Зов северной луны

10 лет назад

Когда ожог перестал болеть, Кайшин покинул дом Янхана с нескрываемой радостью и вернулся к себе. Запах плесени внутри усилился, а с потолка капали странные желтоватые капли, но это всё равно было лучше, чем неодобрительные взгляды и шепотки членов клана мороза, которые провожали его, когда он проходил мимо — один или в сопровождении своего невозмутимого господина.

Быстро сменив одежду, Кайшин призадумался. Он давно не навещал мастера Лашура, и старик наверняка был безмерно на него обижен. К тому же все злоключения, бесконечные драки, видения, угрозы и ночи, полные страха и отчаяния, определённо следовало обсудить с кем-то, помимо Янхана, — с тем, кто мог посмотреть на всё со стороны и сказать, что делать дальше, — поэтому он, взбодрившись, чуть ли не вприпрыжку побежал к библиотеке.

Мастер был не один. Только войдя в библиотеку, Кайшин услышал негромкие голоса — они доносились из-за приоткрытой двери, и он замер, чтобы не потревожить собеседников, но тут же громко чихнул, вдохнув спёртый, пыльный воздух и лихорадочно закашлял. Голоса стихли, и он смутился, поняв, что всё-таки прервал чужую беседу, и шагнул вперёд, чтобы извиниться перед мастером и его гостями.

— Прошу прощения, мастер Лашур, господа!.. — Кайшин толкнул приоткрытую дверь. — Я не хотел вам мешать, я просто зашёл на минутку, чтобы...

Он замолчал, увидев библиотекаря. Лашур стоял, прислонившись спиной к высокому шкафу. В его груди, чуть ниже ключицы, торчала рукоятка ножа. В том месте, где лезвие до упора входило в плоть, медленно расплывалось бордовое пятно, которое росло на глазах, пропитывая светлую ткань его рубашки. Кайшин метнулся к нему, но выскочивший из угла человек в солдатской форме, сбив его с ног, прижался к нему всем телом и с силой ударил кулаком по носу.

Кость жалобно хрустнула. Несмотря на боль и головокружение, Кайшин напряг ноги и саданул коленями по пояснице противника. Солдат на мгновение ослабил хватку, и он приготовился вывернуться из схватки, но — тут же закричал от невыносимой боли, когда тха солдата, приняв форму едкой жидкости, выплеснулась ему на лицо и моментально затекла под веки. Жидкость была горячей, едва ли не кипящей, и в глазницах, казалось, разгорелось пламя, которое разъедало его зрение, превращая мир в месиво из красных и чёрных пятен.

Солдат, не обращая внимания на его сопротивление, схватил Кайшина за всё ещё ноющее плечо и с силой швырнул его в сторону. Столкнувшись с телом Лашура, почти ослепший Кайшин рухнул на пол, и его голова с глухим ударом столкнулась с деревянной ножкой стола. За очередным ударом, пришедшимся по локтю последовал болезненный тычок в живот, от которого у него перехватило дыхание.

— Приятного путешествия на тот свет, мальчишка! — злорадно загоготал солдат. — Бывай! Передавай привет своему старику-идиоту!

Поблизости затрещал огонь. Дым обжёг ноздри и проник глубже, Кайшин захрипел, чувствуя, как лёгкие наполняются гарью. Зрение немного прояснилось — достаточно, чтобы сквозь серую пелену он увидел, что книжные шкафы вовсю пылали, и весело пляшущие огоньки принялись переползать на стены, засыпанный бумагами стол и полуживые растения в горшках. Развернувшись к выходу, он на коленях пополз к нему, но наткнулся на преграду в виде перевёрнутого комода, наполовину закрывающего дверной проём.

Проглотив тело мастера Лашура, пламя направилось к Кайшину. Взявшись за комод, он, рыча от боли и напряжения, с нечеловеческим усилием забрался на него и, перевалившись через край, вывалился в коридор. Из пересохшего горла вырвалось бессвязное рычание. Кайшин откашлялся, сплюнул кровь и, собрав остатки сил, рванул прочь из библиотеки, походя снеся дверь ослепительно-белым разрядом молнии.

