариста, они подошли ближе. Девушка вышла из-за стойки и опустилась на колени, чтобы быть с ними на одном уровне. Близняшки протянули раскрытые ладошки, в которых лежали две заколки в форме звёзд — одна тёмно-синяя, как океан, другая — жёлтая, как яркая звезда.
«Как мило! Это для меня?», — прошептала бариста мурлыкающим голосом, глядя малышкам прямо в глаза. Девочки улыбнулись и кивнули, потянувшись к её локонам.
Ноэ продолжал наблюдать за этой трогательной сценой, чувствуя, как в нём разливается непривычное, но тёплое чувство. Бариста выглядела такой наполненной любовью... словно это были её родные сестрёнки, а не просто посетительницы кафе. Момент тронул его так глубоко, что он не устоял перед импульсом подойти ближе. С каждым шагом сердце билось всё быстрее, разум понимал, что он делает, но, отбрасывая сомнения, Ноэ осторожно опустился рядом с ними на колени, выравниваясь по высоте с девочками и повторяя позу девушки, которая так его очаровала.
Бариста не ожидала, что новый посетитель опустится рядом с ней, в светлых классических брюках. Её взгляд, полный лёгкого волнения и восхищения, задержался на его чертах — чёткой линии челюсти, очертаниях скул, белых волосах и ресницах, резко выделяющихся на фоне чуть загорелой кожи. Но больше всего она хотела запомнить его глаза... и губы. Девушка не могла не заметить, как медленно поднимается и опускается его грудь, будто он пытается успокоить дыхание.
Пока они оба осознавали внезапную близость, девочки закончили прикреплять звёздочки по бокам её локонов. Но, прежде чем они вернули внимание бариста, первым заговорил Ноэ.
«Они вам очень идут, мадемуазель,» — тихие слова нарушили тишину, в то время как он осознал, что его рука застыла в воздухе, словно притянутая к её локонам. Одна из девочек неуклюже заправила прядь бариста за ухо. Ноэ, словно почувствовав это, чуть придвинулся, чтобы помочь.
Бариста заметила, как его рука замерла, не доходя до её фарфоровой кожи. Она не захотела оставить момент подвешенным, позволяя неловкости омрачить его красоту. Забыв обо всём, она сняла перчатку, положив её на колени, и в ответ на его нерешительность мягко провела кончиками пальцев по тыльной стороне его прохладной руки.
Это лёгкое прикосновение пробежало дрожью по их телам, а девочки обменялись взглядами и продолжили молча наблюдать, боясь нарушить важный момент. Ноэ хотел насладиться им полностью, не желая, чтобы снова заскрипела дверь и бариста отпрянула. Но этого не случилось. Напротив, девушка решила сделать шаг дальше. Ощущение лёгкого покалывания от искр между их руками стало недостаточным для них обоих, и теперь её очередь была действовать. Она застенчиво, но мягко взяла его руку, прежде чем позволить ему поправить её локоны. Холод его кожи приятно растворился в её тепле. Когда её волосы идеально обрамляли лицо, блондин не смог сдержать восхищения её обликом и спокойствием, которое от неё исходило. Собравшись с духом, он положил ладонь ей на щёку и сразу перевёл взгляд с губ на глаза, пытаясь уловить её реакцию.
«Месье...» — прошептала она, мягко прижимаясь к его ладони, не отпуская её. Она наклонила голову, как котёнок, тёршись о его прикосновение.
Их сердца забились в унисон, ускоренным ритмом танго, который только начался и создал нечто новое. Нечто непонятное и неизведанное для обоих, но яркое, как солнце, и невинное, как ягнёнок. Они слышали и знали: это то, что люди называют любовью с первого взгляда — или, скорее, с первой чашки эспрессо. Но они не ожидали, что захотят переосмыслить это слово. Amour... Это слово, состоящее всего из пяти букв, не вмещало всего: заботы, трепетного ожидания встречи, грусти расставания, тёплого огня в груди, восхищения и множества других чувств, которые их ждали. Чтобы описать это, слова amour оказалось недостаточно.
Ноэ почувствовал в груди желание стать её рыцарем, сражаться за неё, за её счастье — до крови и плоти — лишь бы видеть, как уголки её губ поднимаются в улыбке. А молодая бариста решила, что посвятит ему все свои самые романтичные песни на мурлыкающем французском, напишет бесчисленное множество стихов — всё о нём, несмотря ни на что, даже на усталость и выгорание; она отдаст себя целиком, весь свой сад цветущей сакуры, свой внутренний мир — ему. Чтобы его сильные руки обняли её, нос уткнулся в шею, вдыхая аромат кофейных зёрен и ванили, а губы шептали в её кожу: «Mon chaton, тебе не следовало так уставать.»
Неохотно вырвавшись из своих мыслей и вернувшись в реальность, Ноэ несколько раз моргнул, не веря, что держит ладонь на щеке такой солнечной девушки, стоя перед ней на коленях. Бариста тоже понадобилось время, чтобы осознать происходящее. С двумя маленькими заколками в волосах от постоянных посетительниц и таким неожиданно нежным прикосновением к чувствительной коже это казалось невозможным. Девочки всё это время стояли рядом, не желая оставлять пару в неловком положении перед другими любителями кофе, для которых вид двух взрослых, стоящих на коленях друг перед другом, мог показаться странным. Не все были столь понимающими.
Снаружи снег продолжал укутывать землю тёплым одеялом, сотканным из холодных снежинок. Вечерние краски углубились, погружая зимний Париж под купол, под которым улыбаться имели право только по-настоящему счастливые. И пара даже не могла представить, что в этот день, в этом кафе, среди дерева и растений, этой музыки, запаха кофе и ванили они будут так счастливы... друг с другом.
Магия прикосновения ослабла, когда ручка двери слегка заскрипела, напоминая молодой бариста, что пора вернуться к работе. Её пальцы ослабили хватку на ладони Ноэ, и его рука медленно опустилась, но их взгляды продолжали пересекаться. Девушка мягко коснулась его груди, вложила в карман его жилета салфетку с номером телефона и отстранилась.
Ноэ поднялся первым, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение от невинной интимности момента, и протянул руку той, с кем только что разделил эти новые чувства. Девочки улыбнулись и направились к столу, где сидела их мать, чтобы допить горячий шоколад. Бариста приняла помощь и тоже поднялась, держа в другой руке вторую перчатку. Она ещё раз взглянула на Ноэ, прежде чем вернуться за стойку, натянуть кружевную ткань и поприветствовать нового посетителя.
Блондин провёл оставшееся время, не скрывая восхищения ею, допивая эспрессо и держа в руках салфетку с её почерком.
Колонка Marshall продолжала играть музыку, её улыбка освещала всё вокруг, а снег всё падал и падал.
Париж. Тихий зимний вечер. Небольшое уютное кафе...
Вытирая столики в конце смены, она заметила чёрный шарф с брошью цвета глаз Ноэ. «Monsieur mystérieux... Вы ведь недалеко ушли, правда?» Но её вопрос был риторическим и уже содержал в себе принятое решение.