The Golden Thread

«Любовь не чувствует бремени, высмеивает трудности, пытается достичь того, что выше ее сил и не отказывается от невозможного. Потому что она считает, что все позволено и все возможно."

— Томас А. Кемпис.

Первый фильм, в котором Луи сыграл главную роль, был «Золотая нить». Он сыграл Джордана, молодого человека, живущего в счастье и в надеждах. Несколько месяцев спустя, всего в девятнадцать лет, Луи взял свой первый золотой приз на самой популярной церемонии в Лос-Анджелесе.
Луи начал свою карьеру в семнадцать лет, играя небольшие роли в сериалах или американских фильмах. В этом возрасте шатен с голубыми глазами не ожидал, что сможет подняться так быстро среди своих друзей по кино.
Луи всегда мечтал играть в театре, поэтому в возрасте десяти лет мать записала его на курсы, чтобы, возможно, однажды превратить свою страсть в профессию. С ранних лет у Луи была страсть к чтению, письму, театру, а также к музыке.
В любом случае, Луи не ожидал, что его жизнь так кардинально изменится после победы в первой премии. Потому что Луи, который был всю свою жизнь сдержанным молодым человеком, понял, насколько его жизнь превратилась в постоянный кошмар. Каждую из его ошибок выставляли в прессе, в социальных сетях. Его связали с блокбастерами, фильмами, которые для него были неважными. Ему хотелось больше искусства.
Луи был настолько потерян в своих планах на будущее, он терял свою страсть. Луи был тихим, но имел сильный характер. Однако всё это в одночасье изменилось. Он пил, пока его не находили на тротуарах у ночных клубов. Он начал принимать наркотики. И одерживал победы между ног как у мужчин, так и у женщин. В тот момент это не имело значения. Ни для него, ни для кого-либо ещё.
Благодаря огромному количеству ошибок, что он совершал, люди привыкли к его выходкам. Но молодой человек не мог вынести укоризненный взгляд его семьи, его друзей.
И он чувствовал постоянное отвращение к самому себе.
Это было действительно ужасно. Он был пойман в ловушку, из которой не мог выбраться. Шатен чувствовал себя ничтожеством. Что он пропустил? Что могло произойти, что способно было так разрушить его существование? Этого бы не было, если бы он не имел худшую профессию в мире. Он был богат, он был красив, он был обожаемый всеми.