Уйти далеко ему не удалось. Свернув в неухоженный сад, растущий за библиотекой, Кайшин продрался сквозь колючие кусты шиповника, цепляющиеся за его одежду, споткнулся о камень и обессиленно рухнул на землю. От горящей библиотеки в небо поднялся густой столп дыма, который быстро раздувался и застлал небо, как саван.

По лицу вдруг забарабанили прохладные дождевые капли. Собрав в кулак остатки сил, которых едва хватало на то, чтобы дышать, Кайшин стёр со лба и щёк влагу, смешанную с мокрой грязью и тха напавшего на него солдата, и с ужасом прислушался к шуму ломающихся неподалёку веток. Оказать сопротивление он больше не мог, поэтому просто сжался, подтянув колени к подбородку, и застонал, когда некто схватил его за талию и кое-как потащил к деревьям.

Дождь превратился в ливень, и вскоре отяжелевшие, спутанные волосы Кайшина противно прилипли к шее сзади, а промокшая насквозь одежда — а к его телу, и от этого стало ещё холоднее и тяжелее. Наконец человек, тащивший его неизвестно куда — может быть, к спасению, а может быть, к ещё более страшной участи, — остановился и с облегчением выдохнул.

— Ох, чёрт! Не знаю, слышишь ты меня или нет, но мы справились... Я уж и не думала, что получится тебя оттуда унести!

Кайшин удивился. Он не впервые слышал этот хрипловатый голос с примесью столичного, чуть гортанного говора: именно так разговаривала девушка, которая назвала его «льдобежцем» в тот день, когда он упал на улице, выронив шкатулку с кинжалом.

Но что она делает здесь? Как узнала, что ему нужна помощь?..

Он раскрыл рот, чтобы спросить, но спасительница, обдав его свежим ароматом, похожим на сладость замороженной вишни, прошептала:

— Лежи смирно, ни звука. Я прикрою нас паровой завесой. Двигаться категорически запрещено — можно обжечься. Понял?

Кайшин согласно замычал. Девушка прижалась к нему, и колебания её тха окутали их, создавая вокруг непроницаемую завесу.

— Надо же, как я вовремя, — прошептала она. — Там, кажется, за тобой пришли. Какой-то здоровый мужик в генеральских доспехах и с ним парочка мордоворотов. Рыскают сейчас по кустам, как ищейки.

— Они нас найдут, — вымолвил Кайшин. — Неужели ты думаешь, что они не заметят подозрительные клубы пара?

Девушка снисходительно усмехнулась.

— Думаю. Мой пар невидим для окружающих, и то, что находится в нём, тоже становится невидимым. Главное — не дёргайся, не вздумай чихнуть или кашлянуть.

— Ладно...

Кайшин решил довериться незнакомке: по всей видимости, она не собиралась причинять ему вред, раз спасла его из горящей библиотеки. Более того, за всё то время, что они провели в неудобной позе, прижимаясь к влажной от пара траве, спасительница успела убрать остатки едкой жидкости с его глаз мягким отрезом ткани, и её движения были такими осторожными, что он почти не чувствовал боли. Когда она закончила, он смог наконец увидеть блестящие от дождя травинки и беззаботно ползающих по ним жуков.

— А вот сейчас молчи, — шёпотом сказала девушка, и её пальцы на мгновение коснулись его губ. — У нас гости.

«Гости» появились в десятке шагов от них. Один из солдат пнул крупный камень, который, пролетев по воздуху, угодил прямо в щёку Кайшина. Плоть отозвалась ноющей болью, но он сумел сдержать стон. Солдат харкнул, сплюнув на землю, и обратился к товарищам:

— Где ещё смотреть будем? Раненый парнишка не мог уйти далеко!

— Хер знает, — досадливо ответил другой. — Нет его нигде. Успел смотаться, гадёныш. Ну или всё-таки сгорел вместе со старикашкой. Туда ему и дорога!

— Да и чёрт с ним, со стариком! Ему было приказано сразу звать нас, как только мальчишка явится, а он его всё привечал да чаем поил, как дорогого гостя. Хорошо хоть сегодня всё так сложилось — и пацан пришёл, и старика убрать удалось без лишнего шума.

