Душка

!Предупреждение! 

!В главе присутствует упоминания тяжелых тем, а так же суицида!

!Читайте с осторожностью!

!Так же автор не поддерживает подобное, осуждает призывы к этому и сам ни к чему не призывает!

!Это - всего лишь часть художественного произведения!

!Не воспринимайте это в серьез!

— Мх...

 Просыпаясь по утру и слыша звук будильника, Женя пыталась открыть глаза. Все тело невероятно ломило, глаза болели, как и руки. Все тело тяжелое. Ощущение, будто тело сковали тяжелыми гирями, а на ноги повесили кандалы. С трудом поднимая веки, она попыталась оглядеть комнату вокруг себя. Выбитая дверь, разбросанные вещи, канцелярский нож в ладони и пару царапин на руке...  

— «Значит, все это был не кошмар...» 

    В порыве истерики она пыталась покончить с собой. Но у неё не хватило на это смелости. Женя — человек. Она боится смерти. У неё не хватило смелости, чтобы банально чуть сильнее надавить на кончик лезвия. Зачем она вообще это делала? Потому что была в приступе отчаяния? Дура-дура-дура! Вот кто она! 

    Пытаясь подняться и ухватиться хоть за что-то, под руку попало стоящее рядом кресло. Однако стоило хоть немного на него надавить в процессе поднятия, как то откатилось в сторону и Женя чуть не грохнулась. Повезло вовремя схватиться за стол, и спасти таким образом свое лицо от встречи с паркетом. Вдохнув поглубже и окончательно, твердо встав на ноги, она мелкими шагами дошла до кровати. 

   Падая на неё и стараясь дождаться момента, когда темнота в глазах отступит, подросток молчал. Ей нечего сказать, думать, чувствовать... Ощущение опустошенности пробирало до самых глубоких струн души. Блики в глазах, не смотря на яркий, бьющий из окна свет утренних лучей, почти отсутствовали. Поднимая пред носом руку и всматриваясь в кисть, она почувствовала как сердце пробило удар. 

   Царапины едва заметны, можно списать на то, что она неудачно расчесала обкусанными ногтями руку, однако ей не хотелось делать даже этого. Хотелось исчезнуть. 

   Поворачивая голову к стене напротив кровати, Женя поджала губы. Плакат с Гарри Поттером и Наруто... 

 Они никогда не сдавались. Даже в самых плачевных ситуациях они продолжали идти с гордо поднятой головой. Но... У них было на кого опираться. На что опираться. У них был четкий, внутренний стержень. А Женя вот — бесхребетная. У неё нет такого. Она с детства была довольно мягкой и выражать яркий протест — не в её стиле. У неё сейчас нет четкой опоры даже внешней — она отныне не может доверять... Всем. 

   Внутри все ещё теплилась надежда, что это была ошибка. Что они просто были на эмоциях и когда приедут извиняться за свое поведение. Она все ещё ребенок, и ей хочется надеется на лучшее. Что все будет хорошо. Но голос разума или отчаяния внутри глаголил очень больную, но истину. 

  Ничего хорошо не будет. С ней так точно.

***

— Мама! — накидываясь с обниманиями на свою мать, Женя не заметила, как её объятий увернулись и она встретилась лбом с входной дверью. — Ауч!

-... — никто из двух взрослых даже не поприветствовал дочурку. 

 — Эй? — она, потирая место удара, взглянула на своих родственников. Но они даже не смотрели на неё, лишь снимали обувь. — Мам? пап? — Они молчали. Как бы она не пыталась привлечь их внимание, они не отвечали. Будто её тут и нет вовсе. — Эй! Да что происходит! — она схватила за футболку отца, однако не получила никакой реакции. Он просто отдернул её руку и пошел дальше по квартире. 

  — Черт, дверь в кабинет сломана... 

 — Там вообще-то моя комната! 

 — М-да, чинить её будет дорого... Как думаешь, какой стол пойдет туда лучше? 

 — В смысле?.. М-мам! — она начала трясти женщину перед собой, пытаясь выудить хоть какую-то реакцию. 

 Её игнорировали. Словно её здесь нет и никогда не было. Они не отвечали ей и вели себя весьма странно. Не реагировали на её действия. Словно она... призрак какой-то. 

