Зов северной луны

Тарна заканчивалась там, где буйно растущая трава упиралась в высокую глухую стену, по которой вилась изумрудная утиная лоза. Под прямыми лучами солнца стена раскалилась так, что о неё запросто можно было обжечься: Ноирин поняла это сразу же, только прислонившись к чёрному камню плечом. Один из стражников около десяти минут пристально изучал предоставленные ею бумаги от Альянса поисковиков, и она уже успела заскучать, изнывая от жары и затянутой проверки разрешений на переход границы.

Другие воины расхаживали между повозками, заглядывая в многочисленные корзины и разворачивая небольшие, тщательно упакованные свёртки. Они ничуть не походили ни на стражников, что оберегали тарнийские города, ни на холёных имперских стражей. Все как один широкоплечие, мускулистые, загорелые, они закрывали лица тканью, чтобы защититься от жаркого ветра, и смотрели на окружающий мир недоверчиво и исподлобья, как дикие животные.

Пограничных стражников редко можно было встретить в других уголках Тарны. Пусть и негласно, но среди соотечественников они считались изгоями. Причиной тому были их необычная для большинства тарнийцев внешность — результат многовековой любви беглых кочевников из Скрытых земель и женщин из приграничных поселений, — нелюдимость и непреложная воинская повинность, на всю жизнь привязывающая их к определённым местам. Эта же повинность, усваиваемая с детства, откладывала отпечаток на поведение стражников: они практически не знали жизни за пределами своих обязанностей и отпугивали тарнийцев непредсказуемыми звериными повадками.

Юноша, приставленный к Ноирин, напоминал не горного льва или медведя, как другие воины, а оленя, прислушивающегося ко всем звукам и готового в любой момент дать стрекача. Порой он косил глаза то влево, то вправо, пытаясь уловить несуществующую угрозу.

Устав следить за его взглядом, Ноирин начала терять терпение. Поисковик, к экспедиции которого она примкнула после нескольких часов убеждений, литров вина из луговой вишни и пары сотен рун, предупреждал её, что с пограничными стражниками лучше не вступать в конфликт, но она, всё же не выдержав, громко поинтересовалась:

— Долго ещё?

Воин хмыкнул и протянул ей помятые бумаги.

— Красивая. — Из-за повязки его голос звучал приглушённо. По морщинкам в уголках глаз Ноирин с удивлением поняла, что юноша улыбается. — Тебе бы спрятать свою красоту. Опасно это.

Она невольно улыбнулась в ответ.

— Почему?

— С одной стороны — наши. С другой, — воин махнул рукой на стену, — кочевники. Здесь просто украдут, даже пискнуть не успеешь, а в степях и пустыне за золото волос могут целое племя вырезать. Потом тебя же и заставят его возрождать с помощью вождя и всей его армии, так что будь аккуратнее.

Ноирин отвернулась, сложила бумаги пополам и засунула их в сумку, лямка которой натёрла плечо в первые минуты после выезда из Интао. Внутри, соприкасаясь стеклянными боками, звенели многочисленные флаконы с целебными отварами и мазями, приготовленные Шиваном, и недовольно булькала бутылка с вином; а в глубине, притаившись, лежали спрятанные в бархатный мешочек чёрные кристаллы. Было слишком опасно везти их собой в Скрытые земли, но и оставлять столь мощные артефакты в доме маршала Лина Ноирин не хотела: никто не мог предугадать, как бы кристаллы повели себя в её отсутствие.

Нэйхан долго упрашивал её не рисковать и вверить их дяде, однако Ноирин напомнила, что маршал и его супруга, планирующие ребёнка, заслуживают жить в полном спокойствии, не навлекая на себя заботы, связанные со зловредными осколками Пустоты. «Да и мне будет проще отыскать следующий кристалл, если я буду чувствовать, что его собратья реагируют на него», — сказала она, и Нэйхан признал её правоту.

Сам он в Скрытые земли не поехал, но рвался так отчаянно, что на месте его смог удержать лишь безапелляционный приказ Лина. Маршал отдал его таким грозным тоном, что весь дом ещё добрых пять минут трясся от гулкого эха, и Нэйхану ничего не оставалось, кроме как подчиниться: перечить дяде он не собирался. К тому же повод, чтобы остаться, был весомым: Нэйхану требовалось научиться жить в Тарне, не поддаваясь клейму, нанесённому главой клана, а далёкая поездка могла поставить под угрозу все его усилия.

