Колыбельная тьмы мертвецов

Аня

Я помогаю лекарям отнести Данияра на носилках. Знахари обещают, что помогут ему и другим раненым, но произносят они это так отрешённо и безучастно, что я ощущаю повисшую в воздухе ложь. В неё хочется верить, она сказана с целью помочь, но горечи и пепла в ней столько же, сколько и в самом ядовитом обмане.

– Я могу помочь, – тихо сообщаю я лекарям, вносящим искалеченного Данияра во временный лазарет, ранее представляющий из себя боярский терем.

Те ничего не отвечают, будто не услышали, и быстро уходят, исчезая среди других стражей, снующих туда-сюда. Служащие Ордена постоянно вбегают в терем и выбегают из него, создавая толпу, состоящую из фигур в белых кафтанах. Моя помощь стражам точно не помешает, во всяком случае, бегать за лекарствами я тоже могу. Уже хочу присоединиться, как меня окликает свистящий голос:

– Я тебя везде ищу, – говорит Ру, подходя ближе.

– Что-то случилось?

– Да. Ты ранена.

Устало вздыхаю.

– Ру, ничего серьёзного...

– Это уже мне как лекарю решать, – следует ответ.

– Ру, – говорю я тише. – Ты же знаешь, что это и впрямь обычные ушибы. Они заживут, не оставив и следа. И помог бы лучше другим!

– Знаю. Прости. – Страж поджимает губы и отводит взгляд. – Просто Саша открутит мне голову, если с тобой что-то случится. А потом тебе. Ну, и снова мне в придачу.

– Где он?

– Не знаю. Но надеюсь, что под удар Юстрицы он не попал, как другие капитаны.

В последний раз я видела Александра в зале, когда царь уводил его на личный разговор. Не знаю, где был капитан во время нападения, но я согласна с Ру. Неожиданное воскрешение Александра после поражения мора будет невозможно скрыть.

Я хотела поговорить с ним насчёт того, что он сделал с Таиславом. Стоило сразу догадаться, что ярость Александра не обернётся ничем хорошим, но я остановила эти сомнения, заставила их замолчать, потому что действительно хотела, чтобы Черменский поплатился.

Но мой страх не ушёл. Он всё ещё внутри, тихонько ожидает, когда я вновь проявлю слабость, позволю ему ухватить себя за руку и держать в каменных тисках.

Во всей этой ситуации меня испугал Александр. Никогда не видела его таким разъярённым, он будто бы был готов разнести всю крепость в щепки. Мне казалось, что он прикончит Таислава на месте, я еле держалась, чтобы не кинуться к Александру и не остановить его, ибо верила, что капитан знает меру. Его синие глаза пылали, голос звучал подобно стали. Когда же во всё вмешался царь, меня пробрало холодом от колючего осознания. И мне хочется верить, что я ошибаюсь.

В тот момент Александр был поразительно похож на царя. Осанка, умение держать себя, цвет глаз, волосы, черты лица, интонации в голосе и движения. Даже царевич Радим не так похож на своего отца, у них вообще нет ничего общего, кроме манер.

Всё это и то, как Александр отзывался о царе, натолкнули меня на странные мысли. Но лучше выяснить у самого капитана, хотя я уверена, что он будет увиливать и отнекиваться.

– Тогда помоги мне с ранеными, – просит Ру, на что я согласно киваю.

Ру ведёт меня в терем, проталкиваясь через других стражей. Вместе с этим он просит их принести травы, что уже заканчиваются у лекарей, и нити для обращений к Санкт-Ксении55 (55Ксения всегда казалась мне милой девушкой, что любит этот мир материнской любовью. Помогала людям, была со всеми доброжелательна и вежлива, умела находить с каждым общий язык, чему я поражаюсь по сей день. Но и за ней есть грешок: утопила своего первенца, потому как тот слишком громко кричал, не давая ей спать. Тем не менее Ксения одним лишь прикосновением исцеляла больных и никогда в этом не отказывала. Вот и прознали об этом быстро. Ксению заковали в цепи и бросили диким зверям на растерзание. Молитвы к ней даются не всем стражам, и таких счастливчиков прозвали лекарями или знахарями. Те благодаря обращению к святой могут исцелить раненого товарища. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский). Уже хочу спросить, нужно ли мне кидаться выполнять его поручения, как Ру говорит первым:

– Иди за мной. И не смотри, – тихо кидает он, даже не оборачиваясь ко мне.

Но не смотреть на это невозможно.