 — «Д-да всмысле?! Что вы...» 

 — Ох, а все это время ты была тут? — неожиданно послышался на удивление холодный голос отца. 

 — В-вы серьезно?! Что происходит?! — сжимая рукой концы футболки, она едва держалась от того, чтобы перейти на крик. Она зла... Но на кого? На них? Или на себя? А вдруг из-за кого-то другого? 

 — У нас из-за тебя серьезные проблемы — вот, что происходит! — вскликнула мать, утыкая палец в грудь дочери. 

 — Д-да в смысле...

 — Не притворяйся дурой! Если бы не ты, нам бы не пришлось срывать командировку! 

 — Е-если бы не я?! Вы блять серьезно?! — ребенок внутри уже пустился в плач, но Женя не хотела сейчас показать слабость. 

 — Из-за тебя нас могут уволить с работы! — вскрикнул уже отец, махая руками по сторонам. 

 — Ты не могла просто потерпеть?! 

 — Я-я... Мам, он бы-!.. 

 — Что «он» бы?! Он твой дядя в первую очередь! 

 — «Что с ними?..» — в глазах начало все плыть. Фигуры взрослых перед ней, что отчитывали её не пойми за что начали мутнеть и превращаться в сплошную темную. Словно они не люди, а... монстры. — М-мам, но!.. 

 — ЧТО НО?! СУКА, ЧТО НО?! ИЗ-ЗА ТЕБЯ, ПИЗДА МЕЛКАЯ, У НАС ВСЯ ЖИЗНЬ ПОД ОТКОС ПОЙДЕТ! — крикнула женщина, отвешивая звонкую оплеуху ребенку.

 -... 

 Наступила тишина. Голова начала ехать кругом. Эмоции смешались в одну сплошную кашу. Непонимание, горечь разочарования и отчаяния... Но была одна, которая словно красная клякса, перекрывала всю до ужаса прекрасную картину:

Боль предательства

Нет... Не может все быть так... Это бред... Родители не могут со мной так поступить... Они же меня воспитывали... Это все неправда...

***

Пару дней спустя

— Женя, собирайся, — подросток, лежащая на кровати, тупо пялилась в потолок. В её голове была кромешная пустота, которую пыталась перекрыть приятная инди-музыка в ушах. Голос отца, прозвучавший в дверном проеме, не привел её в чувство и лишь эхом отдался в ушной ракушке. — Женя! — голос стал раздраженней. Только в этот момент послышался слабый, чуть хриплый голос: 

 — Зачем?.. 

 — К бабушке поедешь. 

 — Зачем?..

 — Надо. 

 — Зачем?..

— Так, не задавай лишних вопросов и собирайся! — мужчина злобно фыркнул и развернулся, уходя к себе. 

    Поворачивая голову, Женя устало выдохнула. Внутри была томная пустота, тянущая её вниз, в бездну. Она не спала последние пару ночей — сначала в школу ходила, потом ездила давала показания в полиции, передав ту аудиозапись им. Насколько это доказательство — хрен знает, но может зачтется как косвенное. Ну или признание.

   С трудом поднявшись и подходя к шкафу, она раскрыла его. Вынимая вещи и скидывая их на кровать, Женя мельком взглянула на компьютер. Хоть он в порядке, на этом спасибо. Смяв их и закинув в большую, спортивную сумку, то перешла к небольшой, школьной сумке. Она не задавалась вопросами из разряда «Почему так внезапно?». У неё на это нет сил — ни моральных, ни физических. 

   Синяки под её глазами были ужасны, в этом она убеждалась снова и снова, когда смотрела в собственное отражение в дисплее телефона. Закидывая зарядку в школьный рюкзак, и спрятав ноутбук, Женя пошла одеваться сама. Темно-синяя футболка, джинсы и ветровка сверху — ничего лишнего. 

    Из-за того, что она ходила скорее как труп, а не нормальный, здоровый человек, то вся картина перед ней казалась несколько смазанной. Будто в плохом фильме, когда сцены постоянно скачут с одной на другую. И вот она уже едет в машине и ждет, когда родители довезут её до бабушки. Характер музыки в наушниках чуть сменился и теперь там играли какие-то тихие песенки на гитару. 