Ноирин практически ничего об этом не знала — подробности держались от неё в секрете, — но клеймо было связано с тха Байхана, и избавиться от тяги к главе клана Нэйхан пытался, используя некие техники сопротивления, работающие исключительно в пределах страны, где и нанесли отметку. Шияо Энь, непосредственно участвующий во всех делах семьи маршала, предлагал Нэйхану переехать обратно в Интао, чтобы техники сработали быстрее, но Лин незамедлительно отмёл эту идею: он не разрешал никому из домочадцев даже думать об их родном городе, пока в нём ещё обитал Байхан. Так и вышло, что уехать в Скрытые земли Нэйхан не мог, потому что вся защита, которую он так старательно выстраивал вокруг себя, могла развалиться, а тяга клейма к хозяину — вспыхнуть с новой силой; и ускорить процесс освобождения тоже пока не представлялось возможным.

Ноирин не привыкла видеть возлюбленного слабым, несмотря на то что прекрасно понимала, что он не мог вечно прятать от неё истинные переживания; и поэтому очень удивилась и испугалась несколько недель назад, проснувшись ночью от его сдавленных рыданий. На простыне расплывались алые пятна, а руки Нэйхана были покрыты длинными ссадинами, оставшимися от его собственных ногтей. Ей пришлось приложить едва ли не все силы, чтобы успокоить Нэйхана, забывшегося в плаче. Убаюкивая его на своей груди, как младенца, она поняла, что они впервые поменялись местами, и возлюбленный из сильного и хладнокровного защитника превратился в потерянного ребёнка, которого ей теперь нужно было оберегать. И она бы оберегала столько, сколько требуется, но поиск кристаллов всё ещё стоял на первом месте, поэтому решение оставить Нэйхана в Шуане и как можно скорее отправиться в Скрытые земли далось ей легче, чем она думала.

Шиван в этот раз тоже не смог составить ей компанию: по наставлению господина Энь он должен был продолжить обучение в университете Анэнх-Бухари. Противиться отцовской воле он не стал и поэтому вернулся в Лэйван после недолгих каникул. Правда, теперь к учёбе Шиван относился гораздо спокойнее: вероятно, ему помогла поддержка Яншу, у которого он теперь жил и с которым занимался лекарскими исследованиями. Учёный хорошо обходился со своим новым подопечным, поэтому за друга Ноирин ничуть не переживала.

— Держи-ка, красивая. — Воин протянул Ноирин кусок тряпки, покрытой тёмной въевшейся грязью. — Прикрой волосы. Глаза не поднимай и ни на кого не смотри. Целее будешь.

— Хватит уже её пугать, — нетерпеливо перебил его командир экспедиции. — Мы не собираемся отъезжать далеко, а около границы дикарей нет.

Юноша внимательно посмотрел на Ноирин и покачал головой.

— Это вы не собираетесь. А что у неё на уме, она вам не скажет. Ещё убежит под покровом ночи и затеряется в степи.

Ноирин сглотнула. Воин вряд ли обладал даром предвидения и наверняка пытался просто её напугать, однако ему удалось попасть в точку. Насколько ей было известно, в приграничных степных племенах правили не вожди, а так называемые хээны, тарнийские марионетки, меняющиеся почти каждый месяц; а кристалл, судя по данной богинями информации, хранился именно у вождя. Попасть в племена, расположенные далеко в пустыне считалось одновременно и удачей, и гиблым делом, потому что оттуда мало у кого получалось вернуться, и она не представляла, как доберётся до нужного места, но других вариантов у неё не было. В любом случае сначала требовалось пересечь границу и выбраться из-под бдительного надзора командира, а там уже решать, куда двигаться дальше.

Ноирин почувствовала, как по спине течёт капля пота — не от жары, а от страха. Ещё год назад она смутно могла представить, что отправится в опасное путешествие в полном одиночестве, а теперь стояла здесь, у Скрытых земель, и готовилась совершить ряд дерзких поступков, стоящих ей жизни. «Это влияние Матери или же я просто выросла?» — подумала она, обернув пахнущую травами ткань вокруг головы, и подоткнула волосы так, чтобы они не вылезли из-под платка в самый неподходящий момент.

— Красивая и умная, — одобрительно кивнул воин. — Так лучше будет. Береги себя.

Она забралась в шаткую повозку и умостилась на грязном полу около корзин с блестящими яблоками, за которыми вызвалась присматривать. На улице слышались резкие обрывистые выкрики: стражники приказывали поисковикам начать движение. Скрипнув колёсами, повозка тронулась и мгновенно угодила в неглубокую канаву. Корзины подпрыгнули, и пара яблок, выскочив на свободу, весело покатились в угол.

Ноирин еле-еле успела поймать их. Протерев фрукты полами просторной рубашки, она вернула их на положенное место и устало зевнула. От безжалостной летней жары и долгого пути из Шуана к границе кружилась голова, а тело ломило, как во время лихорадки. Сквозь щели в стенах и крыше повозки проникал воздух, но толка от него, знойного и пыльного, было мало.