— А пацан-то идиот! — гоготнул кто-то третий. — Все говорят, что он великий воин, да и охранитель надёжный, а ни разу ещё не догадался, что за ним ведётся слежка! Мы за ним ходим уже который месяц, а он и носом не повёл...

«А ведь он прав, — обречённо подумал Кайшин. — Я бесполезен. Абсолютно бесполезен. Не воин, не мудрец. Просто полный дурак, который даже не заметил, что за ним охотятся».

К грубым солдатским голосам присоединился ещё один — низкий, вкрадчивый, маслянистый, — и Кайшин передёрнулся, вспомнив, как руки этого человека жадно шарили по его телу.

— Не нашли? — поинтересовался Хакан.

— Нет, господин, — виновато ответил первый солдат. — Как сквозь землю провалился. Мы обыскали всё здание и прилегающую территорию — никого.

— Что ж... — протянул генерал. — Моё время для сегодняшней охоты, к сожалению, уже вышло. Поэтому мне ничего не остаётся, кроме как признать своё поражение на сегодня. Ну как хорош, а! — Он усмехнулся и с явным удовольствием хлопнул в ладоши — так громко, что из ближайшего куста, испуганно вскрикнув, вылетела небольшая серая птица. — Чем больше он уворачивается, тем больше пробуждает во мне интерес! Эта игра становится всё более увлекательной!

— Прошу прощения, господин... — недоумённо произнёс один из солдат. — Может, я чего-то не понимаю, но... Почему охранитель молодого господина Янхана живёт на окраине, в ветхой лачуге, а не в клановом доме? Разве другие охранители не обитают на территории клана, чтобы быть готовыми встать на защиту в случае беды? Неужто это какая-то ошибка?

— Нет, мой дорогой лавадский друг, — ответил Хакан. — Ошибки нет. Да, настоящие охранители действительно занимают дома на территории клана, это так. Но мальчишке никто и не собирался предлагать даже самую маленькую комнату в главном здании, даже чулан. Нам всегда была важна его уязвимость. Да и охота в пределах кланового района... наверняка оказалась бы не такой захватывающей. А молодой господин Янхан... Что ж, его есть кому защитить, помимо нашего маленького друга. Его истинные охранители всегда следуют за ним по пятам.

— Когда наступит время вашей следующей попытки, генерал? — вклинился в разговор ещё один голос.

Хакан щёлкнул языком.

— Через три дня. Но, боюсь, малец не доживёт до нашей новой встречи. Его ждёт кое-что очень интересное, и я искренне расстроен, что не смогу принять в этом непосредственное участие. Но, возможно, мне доставят его голову в качестве трофея.

Продолжая переговариваться, генерал и солдаты удалились. Кайшин, приподнялся, стряхнул с себя изумлённо ойкнувшую девушку и уткнул лицо в ладони, но тут же, скрипнув зубами, посмотрел на свою спасительницу. Она заправила за ухо прядь необычного нежно-розового цвета и сощурила бесцветные глаза. Одета она была в простую белую рубашку, заправленную в чёрные штаны, и бежевую жилетку с искусно вышитыми золотыми узорами. Её фигура, крепкая и подтянутая, выдавала в ней человека, привыкшего к долгой верховой езде, фехтованию и силовым упражнениям.

Рассмотрев её во всех деталях, Кайшин поразился настолько, что на мгновение забыл о словах Хакана, солдатах, пожаре и смерти Лашура — всё это отступило на второй план, когда он понял, кто находится прямо перед ним.

— Я тебя знаю! — несдержанно выкрикнул он.

— Да ну? — фальшиво удивилась девушка. — Откуда же?

— Видел... — выдохнул Кайшин, потерев саднящую шею, на которой остались красные следы от рук солдата. — Видел в Анэнх-Бухари четыре года назад.

«И не только тебя», — хотел добавить он, но промолчал.