    Глядя на проезжающие мимо машины и пролетающие колоны мостов, Женя на секунду застыла. Они едут явно не тем путем. 

 — Мы точно к бабушке едем?.. — спросила она, поворачивая голову к родителям, но те не проронили ни слова. — «Наверно это все моя паранойя...» Но какого же было её удивление, когда они достигли пункта назначения.

Это был детский дом.

— Хах?.. — выходя из машины, Женя недоумевающе взглянула на родителей. — Э-это же шутка, да?..

 — Нет. — послышался холодный голос матери. Через секунду та схватила её за руку и потащила за забор, прямо в здание, но ребенок упирался. Сознание на мгновение стало кристально чистым, сонливость сняло как рукой. 

 — Нет, мам! Не надо!.. — она пыталась оттянуть её в другую сторону, но сзади она столкнулась с отцом, что нес её сумки внутрь. — Н-нет, не надо, прошу!..

 — Если бы тогда сидела просто молча, — женщина со всей силы швырнула подростка вперед: — То тогда ничего бы не было. Но раз уж ты решила действовать по своему и сломала нам жизнь, то с чего бы нам тебя не наказать?! 

 — М-мам, н-но... — на щеках появились соленые слезы. Она не верит. Она не верит. Она не верит. Не верит. Не верит. 

 Не верит 

 Н Е  В Е Р И Т

 Женя не хочет верить в это. Что её родители, которых она любила всем своим сердцем, которые её воспитывали, холили и лелеяли, избавятся от неё, словно от собаки с бешенством. Нет. 

 — М-мам, пап! Нет! Стойте!.. — она упиралась, не желая ступать за порог здания. 

 — Да что ж ты за девка-то такая! — «мать» со всей силы дернула на себя дочь, от чего та упала прямо за дверь. Они внутри. И наудивление быстро нарисовалась администраторша-воспитательница, вместе с охранником. 

   Она не слышала ничего вокруг. Никаких разговоров, обсуждений и так далее. В ушах лишь отдавались звуки сердцебиения, а в глазах начинало мутнеть.

За что с ней так? 

Что она такого сделала? 

Она просто защищалась!

Когда перед носом показалась протянутая женская рука, Женя подняла голову к ней. Приятный с виду человек, что с жалостью смотрела на ребенка. И она... чуть усмехнулась.

В этот момент внутри что-то треснуло.

— Пха... Пхахах... ПХАХАХАХАХХАХА! — она начала смеяться, словно сумасшедшая. Совокупность разных факторов привели к этому. 

  Наруто и другие герои никогда не сдавались. Они шли до конца, какие бы препятствия перед ними не стояли. У них была надежда и мечта на лучшее. У неё же сломалось внутри все. 

Как она может теперь относится к принципам, которые внушали ей родители? 

Как она теперь может дружить с кем-то? 

Как ей теперь верит хоть кому-то, если даже самые близкие люди её предали? 

Она вообще заслуживает хоть какой-то любви, если от неё отвернулись даже родители? 

 — Мх... — в глазах начало мутнеть. Снова давление. Или сон накатил так внезапно? Ну, разницы особо нет.

***

Медленно открывая веки в какой-то комнате с белым потолком, Женя медленно окидывала взглядом окружение. Она только недавно потеряла сознание из-за... всего. И где она сейчас? В больнице? У себя дома? Где?! 

 — Мхг... 

 — Как ты? — послышался чудесный, женский голос. Он казался знакомым. Предположив, что это была та женщина, которая протянула ей руку тогда, Женя посмотрела на неё. 

 — ...Это все был не сон?.. 

 -... — она виновато поджала губы. Светлые, волнистые волосы аккуратными локонами спадали с плеч. — ...К твоему сожалению — да. 

 — М... — Женя повернула голову, встретившись со стеной. Тяжелая тишина повисла в медицинском кабинете. Женщина-воспитательница, имени которого Женя не знала, ничего не говорила, лишь ожидала действий от новоиспеченной подопечной. Та, в свою очередь, пыталась понять, что сейчас происходит и что произошло. Из-за сонливости и усталости мысли путались и смешивались одна с другой. 