Но однажды, в возрасте двадцати трех лет, ещё один человек появился в его жизни. И это было в то время, когда надежда Луи возродилась из пепла.
Он отправился в Лондон на съёмки одного фильма. По словам его менеджера, это будет хороший фильм в его карьере. Луи должен был сыграть роль молодого инспектора, который расследовал дело об убийстве в опере во времена начала двадцатого века.
Во время съёмок он встретил молодого человека по имени Гарри. На два года моложе его, Гарри был главным танцором оперы. Луи был очарован этой восходящей звездой танца. Он был очарован его красотой, изысканностью и, прежде всего, его добротой, которая беспокоила Луи.
И в первый раз в своей жизни, Луи влюбился.
Гарри и спас его.
А если потом Луи, смотрясь в зеркало в своей маленькой ванне, должен был спросить, когда его жизнь пошла под откос? Он достиг того уровня, где сожалел, что родился, и где ирония жизни послала его в лицо.
Всё.
Луи был зол. И в этом зеркале он больше не видит своего лица. Он ненавидел много плакать. Тот, кто заслуживает большего, был не молодой актёр, а человек, которого он любит. Человек, который лежит за дверью на больничной койке. И шатен знал, когда он выйдет, он увидит, что пустые глаза смотрят не на него, а в окно.
И всё из-за него.
Виноват Луи.
И Луи думал, что жизнь была парадоксом. Взлёт его карьеры произошел после «Золотой нити». В фильме, в котором Луи сыграл счастливого инвалида, но если честно... То был ли он действительно счастлив? Луи хотел сказать всем тем людям, которые внимательно изучали его жизнь: "Эй! Вы считаете, что это весело, когда у человека ноги сломаны? Вы думаете, он получает удовольствие не иметь возможности заниматься своими любимыми вещами?»
Хуже всего было то, что Луи совсем не пострадал во время аварии. Именно он был пьян и вел машину. А Гарри застрял между деревом и сиденьем своего автомобиля.
Не было ничего хуже, чем видеть своего жениха, плачущего от боли. Единственное, что он мог сделать, это держать его за руку и вытирать слезы, пока не прибудет помощь.
Он чувствовал так много вины в этом. И Гарри ничего не говорил, стояла тишина. Это молчание грызло Луи изнутри.
Луи хотел убежать. Не из трусости, а потому что он чувствовал себя виноватым. Он чувствовал, что больше не заслуживает Гарри. Для него это был лишь вопрос времени, прежде чем человек, который разделял его жизнь, уйдет от него.
Удары в дверь прервали его мысли.
— Господин Томлинсон? Все в порядке?
Луи узнал голос медсестры, Патриции. Это была милая молодая женщина, немного крупная в размерах, но очень красивая, с длинными рыжими волосами и карими глазами.
— Э-э, да, да... я буду в ближайшее время.
Луи посмотрел на себя в последний раз в зеркало и умыл лицо, чтобы стереть последние следы слёз, но однозначно, что Патриция догадалась без проблем, что он плакал. И если Гарри соизволит поднять голову, чтобы посмотреть на него, может быть, он тоже догадается. Но так как это было не так, и хорошо, что он никогда не узнает.
Луи открыл дверь и вышел с улыбкой на лице. Как он и ожидал, Патриция посмотрела на него с беспокойством, и Гарри смотрел на что-то в окне. Луи вздохнул и медсестра улыбнулась ему нежно в ответ.
— Доктор Арно, как и ожидалось, в ближайшее время, то есть сегодня, выпишет господина Стайлса. Там просто остались некоторые бумаги, и вы, наконец, выйдите отсюда.
"Вы можете наконец-то выбраться отсюда". Парадоксально, учитывая, что Луи мог приходить и уходить, когда он хотел. В отличие от Гарри. У него это было не так. Он был настолько поврежден, что иногда молодой актер даже не смел взглянуть на него. Он любил его прикосновение в течение четырёх лет прошлой любви с ним.
Но иногда любви не хватает, когда тени прошлого парят над нашими головами. Потому что порой прошлое всплывает, и мы совершаем серьёзные ошибки. Луи, казалось, совершил непоправимое. Он сыграл в русскую рулетку, за исключением того, что он не тот, кто получил мяч, а им был Гарри.
Это было непростительно.
Луи даже не смел трогать своего любимого. Он даже не посмел сказать ему, как сильно он его любит. И Гарри был настолько закрытым, что он не мог помочь ему открыться. Во всяком случае он не заслуживает никакого прощения, ни оправдания. Ничего.
Луи хотел снова плакать, но остановил себя. Он предпочёл тихо и молча стоять, стиснув зубы.
И опять же он был потерян.

***

Гарри был болен. Это было время, когда он едва мог стоять. Его ноги дрожали. Его дыхание было шатким и жесты плохо выполнялись.
Кудрявый больше месяца провёл в больнице, и через почти два месяца он отправился домой. Гарри теперь задумался, зачем они с Луи купили большой дом с двумя этажами, если он едва мог перемещаться на коляске.
— Гарри, не останавливайся. Эй, ты меня слушаешь хоть? — его сестра помахала рукой перед ним, и он повернулся к ней.
Гарри вздохнул с раздражением.
— Джемма, я устал.
Его сестра была физиотерапевт и остеопат. И, если честно, то он никогда не думал, что понадобится её помощь при таких обстоятельствах. Часто, когда он репетировал трудные танцы, или было слишком много боли после некоторых соревнований или спектаклей, Гарри обращался к ней. Сегодня она была здесь для его реабилитации. В тот момент это была не физическая боль, молодой человек вообще чувствовал себя отключённым. Его глаза были раздражены, его горло горело. Он просто хочет закутаться в одеяло и заснуть. И проспать очень долго.
— Эй, Гарри, посмотри на меня. — прошептала Джемма, положив руку на щёку своего младшего брата. — Ложись здесь, я пока натру тебя.
Он лёг на кровать с железными прутьями справа и слева от него. Гарри молча наблюдал за сестрой, как она брала какое-то оборудование из шкафа.
— Как ты думаешь, нужны электроды на сегодняшний день? — она спросила, беря флакон с середины полки.
— Нет, всё нормально. Это не очень больно. Я просто устал, Джем. Мы делаем это почти каждый день, я больше не могу.
Джемма поморщилась и взяла корпус с дистанционным управлением, повесила на изголовье кровати, чтобы немного подтянуть.
— Хаз, ты прекрасно знаешь, что если ты ничего не будешь делать, ты не сможешь больше использовать свои ноги должным образом. В начале реабилитации надо приложить больше усилий. Мы это уже обсуждали несколько раз с доктором Арно. Ты прекрасно знаешь, что это для твоего же блага.
Гарри не слушал её больше. Потому что всё это он уже знал. Все эти улыбки, что она дарила ему, все эти надежды, что перечисляла. Что в этом хорошего? Зачем? Это происходило на протяжении всей его карьеры, которая обернулась в прах, было приложено столько сил и стараний, а теперь... теперь ничего.
Молодой человек сочинял музыку, но был ли он достаточно хорош для этого? Разве этого было достаточно, чтобы разжечь пламя внутри? Или это было просто достаточным для того, чтобы зарабатывать на жизнь? И это его работа? Он был так озлоблен. Гарри задавался вопросом, почему люди всё ещё были рядом с ним, почему Луи всё ещё ждал его у себя дома. Почему его семья поддерживала его изо дня в день?
Кудрявый хотел вспомнить, как он мог контролировать свое тело несколько недель назад.