Память услужливо подсунула воспоминание: вот он сидит на широком подоконнике, обложившись книгами, и внимательно наблюдает за двумя девочками, идущими мимо, взявшись за руки. У одной — розовые волосы, собранные в растрёпанный пучок и заразительная открытая улыбка, у второй — блестящие иссиня-чёрные локоны и большие лиловые глаза. Они проходят дальше, и Кайшин смотрит им вслед, не отрываясь, а потом чуть ли не теряет рассудок, когда черноволосая девочка с лиловыми глазами, оборачивается и, глядя на него в ответ, чуть застенчиво поднимает уголки подкрашенных алым губ.

— Только в университете? — несколько разочарованно спросила девушка.

— Да... — пробормотал он. — Кажется, да...

Она фыркнула, и, не говоря ни слова, в одно мгновение превратилась в огненную вспышку — такую яркую, что Кайшину пришлось зажмуриться.

— Кажется, во всей Тарне меня называют Испепеляющей Искрой, — сказала девушка, вернувшись на траву с ещё одним всполохом жаркого света, и в её голосе послышалась лёгкая гордость. — Но вообще меня зовут Намия. Я сестра императора, но предупреждаю сразу: лучше ничего про него не спрашивай, мне это не нравится, и я могу разозлиться.

Намия поправила маленькое серебряное колечко, продетое через крыло её носа, и уточнила:

— Ты, наверное, хочешь спросить, что я здесь делаю?

— Мне даже говорить ничего не нужно, да? — попытался пошутить Кайшин. — Ты и мысли читать умеешь?

— Пока ещё нет, — ответила она и посерьёзнела, когда её взгляд скользнул по его плечу, где под мокрой рубашкой виднелся след ожога. — Ладно, кажется, объяснения подождут. Раздевайся.

— Что? — оторопело переспросил Кайшин.

— Рубашку снимай! Или ты считаешь, что твои раны затянутся сами по себе, от того, что ты просто будешь сидеть и смотреть на них?

Признав её правоту, Кайшин позволил Намии осмотреть ожог и пульсирующий синяк на боку, который расплывался, становясь всё более тёмным.

— Ты училась на ритуальной хирургии или медицинском исследовательском анализе? — спросил он, когда она, достав из небольшой поясной сумки склянку с бледно-зелёной мазью, начала аккуратно наносить её на его раны.

— Почти угадал, — ответила Намия. — Некротическая медицина. Успела проучиться пару лет, пока факультет не прикрыли — слишком много студентов умирало на практических занятиях. А вот доучиваться пришлось уже на ритуальной хирургии, которая была помягче.

— Хорошо, что вас там учили заботиться не только о мёртвых! — съязвил Кайшин и охнул, когда она буквально вдавила мазь в изуродованную кожу.

— Живые, мёртвые... Разницы особо нет. — Намия вытерла ладони о штаны и сдвинула брови к переносице. — Теперь послушай внимательно. Я здесь потому, что один человек, который очень о тебе беспокоится, попросил меня кое-что тебе передать. А я как раз собиралась в Интао по своим делам, поэтому согласилась. Правда, извини, не сразу решилась к тебе приблизиться — я предпочитаю сначала немного понаблюдать за людьми, изучить их, а уже потом действовать. Но, к счастью, я успела вовремя, иначе тот генералишка небось бы уже снёс тебе голову, а потом повесил бы её на своём поясе...

— И поимел бы перед этим, — со вздохом добавил Кайшин. — Ну и кто же этот таинственный человек? Что-то я не припомню тех, кто может искренне обо мне беспокоиться...

— Когда тебя берут силой, лишиться головы — это неплохой исход, — напряжённо отозвалась Намия. — Всяко лучше, чем продолжать жить и пытаться собрать себя воедино, когда тебя разорвали на части.

В её тоне, в том, как она произнесла эти слова, слышалось что-то такое, из-за чего Кайшин понял: она точно знает, о чём говорит

— Прости, я не подумал... — начал он, но она прервала его, не дав договорить:

— Твой учитель.

Кайшин опешил.

— Что?

— Твой учитель, — терпеливо повторила Намия. — Он написал тебе письмо и попросил меня передать его тебе лично в руки, чтобы никто другой его не увидел. Понял?