Людей здесь настолько много, что не протолкнуться и постоянно приходится смотреть себе под ноги, чтобы случайно не наступить на кого-то. Ру идёт быстро и уверенно, когда я едва шевелю ногами, чуть не падая на ровном месте от зловония, что пропитало эти стены. Кровь, гниль, смрад отравляют воздух, забиваются в лёгкие и горло, скручивают их до острой и кричащей боли. Но страшен далеко не запах.

Деревянный пол занят бесчисленными телами. Здесь есть и стражи, и гражданские, и дети, и старики. Кто-то корчится от боли, крича так пронзительно, что закладывает уши, и я попросту не слышу собственных мыслей, превратившихся в беспорядочный хаос. Другие медленно моргают, глядя пустым взглядом на снующих людей. Третьи... Если кинуть на них мимолётный взгляд, никак не приглядываться, то можно решить, что они спят. Но спят с закрытыми глазами, когда их – потухшие – открыты. Спят со спокойным лицом, а не заледеневшим видом. Кожа спящих розовая, а не бледно-синяя или чёрная и гноящаяся в трещинах.

Но дикий и зверский ужас вызывают во всей этой картине четвёртые. И это живые люди.

Они склоняются над умершими в безмолвном плаче. Многие даже не имеют возможности дотронуться до погибших, дабы не получить смертельный мор. Но кто-то всё же решается рискнуть, и спустя миг падает рядом с умершим, став таким же. Слабые всхлипы превращаются в сдавленные и душераздирающие крики. Кто-то колотит по деревянному полу, вымещая свои боль и гнев. Их боль чувствуется отдельным запахом, что никогда не покидал стражей на их пути, но стал более ощутимым сейчас. Это запах бессилия, отчаяния и скорби. Этот запах обдирает лёгкие, дробит в мелкую пыль кости, сдавливает горло, ломает волю и сжигает сердце. Бессилие убивает людей изнутри, оставляя их живыми снаружи.

Многие стражи пытаются оттянуть людей и своих товарищей по службе от заразившихся. Но бессилие настолько сильно завладевает каждым, что скорбящие вырываются сквозь крики и слёзы, удары и ругань, мольбу и проклятия. Некоторым всё же удаётся освободиться и подскочить к своим близким. А затем и коснуться их. И пасть рядом с ними.

Заразившихся стражи осторожно и аккуратно поднимают с помощью воздуха и уносят, стараясь никого не задеть.

– Куда их забирают? – тихо интересуюсь я, не будучи уверенной, что произнесла вопрос вслух.

Ру указывает в сторону, и, проследив за его взглядом, я замечаю широкие окна. Кажется, они слегка помутнели, но наверняка это у меня голова кружится от происходящего. Через окна видна улица – двор терема. И неподалёку стоят несколько телег, наполненных почерневшими телами. Стражи опускают в груду трупов ещё одного бездыханного, после чего умершие покрываются янтарным огнём.

– Нельзя дать мору распространиться. К тому же у многих наверняка не подошёл срок, – говорит Ру, поднимаясь по лестнице. Я же следую за ним, крепко держась за перила, чтобы не упасть из-за тошноты. – Лекари делают всё возможное. И этого недостаточно.

Лекарей никак не отмечают в Ордене: они носят те же синие кафтаны с серебристыми узорами, их тоже посылают разобраться с бесчинствами, что устраивает нечисть, они тоже гибнут на заданиях. Лекари редко действуют одни, если только на простецких заданиях, не требующих много времени. Обычно знахарей ставят в пару с другими стражами, отправляя на более серьёзные миссии, чтобы в случае чего была оказана необходимая помощь.

Знахарь должен быть в каждом отряде. Но этим искусством, а уж тем более обращением к нужной святой, способен овладеть не каждый. Поэтому некоторые отряды обходятся без лекарей из-за их нехватки.

Когда мы поднимаемся на второй этаж, краем глаза замечаю массивную фигуру мужчины, засевшего в тёмном углу. Он нервно почёсывает аккуратную длинную бороду, поправляет богатые одежды, что блестят на нём, с нескрываемым раздражением смотрит на стражей, которые на него и внимания не обращают. Во взгляде мужчины так и читается, что вся эта ситуация его только злит.

Нетрудно догадаться, что это боярин, чей терем превратили во временный лазарет и пристанище для людей. Хоть Юстрица и убита, выходить наружу всё равно опасно.

– Нацэ, раненые на тебе, – бросает мимо проходящий страж, даже не остановившись перед Ру хотя бы на миг.

