Похождения египетского чёрта

Каким будет этот год? Что ждет меня? Сколько будет в моей жизни радостей? Сколько еще я должна терпеть разочарования и боль?! Неужели мне суждено быть несчастной? Вздох... Я открыла глаза. Видимо, в полусне мое подсознание выбросило на поверхность те мысли, в которые я глубоко погружена в последнее время. Да, быть одинокой очень грустно, если честно. Я с трудом встала с кровати и, выйдя из комнаты, на цыпочках пошла на кухню, стараясь не разбудить родителей. За окном еще темно — видны только автомобили и фонарные столбы. По козырьку барабанит дождь. Вместо снега. Тридцатого декабря. И снег даже не появлялся. Такая погода легко вгонит в тоску даже самого оптимистичного человека, что уж говорить обо мне. 

— Год подходит к завершению, а я потерпела поражение на личном фронте. В третий раз! Серьёзно, так недолго и в людях разочароваться, — сказала я себе. Я достала из холодильника бутерброд с сыром и надкусила. Есть не хотелось от слова совсем, однако я заставила себя позавтракать, потому что сегодня последний учебный день в этом году, — силы все-таки понадобятся.
Кое-как собравшись, я пошла в школу. Даже на свежем воздухе чувствуется сонливость. Веки слипаются, а ноги как будто становятся ватными. В последнее время я ужасно мало сплю, и из-за этого стала похожа на мертвеца, особенно из-за побледневшей кожи и синеватых кругов под глазами. Какой смысл идти на учебу в предпоследний день года? Все учителя будут заняты своими делами, а ученики даже не попытаются учиться. И почему я думаю об этом так, как будто осуждаю это? Ха! Да я сама такая же! Постоянно на каких-нибудь скучных уроках я тихо рисую. Что ж, этим я и буду заниматься сегодня. Как раз я уже подошла к школе. Вот оно — типовое трехэтажное здание серого цвета. Этот серый цвет вселяет только уныние и полное нежелание возвращаться в эти стены. Я прошла через огромную толпу на входе в школу и добралась до раздевалки. Там меня встретила одноклассница, которую звали Иветта.
— О, Тоня, я так рада тебя видеть! — она обняла меня так крепко, что я чуть не задохнулась. Мой нос уткнулся в ее густющую, шоколадного цвета кудрявую шевелюру.
— Иветта, отпусти, а то задушишь... — подруга расслабила объятия. — Тебя три месяца в школе не было. Где ты пропадала?
— У мамы полгода назад родилась двойня, и поэтому я с ними сидела, пока она на охоту ходила. Ты же знаешь, какой у нас, оборотней, порядок, — ответила Иветта.
— А почему Кира с ними не сидит?
— Она уже упорхнула из семейного гнезда, ведь она совершеннолетняя. Теперь все ее время занимает учеба в университете и студенческая жизнь, хотя она приезжает раз в два месяца, и то не всегда... Ладно, не будем о грустном.
Пока мы шли до кабинета, Иветта успела рассказать мне о том, что ее новых брата и сестру назвали Марк и Паула, и о том, как она нянчилась с ними последние три месяца. Первым уроком в расписании стояла физика — самый ненавистный мной предмет. Мы с Иветтой сели за одну парту в конце среднего ряда. Поставив на подставку учебник, я раскрыла блокнот с чистыми страницами и начала накладывать штрихи на бумагу. Вырисовывался мрачный сюжет: на окне сидела девушка, и из ее рук сочилась кровь, а из глаз текли черные слезы, похожие не то на кровь, не то на нефть. Иветта отвлеклась от новостной ленты, которую листала в телефоне, игнорируя учителя физики, и посмотрела на мой рисунок.
— Депрессивный арт... Что, все еще тоскуешь из-за него? — спросила она.
— Да, и по-прежнему хочу все вернуть. Понимаешь, я до сих пор по нему скучаю, — из моих глаз потекли слезы, капая на рисунок.
— Тонь, пожалуйста, не плачь! Он не стоит твоих слез, — Иветта погладила меня по волосам. — Раз он бросил тебя, значит, так надо. Что ни делается, все к лучшему.
Я не смогла ответить — я молча сдерживала слезы, хотя безуспешно. Одноклассники оглядывались на меня, но я их попросту не замечала.
— Что пристал, придурок? Не видишь, ей плохо! Отвали, идиот! — зашипела Иветта на одного из одноклассников. — Не обращай внимание на этих козлов.
Я уткнулась лицом в парту, и слезы полились с новой силой. Иветта по-прежнему пыталась утешить меня.
— Найдешь ты еще свою любовь, Тоня! просто достойный тебя человек еще не нашелся. Ну ладно тебе, ты уже два месяца так страдаешь, как будто он умер. Или как будто Ленин умер.
Я слабо улыбнулась. Вроде и шутка не смешная, но на душе стало как будто чуть-чуть легче. Моя подруга всегда умела поддержать, даже если шутит по-черному.
— Можно твои рисунки посмотреть? — я дала Иветте блокнот. Она с большим интересом рассматривала мои наброски: изображения персонажей из мультфильмов Хаяо Миядзаки, портреты людей разной степени известности и скетчи, стилизованные под стиль древнеегипетских фресок.
— Мне нравится эстетика Древнего Египта: божества, архитектура, животные, люди...
— Ага, и в частности мужчины, да? — хитро прищурившись, спросила Иветта. — А кто это? — Она показала на рисунок, на котором был изображен воин в золотых доспехах, стоящий на двухколесной колеснице.
— Рамсес Второй, фараон девятнадцатой династии. Его называли Великим, и не зря: при нем Египет достиг вершины своего развития и стал невероятно мощной державой... — ответила я.
— Наверное, такой-то парень был бы достоин тебя! — пошутила Иветта. Достоин ли? Тут уместен другой вопрос: достойна была бы я его? Внешне я даже близко не похожа на красавиц-египтянок: маленький рост для восемнадцати лет, полные бедра и живот, бледная кожа, курносый нос, длинные, до пояса русые волосы (которые постоянно спутываются). Единственное, что мне в моей внешности по-настоящему нравится, так это глаза — серо-зеленые, большие, слегка прозрачные, как бутылочное стекло. Иветта, будучи оборотнем, и то больше на египтянку похожа — и по фигуре, и по лицу.
— А ты хотела бы жить в Древнем Египте? — спросила я ее.
— Не-а, не хотела бы. Там слишком сухой климат и неадекватный менталитет. Мне и в этом времени хорошо. У меня есть родители, братья-сестры, друзья, а парни... Лично мне они вовсе не нужны — у меня есть дела поважнее, чем пучить глаза на предмет обожания. К тому же я и так самодостаточна, ровно как и ты. Ты талантливая художница и просто прекрасный человек с чистой душой. Всегда помни об этом, и не жди никаких принцев Египта — в наше время их все равно нет.
Иветта права — нужно быть самодостаточной, и не ждать принца на белом коне (или в моем случае, принца Египта). Это легко сказать, да даже осмыслить, но претворить в жизнь не всегда получается.