Перед аварией.

Его танцы заставляли чувствовать себя свободным. Он ощущал, что его тело летает, его тело свободное, его тело любимо. Гарри мог чувствовать весь свой организм, дышать, чувствовать себя.

Танцевать, пока не упадешь, танцевать, парить, танцевать, чувствовать себя живым.

Танцевать.

Гарри было достаточно лишь сделать пару движений своего тела, чтобы выразить всю свою жизнь. Он не знал крика, он не мог плакать. Была лишь музыка.
А потом появился Луи, его Луи.


Гарри вернулся к реальности, когда почувствовал руку своей сестры на больном колене. Он снял гипс две недели назад. Молодой человек чувствовал себя плохо. С момента своего несчастного случая он терпеть не мог, когда его трогали. Не то, чтобы он чувствовал какое-то нападение или насилие таким образом, просто он ненавидел свою форму ног, которые теперь были слегка атрофированными. Гарри чувствовал себя непривлекательным всё время. Всякий раз, когда он выходил из душа, он хотел плакать. Теперь он лучше понимал, почему Луи не хотел его трогать.
Гарри чувствовал себя виноватым в этой аварии, тем не менее он не помнил несколько часов, которые предшествовали ей. По словам психологов, это было из-за шока. Он помнил только то, что застрял под деревом, и как Луи держал его за руки, прежде чем он потерял сознание из-за боли. Гарри был действительно рад знать, что его жених был в целости и сохранности. Но вот о Гарри этого не скажешь...
И молодой человек был уверен, что Луи не хотел его, ведь он не смел даже смотреть на него, говорить с ним.
Даже тогда, когда они ещё спали в одной постели, они не касались друг друга. Луи только заботился о нём, но никогда ничего больше, никогда. Они стали похожи на чужих людей, правда которые были вместе в течение четырех лет.