Тот кивает, и мы проходим в просторный зал, где столько же людей, скрипящих от боли, сколько и внизу. Но если на первом этаже больше заразившихся, то здесь лишь истекающие кровью.

– Возьми жёлтый бутыль и дай каждому сделать маленький глоток, – велит Ру, опускаясь перед первым раненым: у того разодрана рука. – Это притупит их боль.

Я послушно подлетаю к углу, где стоят склянки и мешочки со снадобьями и травами. Найти нужную бутылку оказывается просто: она самая длинная и единственная жёлтая. Открываю её, когда подхожу к раненым. Те ничего не говорят, только тихо поскуливают и послушно выпивают маленький глоток.

– Анаи56 (56В переводе с языка Талора – «прости»), – слышу я слабый шёпот Ру, а затем резкий крик и мокрый хруст.

Испуганно смотрю на лекаря, когда тот без единой эмоции откладывает отрезанную руку в сторону и зовёт меня:

– Снадобье. Срочно!

Ру вырывает бутыль у меня из рук, как только я подхожу. Стражу, только что потерявшему руку, Ру вливает не один маленький глоток, а чуть ли не пятую часть всей бутылки. Бедняга орёт и корчится, а Ру возвращает мне лекарство, молча веля продолжать давать другим стражам по глотку. А сам знахарь наматывает на крест белые нити.

Когда я подхожу к одному из стражей, тот резко хватает меня за запястье:

– Н-не надо... – заикаясь и захлёбываясь слезами, умоляет он, глядя на меня покрасневшими глазами. – За... з-закончи эт-т... это...

– Тебе нужно выпить лекарство, – сиплым голосом говорю я, поднося бутыль ко рту стража. – Только один глоток, и боль утихнет.

– Убей меня! Убей! – орёт страж, тряся меня так сильно, что лекарство чуть не проливается. – Закончи мои муки!

Кто-то забирает у меня снадобье и вырывает мою руку их хватки раненого стража. Поднимаю взгляд, и встречаюсь с ясно-голубыми глазами Велимира Тузова, который опускается на колени перед раненым, хватает его загривок и насильно вливает жёлтую жидкость.

– Не смей сдаваться, пока есть малейший шанс того, что ты можешь продолжить борьбу, – цедит главнокомандующий, когда страж тяжело дышит после принятого лекарства. – И не смей желать себе смерти, когда ты ещё жив. Руанин, что дальше? – спрашивает он лекаря.

– Лекарство ослабило их боль, но ненадолго. Мне нужна помощь вас обоих. – Ру подзывает нас рукой. – Случай тяжёлый.

– Святые мученики... – выдавливаю я и прикрываю рот ладонью, чтобы не сорваться на крик, содержащий лишь ужас.

Мне сказали, что о Данияре позаботятся... В тех словах играла ложь, но бывает так, что обман превращается в правду, и я надеялась, что это свершится. Но не в этом случае.

Его попросту бросили среди других раненых.

Пальцы Ру дрожат, но действует он быстро: расстёгивает белый кафтан, пропитанный кровью, после чего руками разрывает льняную рубаху, обнажая сильное тело Данияра. Тот не подаёт каких-либо признаков жизни. Заметив моё беспокойство и остекленевший взгляд, Тузов проверяет пульс, и спустя время неуверенно кивает.

– Держите его, – велит Ру, полностью перекрыв конец креста намотанными нитями. – Крепись, Данияр, – шепчет лекарь, тяжело сглатывая. – Будет больно.

Я держу Данияра за ноги, а главнокомандующий – за плечи, готовясь, что в любой миг страж резко дёрнется от внезапной боли. Ру же подносит крест ближе к дыре, темнеющей на груди раненого. Крест озаряется белым светом, чьи лучи касаются ранения, заживляя его. Данияр тихо мычит, вздрагивает, подёргивает ногами. Кажется, у него точно припадок, но Ру не обращает на это внимание, а только усиливает свет, стиснув зубы от усердия. Лицо у него красное и мокрое от пота, ко лбу прилипают рыжие волоски, а дыхание учащается. Мычание Данияра переходит в скрипящий хрип, у уголков его губ собирается кровавая пена.

Ру резко выдыхает и чуть не теряет сознание, когда белый свет затухает. Лекарь тяжело дышит, а я оглядываю Данияра, который и впрямь упал в обморок. Его глаза плотно закрыты, рот слегка приоткрыт, лицо покрыто испариной. А на груди змеится красно-розовый широкий шрам, тянущийся чуть ли не пупка.