Наконец сорокаминутная нуднейшая лекция об электромагнитных колебаниях подошла к концу. Все мои одноклассники, как только услышали звонок, резко сорвались с места, и, забросив учебники в сумки, помчались на перемену. Я, выйдя из класса, встретила моего друга-десятиклассника Мишу Баженова и его сестру Василису — у них физика была вторым уроком в расписании. С ними был и их лучший друг, Андрей Коваленко, кузен Иветты. Миша помахал рукой в знак приветствия и вся их компания подошла ко мне.
— Тоня, у нас к тебе дело есть, и оно может перевернуть все мироздание! — сказал Андрей.
— Ну, не мироздание, это громко сказано, но наши жизни оно изменит! И это предложение, от которого невозможно отказаться!  — перебил его Миша.
— А что хоть за дело, вы мне расскажете? — спросила я, слегка шокированная вылившимся на меня потоком информации.
— Короче, после школы приходи к нам домой и там мы все объясним. Здесь слишком много лишних ушей — нас могут рассекретить и загубить наше дело на корню! — заговорщически сказала Василиса.
— Хорошо, я приду к вам. Надеюсь, вы не затеваете ничего нелегального. Миша замялся. — Ну... скажем так, оно полулегально. Но твоей жизни угрожать не будет — мы уже проверяли. — Андрей и Василиса кивнули.
— Что ж, поверю вам на слово, — ответила я. Тут же прозвенел звонок на урок, и я поспешила в кабинет истории. Следующие четыре урока тянулись монотонно и уныло. Потом была линейка, на которой директриса школы говорила о том, что мы, выпускники, должны думать о своём будущем, о том, что одиннадцатый класс самый тяжёлый из всех, ведь подводятся итоги школьной жизни, и нам даётся испытание в виде ЕГЭ, которое, помимо всего прочего, ещё является и билетом в наше светлое будущее. Это все настолько очевидно, что я почти в открытую зевала на линейке, но все же выдержала и эту формальность.