Снаружи раздался скрежет: скорее всего, это открывались громадные чугунные ворота, которые и отделяли Тарну от степей, перетекающих в бесконечную пустыню. Ноирин поёжилась. Перед началом путешествия она прочитала немалое количество книг о Скрытых землях, любезно предоставленных ей Морой, супругой маршала. В основном это были дневники поисковиков, воинов и случайных путешественников-одиночек, полные воспоминаний о «дьяволах пустыни» — кочевниках из древних племён, веками бороздящих Скрытые земли на вороных конях.

Во всех книгах «дьяволы» представали крепко сбитыми, косматыми, облепленными грязью, с горящими чёрными глазами, поводьями в одной руке и острыми саблями в другой. Они появлялись в разных уголках степей и пустыни без какого-либо предупреждения, кровожадно расправлялись с мирным населением более слабых племён, забирали с собой всё самое ценное и уезжали прочь, — а затем возвращались, и всё повторялось по новой. Дать отпор им было непросто: все «дьяволы» лихо управлялись с оружием и отсекали головы за считанные секунды, так быстро, что жертва не успевала сделать шаг в сторону.

Согласно записям, в Скрытых землях насчитывалось как минимум пять разных племён, которые подчинялись разным вождям и имели собственные законы, но действовали с одинаковой жестокостью, словно соревнуясь в чудовищности убийств. Набеги на юг Тарны, Натобу и Лиахада случались крайне редко — не все кочевники решались приближаться к границам этих стран, — однако многие старожилы вспоминали о «дьяволах» и их деяниях с содроганием.

Ноирин искренне хотела найти в книгах хотя бы намёк на чёрные кристаллы, но отыскать что-либо так и не сумела. Зато теперь она могла похвастаться тем, что в её памяти задержались названия племён — Тамачаги́н, Чагхага́н, Найяга́, Мунгугу́р, Хуша́ль — и имена некоторых правителей — Худу́-Хау́н, Мэрге́н и Сайнии́н. Последнего было запомнить проще всего: прочитав его, Ноирин незамедлительно вспомнила императора Натобу — Мэнгениина Лэя, в роду у которого встречались выходцы из Скрытых земель.

Кристалл мог храниться в любом из племён, у любого вождя, и Ноирин боялась думать о том, какой опасности она должна была себя подвергнуть. Нарушить данное Матери обещание она не хотела, но втайне злилась на неё за то, что она ничем ей не помогала. «Как я справлюсь со всем этим одна? — спрашивала Ноирин про себя, надеясь, что её мысли дойдут до Матери. — Куда мне идти? К кому обратиться, если что-то пойдёт не так?»

Но Мать молчала. Возможно, она потеряла все силы после победы в стычке с бело-розовой тенью, демоническим порождением Туманной и Звёздной богинь; или же просто не хотела отвечать. Ноирин винила себя за то, что так легко доверилась ей, несмотря на то что она для Матери — очередная слабая богоподобная, как и для богинь, и в случае неудачи её с лёгкостью заменят на кого-то ещё, пока кристаллы окончательно не будут собраны.

В божественной борьбе за осколки Пустоты богоподобные были обычной разменной монетой, и все увещевания богинь о том, что они всегда будут защищать своих детей, больше не казались правдивыми. Богоподобные выполняли всю грязную работу, рискуя жизнями, потому что наивно верили в то, что создатели или создательницы защитят их, но — те отворачивались от них в самые трудные минуты.

Ноирин не хотела погибать за кристаллы. Но отдавать их Туманной и Звёздной богиням, чтобы они уничтожили тех, кто ей дорог, и её саму заодно, она не хотела больше, поэтому и выбрала сторону Матери, о которой толком ничего не знала. Это был путь в никуда, узкий тёмный коридор, заканчивающийся тупиком, однако отступить Ноирин не могла: она целиком и полностью увязла во всей этой истории с артефактами, и ей оставалось слепо продолжать поиски, надеясь на чудо.

Ноирин сама не заметила, что задремала. Когда повозку снова тряхнуло, она подпрыгнула и сонно захлопала слипшимися ресницами, пытаясь сообразить, где находится и не угрожает ли ей опасность. От сильного толчка самая дальняя корзина всё-таки завалилась набок, и яблоки теперь перекатывались по полу, собирая на себя всю скопившуюся в повозке пыль. Некоторые из них разбились, и сочная мякоть потеряла всякий приличный вид.

Она чертыхнулась. Командир экспедиции, необщительный поисковик средних лет, ясно дал ей понять, что будет весьма недоволен, если с грузом что-то случится. Ноирин бы и не обратила внимания на его угрозы, если бы не одно «но»: именно этот поисковик помог ей подделать некоторые бумаги для пересечения границы и в случае чего вполне мог скинуть всю вину на неё, пожаловавшись старейшинам Альянса.