– Останется... только шрам, – произносит Ру с придыханием и убирает со лба волосы. – Но жить будет.

Ру вытирает лицо рукавом кафтана, после чего переходит к другим стражам. Я же хватаю Данияра за руку, дабы удостовериться, что его пульс в норме. Сердце бьётся слабо и тихо, но чуть чаще, чем в прошлый раз. Смаргиваю подступившие слёзы, благодаря всех святых и Ру за спасённую жизнь Данияра.

– Ты сама-то как? – обеспокоенно интересуется главнокомандующий Тузов. – И что в итоге с Юстрицей?

– Убита, – шепчу я, пропуская первый вопрос мимо ушей. – Её убил Есений.

– Это тот парнишка, которого я практически не вижу? Он ещё говорит, как мертвец, и, помнится, сказанул мне что-то про смерть от кукловода...

– Он, – подтверждает Ру. – Где сейчас Есений, мы не знаем, – говорит страж, предвещая следующий вопрос главнокомандующего. В руках Ру вновь мелькает белый свет, и крик очередного раненого пронзает эти стены.

– Ты так выдохнешься, Ру, – сетует Тузов. – Лечение Данияра и так заняло у тебя много сил, я бы мог...

– Вы не лекарь, главнокомандующий. А пока другие знахари не придут, жизни всех раненых на мне. Я не могу их подвести. Да, и перебинтуйте грудь Данияра. Шрам может открыться.

Тут же бегу к углу, где стоят все нужные лекарства и снадобья, и хватаю ткань, возвращаясь к Данияру и главнокомандующему.

– Это я виновата, – заявляю я, когда Тузов аккуратно поднимает Данияра, и я бережно обматываю его грудь чистой тканью. – Если бы я хоть немного подумала и поняла, насколько мой замысел дерьмовый, Данияр был бы сейчас невредим. Это я потащила Юстрицу на полигон, это всё из-за меня.

– Ещё скажи, что Юстрица по твою душу прилетела, – буркает Тузов. – Вина не поможет справиться с горем, а только погубит тебя саму.

Благодарно киваю.

– К слову, – говорит Тузов, точно про что-то вспоминает. – Где этот болван – капитан ваш?

– Он разве был не с вами? – Ру обеспокоенно поворачивается в нашу сторону.

– Поначалу я думал, что Александр и угробил духа. А тут вот как всё вышло...

С лестницы доносятся быстрые шаги, и спустя миг в помещение влетает Луиза, держа за руку испуганную и взволнованную девочку, чьи светлые волосы растрепались, а богатое платье помялось. Я не сразу узнаю царевну Дару, которая, увидев во мне знакомое лицо, поворачивается в мою сторону:

– Отец в опасности! Он... – царевна запинается, то ли для того чтобы отдышаться, то ли затем, чтобы подобрать верные слова. – Ему не здоровится, я не знаю почему, но срочно нужен лекарь!

– Где сейчас царь? – тут же вскакивает главнокомандующий.

– Какой-то кабинет, там ещё шкаф с выпивкой... – сбивчиво объясняет Дара. – С отцом сейчас капитан Демидов...

На этих словах оживляется и Ру, настороженно переглянувшись с Тузовым.

– Где царевич? – спрашиваю я.

– Пошёл за главнокомандующим Рыловым, – хмуро говорит Луиза.

В этот же момент в помещение входят и другие лекари, что изумлённо смотрят на царевну, но мигом вспоминают, зачем они пришли, и подходят к раненым, которым всё ещё нужна помощь. Дара беспомощно глядит то на меня, то на главнокомандующего Тузова, то на Луизу.

– Ру, за мной, – наконец велит Тузов. – Я такой же главнокомандующий, а этот длинный – лекарь. С вашим отцом всё будет в порядке, моя царевна, – кидает он напоследок и выходит за дверь. Ру даже не спорит и ничего не говорит, а лишь следует за главнокомандующим, слегка покачиваясь. Видимо, молитвы изрядно его вымотали.

Одобряюще улыбаюсь замершей Даре:

– Всё будет хорошо, вот увидите.

Сама я почему-то не верю в эти слова. Наоборот, внутри поселяются щемящее чувство тревоги и жгучее желание отправиться вслед за Ру и главнокомандующим прямо в крепость.

Прямо к Александру.

Луиза отпускает Дару, оставляя её среди раненых стражей и лекарей. Царевна даже не знает, куда ей податься, поэтому топчется на месте. Луиза же подходит ко мне, а точнее – к Данияру, всё ещё пребывающему без сознания.