— Джем, как ты думаешь, Луи не любит меня? — спрашивает он дрожащим голосом. — Как ты думаешь... Я не достаточно хорош для него?
Его сестра остановилась и посмотрел на него серьезно.
— Это тебя беспокоит, братишка? Ты хочешь знать, любит ли он тебя ещё? И хочет ли он тебя?
Она улыбнулась, взяв его за руку.
— Ты знаешь, Хаз, почти за тридцать лет существования, я никогда не видела больше любви, чем возникает в ваших глазах, когда вы смотрите друг на друга. Я никогда не видела, чтобы два человека так сильно любили, как это делаете вы. Я даже не могу представить себе, что ты сомневаешься. Это очевидно для всего мира, Гарри. Ты собираешься испытать то, что не так просто. Это нормально, что ты задаёшь себе вопросы. Я вижу каждый день страдания и потерянные лица, пересекающих мой кабинет. Но это никогда не случится с людьми, которых ты знаешь. Ты не должен быть так напуган. Луи всё ещё здесь, у тебя есть твои друзья и семья. Ты не один, Гарри, и никогда не будешь.
Гарри повернулся к ней и из глаз потекли слезы. Она улыбнулась ему так ласково, нежно поглаживая его руку.
— Это не так просто, Джем. Легко плакать над несчастьем других, когда это не касается непосредственно нас. Я потерял абсолютно всё, потеряв свои ноги! Я даже не могу использовать свой член правильно, и мне всё время плохо. Я больше так не могу, я чувствую, что я потерял свою личность, разрушил все свои мечты. Луи даже не смотрит на меня. Я чувствую себя дерьмом в его глазах. Я чувствую себя бесполезным и беспомощным. Я всегда был рядом с ним, а теперь я как будто невидимый, я не могу больше ничего... Я вижу мир, который движется вокруг меня, а я... я по-прежнему просто сижу и вижу, как мой мир рушится.
Гарри уже не в силах сдерживать себя, и он разрыдался. Его сестра взяла его руки в свои и сжала.
— Нет, Хаз, пожалуйста, не забывай, что я люблю тебя. Ты мой младший брат. Я не хочу, чтобы ещё что-то случилось. Я бы никогда не предала тебя. Я всегда буду с тобой. — шептала она, оставив поцелуй на его лбу. — Ты должен сохранять надежду. Ты боец, никогда не опускай руки, ты всегда должен добиваться своего. Знай, что ты человек, которым я больше всего восхищаюсь в этом мире. Я уверена, что всё получится. Я верю в тебя.
Он положил голову ей на грудь и заплакал ещё больше, почувствовав столь обнадеживающее тепло. Потому что его сестра всегда была с ним. И в горе, и в радости.
Он не знал, что делать, за исключением плача каждую ночь в тёмном углу своего дома, сидя на стуле. В одиночестве. Там не было ничего больше. Гарри жил для Луи? Это было достаточно для человека, которого он любил? Должен ли он уйти?
Нужен ли Луи инвалид в своей жизни? Гарри чувствовал себя так плохо от идеи быть от него подальше. Он знал, что он не сможет. Кудрявый знал своего любовника до кончиков пальцев. Он знал, что сделав это, Луи никогда не простит его.

Гарри был болен. Он устал от борьбы, устал от попыток. Он устал от своего уродства. И если бы он мог говорить с музыкой в тот момент, он бы без сомнений выбрал в качестве композитора Дарио Марианелли. Если бы он мог танцевать, высказывая все свои чувства посредством танцев... Разве Луи нужен инвалид? Гарри чувствовал себя так плохо, его не покидала идея быть от него подальше, уйти насовсем. Но он знал, что он не мог. Кудрявый знал своего любимого до кончиков пальцев. Он знал, что сделав это, Луи никогда не простит его.

Он ненавидел свою внешность, испытывал отвращение от собственной неспособности и беспомощности, сейчас ему не нравилось всё.
Несмотря на то, что он сможет ходить, он будет хромать всю жизнь. Казалось, как будто что-то умерло в нём, что-то ценное и очень личное отняли.

Он начал танцевать в возрасте трёх лет, и теперь, в возрасте двадцати пяти лет, всё это осталось в прошлом. Он даже не мог стать учителем на данном этапе. Он был слишком сломлен.
Гарри плакал, снова и снова в объятьях своей сестры, которая шептала ему нежные слова. Слова, успокаивающие его в течение всего детства, когда он боялся спать один в темноте.
— Гарри? — тихо позвала его сестра. Она гладила его по волосам. Она нежно улыбалась. — Ты должен поговорить с Луи, ты должен сказать ему, что у тебя на сердце. Я уверена, что молчание давит и на него. Существует слишком много недосказанности между вами. И на дворе почти Рождество, пришло время. "
Гарри поднял голову, уставившись на неё.
— Но, Джем, я не могу...
— Ты продолжаешь молчать и не высказывать всё, что у тебя на сердце, и делаешь то, о чём твоя старшая сестра просит тебя. Я знаю тебя, Гарри, если всё это так продолжится, ты будешь гнить в своем отчаянии, а я не хочу видеть своего младшего брата в таком беспорядке, хорошо?
Джемма подняла подбородок младшего брата и начала протирать пальцами слезы, по-прежнему текшие по его щекам. Гарри увидел в ее глазах, как сильно она волновалась за него, и что даже её улыбка не казалась по-настоящему счастливой. В тот момент он осознал, как долго он держал глаза закрытыми. И возможно, пора уже поднять свою задницу и действовать. Даже если эта пустота до сих пор сохраняется в сердце.
Ему просто нужно надежда. Ему нужно было встать. И Гарри хотел! Он хотел стать лучше. Он не мог оставаться долго в небытие.
— Хорошо.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Ему нужно было поговорить с Луи.

***