Она пошла на это преступление по одной-единственной причине: обычно такие документы поисковики ждали месяцами, а времени на ожидание у неё не было; да и вряд ли бы ей, рядовой поисковине без опыта, позволили бы отправиться в степи. Ни господин Энь, ни маршал Лин в таком деле помочь не могли, поэтому Ноирин и пришлось обратиться к плутоватому командиру, который справился с поставленной задачей в краткие сроки — всё за те же руны и вино, предложенные ему в грязном трактире. Расплатившись с командиром, Ноирин простодушно полагала, что он не будет предъявлять к ней претензии, позволив спокойно пробраться туда, куда ей нужно; но одного его колкого замечания о грузе хватило, чтобы уяснить, что он не оставит её в покое, раз уж она является частью его отряда — пусть и фальшивой.

Она принялась быстро собирать яблоки, сдувать с них пыль и складывать их в корзину так, чтобы неповреждённые бока оказались наверху. Если всё сложится удачно, то товар разберут не сразу, и ей удастся улизнуть куда подальше от гнева командира и осуждающих возгласов его товарищей. Вряд ли в таком случае её кто-то будет искать: всем членам отряда очевидно было наплевать на прибившуюся к ним девушку, и никто из них явно не станет беспокоиться, не увидев её поблизости.

С трудом поменяв тяжёлые корзины местами, Ноирин отряхнула ладони и прислушалась. Повозка больше не двигалась. Скрипучий стук колёс сменился усилившимся шумом ветра, который поисковики тщетно пытались перекричать. Вдалеке истошно вопила птица, а где-то рядом, наоборот, тихо ржали лошади. Мимо пробежали люди: ей удалось увидеть их тени, а потом они исчезли так же мгновенно, как и появились. Когда круглая дверь повозки открылась, едва не слетев с петель, она с опаской отшатнулась к стене и подняла взгляд на недовольное лицо командира.

— Чего дёргаешься-то? — удивился тот. — Давай вылезай, мы приехали!

— Куда? — глупо спросила Ноирин.

— Как куда? В степь! Поселение Сиду́ргу, если ты забыла. Дыра та ещё... Вообще не представляю, зачем тебе сюда нужно было, но и спрашивать не собираюсь.

— А дальше вы не поедете?

— Хер там! Туда только идиоты суются, вот их и ищи. Мы подобными вылазками не занимаемся, а к пустыне даже за тысячу рун не приблизимся. С границей помочь — это запросто, а вот дальше без нас!

Ноирин кивнула.

— Поняла.

— Ну, раз поняла, то шевелись побыстрее, а то нам ещё корзины разгружать! — вызверился поисковик. — С яблоками-то всё в порядке, как и договаривались?

Она открыла рот, чтобы ответить, но вместо слов с её губ слетел восхищённый свист. Представшую перед ней картину она не видела ни в одном из своих красочных снов. Земля, поросшая необычной сине-зелёной травой, простиралась под нежно-голубым небом до самого горизонта, где темнели невысокие холмы. Неподалёку над кучкой падали кружили огромные чёрные птицы с яркими жёлтыми клювами. Целый табун лошадей мирно щипал мелкие лиловые цветы. Широкая песчаная дорога вела в небольшое поселение, в котором теснились низкие белые домики, напоминающие тканевые сугробы.

Ноирин изумлённо взглянула на дома. Она и не думала, что люди могут обитать в подобных жилищах, но радостно бегающие поблизости дети и развешивающие постиранное бельё пожилые женщины, которых ей удалось рассмотреть, выглядели вполне довольными своей судьбой. Чем-то Сидургу напомнил ей окраины Комана, столицы Лавадо: здесь было так же душно, а в глазах рябило из-за обилия ярких платьев, рубах, ковров и прочих тканей.

Обернувшись, Ноирин с ужасом увидела, что командир начал копаться в корзинах с яблоками. Не говоря больше ни слова, она прикрыла лицо платком и ринулась вперёд по улице, намереваясь побыстрее затеряться между одинаковых домов поселения. От каждого её шага с дороги поднимались пыльные облака, а дети, заметив чужестранку, бросили свои игры и с хохотом побежали следом за ней.

— Эй, куда летим? — Кто-то, преградив Ноирин путь, больно ухватил её за плечи и встряхнул, как разбаловавшегося щенка. — У нас не принято так носиться! Украла что-то? Тогда лучше сейчас и признайся!

— Не украла, — прохрипела она. — Но мне очень срочно нужно где-то спрятаться... Хотя бы до вечера.

Рослая девушка, одетая в украшенное оранжевыми треугольниками платье, настороженно огляделась и негромко спросила:

— Заплатишь?

— Естественно, — шёпотом ответила Ноирин.

Незнакомка потянула её за собой.

— Тогда пойдём.