Она вытащила из-за пазухи плотный кремовый конверт, закрытый голубой восковой печатью, и швырнула его Кайшину, который едва успел его поймать. Затем она с явным удовольствием заломила свои узловатые тонкие пальцы, и принялась сосредоточенно сдирать корочку с широкой ссадины на тыльной стороне ладони.

Машинально спрятав письмо в карман штанов, Кайшин насторожился. Поведение и внешний вид Намии, особенно нервные усмешки, которые появлялись на её лице без всякой причины, и зрачки, которые судорожно расширялись и сужались, не оставляли сомнений в том, что её душа страдала от серьёзного недуга. Теперь её знакомство с учителем не казалось ему странным: одной из главных целей его жизни был поиск лекарства от душевных болезней, и, чтобы понять, какие ингредиенты нужны для создания такого лекарства, ему требовались недужные — те, кто был готов довериться любой затее, лишь бы усмирить ту хворь, которая пожирала их изнутри.

И Намия вполне могла оказаться в их числе.

Он посмотрел на неё с тревогой и любопытством. Намия с отстранённым интересом изучала большой лавандовый гриб, шляпка которого поблёскивала, как умирающая звезда.

— Ну как, полегчало? — спросила она, не поднимая глаз. — Я бы побыла тут с тобой ещё, но мне пора. Я должна вернуться к братцу, а то он распереживается, что не может меня контролировать, и съест больше, чем сможет выдержать его жирное тело.

— Ого, да ты императора совсем не уважаешь! — ляпнул Кайшин и тут же покраснел, вспомнив предупреждение, сказанное Намией в самом начале их разговора.

Она сорвала гриб, надкусила его и бесстрастно ответила:

— Для того чтобы я родилась, моей матери вскрыли живот и вытащили меня оттуда — просто потому, что местные всезнайки на все голоса твердили, что она ждёт мальчика, второго сына, настоящее благословение для семьи. Но я, как видишь, получилась совсем не мальчиком, поэтому жертва в лице матери была напрасной. Меня пытались растить как сына, а я сопротивлялась, поэтому быстро узнала, что такое удары розгами и хлыстом, как хрустит нос под кулаком отца и как брат, проиграв в поединке, ломает мои кости в припадке ярости, а потом пихает свой член куда не просят. Думаешь, мне есть за что его уважать?

Кайшин открыл рот, чтобы извиниться, но она перебила его:

— Если опять скажешь «прости», я тебя ударю. Забудь. Это не твои проблемы, и извиняться тебе не за что. Ты не виноват в том, что я родилась, и не виноват в том, что моя жизнь сложилась так, как сложилась. Ну всё, мне пора!

— Подожди! — Он вскочил. — Ещё вопрос! Точнее... два. Да, два, очень важных!

Намия выплюнула пережёванную сиреневую кашицу, скривилась и повела плечами.

— Говори.

— Ты больна беспокойным сердцем, не так ли?

Она ответила не сразу, и Кайшин потупился. Он знал, что о таком невежливо спрашивать. Он знал, что о таком ни в коем случае нельзя спрашивать. Он знал, что у девушки есть полное право не то что не ответить, а разозлиться, ударить его, обозвать всеми возможными ругательствами... И он ждал этого, чуть сжавшись, словно от сильного страха, хотя и не боялся её вовсе — просто не желал делать больно своими необдуманными, глупыми словами.

Но сделал. Уже трижды.

Идиот.

— Ага, — наконец подтвердила Намия без тени смущения. — Та ещё зараза. Но спасибо твоему учителю и его лекарствам, живу я не так плохо, как раньше. Молодец, что догадался. И второй вопрос?

— Твоя подруга с лиловыми глазами... Где она сейчас? Как я могу её найти?

Намия замерла.

— На это я не отвечу. Она просила меня ничего и никому о ней не говорить. А я подчиняюсь её просьбе, потому что... очень её люблю. Больше, чем могу объяснить словами.

Она ссутулилась — её плечи поникли, словно под тяжестью невидимого груза— и исчезла в очередной огненной вспышке,не услышав робкое «я тоже», так не вовремя сорвавшееся с языка Кайшина.