– Что с ним? – отстранённо спрашивает она, поднеся к нему руку, но так и не опустив ту на грудь мирно спящего Данияра. Ладонь Луизы замирает в воздухе, а спустя несколько мгновений стражница и вовсе убирает её, положив себе на колени.

– Теперь всё в порядке, – выдавливаю я, краем глаза замечая, как Луиза кончиком пальца убирает одинокую слезу с щеки. – Грудь была пробита насквозь, но Ру – настоящий мастер. А Данияр держался, ожидая помощи.

– Он никогда не ждёт помощи, – неожиданно возражает Луиза, словно ударяет лезвием. – Если всё время ждать помощи от других, то можно захлебнуться в безысходности. И Данияр знает это. Он держится до последнего, но помощь ждёт только от самого себя, а не от кого-либо ещё. Он просто не хотел уступать смерти. Упрямый и рискованный придурок... – последние слова она гневно шипит, глядя Данияру в лицо.

Ничего не отвечаю, ибо в этот момент мне кажется, что молчание лучше любых слов.

– Бинты заканчиваются, – чертыхнувшись, сообщает один из лекарей. – Стражницы, бегом в крепость и наш лазарет. И травы прихватите заодно.

– Какие именно? – уточняю я.

– Да все хватайте, там уж разберёмся, – отзывается другой знахарь.

– Позаботьтесь о царевне, – в свою очередь просит Луиза. – Или дождитесь царевича, он её заберёт.

Лекари дружно отвечают, что поняли, а мы с Луизой покидаем душный терем, стены которого пропитались кровью и отчаянием. Вдыхаю свежий воздух и уже поворачиваю в сторону Площади Чести, как Луиза хватает меня за рукав кафтана:

– Нужно уходить. И быстро.

– Чего? – Я сбрасываю её руку с плеча. – Куда уходить? И почему?

– Просто доверься мне.

– Луиза, я тебя не понимаю...

– Понимать и не нужно. Просто доверься, оставаться здесь небезопасно! Или ты скажешь, что я вру?

Лжи в словах Луизы я и впрямь не чувствую. Но Луиза может и сама верить в свой обман: прямо сейчас она считает, что здесь небезопасно. Тем не менее стражница может ошибаться, поэтому я ошеломлённо стою на месте, хлопая глазами и ожидая объяснений её странного поведения.

– Луиза, просто скажи, что случилось?

Процедив сквозь зубы бранное выражение, Луиза уже было открывает рот, как её прерывает появившийся главнокомандующий Рылов.

– Алконостова, пойдёшь со мной. – И не дожидаясь моего согласия или какого-либо ответа, он хватает меня за локоть, крепко в него вцепившись.

– Она остаётся! – неожиданно заявляет Луиза, дёргая меня за вторую руку к себе.

– Рудова, это приказ.

– Плевала я на приказ и весь Орден! Аня, этому человеку нельзя верить! – в её бирюзовых глазах загораются обеспокоенные огоньки, и слова звенят стальной уверенностью.

– Это приказ царя! – ревёт главнокомандующий.

– Вот уж кому точно нельзя доверять! – усмехается Луиза и выдёргивает меня из хватки главнокомандующего, чуть не оставив мою вторую руку в его сильных пальцах.

Стражница загораживает меня собой.

– Луиза, какого лешего происходит?! – шёпотом спрашиваю я, решив поверить именно ей, потому как Рылов не внушает доверия. В его словах я чувствовала лишь угрозу, которую он и не пытался скрыть.

– Будь готова сражаться, – бросает она, не сводя глаз с Рылого, что вытягивает из кафтана золотые нити. Делает он это специально медленно, точно предупреждает, говоря, что у нас обеих есть время одуматься.

Фраза Луизы приходится мне не по душе, особенно когда она вкладывает в мою руку короткий кинжал, чуть не поранив меня. Поняв, что дело другим не закончится, Рылов вздыхает и поворачивается к выходящим из терема стражникам:

– Стражи, схватить девчонку! – Он указывает на меня. – Вторую можете убить.

– Но главнокомандующий... – пересохшим голосом произносит один из стражей, недоумённо смотря то на меня, то на Рылого.

– Эти девушки – изменницы, – ровным тоном заявляет он. И больше стражники не медлят.

До меня доходит, в каком я дерьме, только тогда, когда Луиза ловко проводит ножом по горлу одного из стража, и тот падает замертво.