   В сердце была сильная боль. Ощущение, будто ей действительно разбили сердце. Только вот его осколки впивались в плоть намного глубже, сильнее, чем если бы ей разбили сердце в романтическом плане; шероховатостей у этих кусков было больше. И они словно корни какого-то сорняка, распространялись по плоти слишком быстро, чтобы от них можно было избавиться своими силами. 

   Её глаза помутнели. Цвет стал ещё туманнее и темнее. В них теперь крылась не радость и надежда на лучшее, что её поддержат и не бросят, а только одно, не самое приятное чувство, которое уже стало будто родным. 

   Страх. 

   Ей уже 14, а её сдали в детдом. Она не получит квартиру или грант на определенную сумму. Её будущее теперь расколото в прах, ведь у неё после совершеннолетия не будет никакой опоры. Она потеряла хоть какие-то остатки чувств. Её выжили до суха. Ей не хочется уже плакать, кричать или истерить. Ей хочется только одного...

Сдохнуть

  А что? Ей уже не за что переживать. Родители от неё избавились. Друзья же даже на одну десятую не были так близки с ней, как она с родителями, им вообще плевать будет. Она никто иной как бастард для всех. Никто не будет грустить по ней или сожалеть об содеянном по отношению к ней. Мир обошелся с ней жестоко, и она не видит иного выхода, кроме как суицид. 

  В один момент избавиться от всех страданий. Мук о будущем, ОГЭ, ЕГЭ, о поступлении в институт, об отношениях... 

   Она не хочет помощи. Она не хочет уже ничего, кроме как исчезнуть. Как по заклинанию обливиэйт. О ней все равно никто не вспомнит. Максимум в каком-то очередном телеграмм канале с треш-историями напишут, да и то не факт. 

 — С тобой все хорошо? Можешь высказаться, если хочешь... — послышался обеспокоенный голос женщины. 

 — Как вас зовут? — спросила Женя. 

 — Наталья Цокорцева. Я воспитатель. 

 — Наталья... Могу ли я... пойти по-гулять? 

 — ...Нет. 

 — Почему? — с удивлением спросила Женя, поворачивая голову к мадам. 

 — Ты только очнулась, после того как потеряла сознание. Тебе надо отдохнуть.

 — ...Тс... — утыкаясь обратно в стену, девочка поджала губы. — Тогда я могу пойти в свою комнату? 

 — Хорошо, тогда давай я тебя проведу туда. — послышался скрип сиденья. Аккуратно переворачиваясь и поднявшись почти без помощи воспитательницы, Женя направилась за ней. 

   Выходя из медицинского кабинета, она увидела рядом коридор и несколько маленьких детей, выглядывающих из-за угла и смотрящих на неё, будто на какого-то инопланетянина. Неприятно. 

   Убирая руки в карман джинс и стараясь не грохнуться по пути из-за скачущего артериального давления, она не вслушивалась в рассказ воспитательницы о том, где та что тут находиться. Она уже знает, что надолго тут не задержится. 

   Когда её завели на второй этаж и провели к собственной комнате, она немного удивилась — в ней никто не жил, никаких следов присутствия тут других подростков не было. Недоумевающе взглянув на Наталью, Женя внутри себя задала вопрос, а собственно, почему. 

   — Тут раньше жило две сестры-близняшки, однако их забрали в новую семью. Поэтому, собственно, комната и пустая. — ответила на немой вопрос она. 

  — Тут довольно... просторно. — заходя внутрь и включая свет, она первым делом подметила небольшой слой пыли на тумбочках и шкафу. 

 — Я рада, что тебе нравиться. — не надо было поворачиваться, чтобы понять, что воспитательница улыбнулась. — Слушай, Женя... 

 — Да?.. 

 — Я понимаю, тебе сейчас тяжело... Если что всегда можешь подойти ко мне или к нашему психологу. Главное... — она положила руку на плечо ребенка. — Не делай ничего необратимого, ладно? 

 — А? — она не секунду испугалась. Неужели план Жени был так очевиден? — Ка-с чего вы взяли... 

 — Я все-же воспитатель, я вижу детей очень хорошо. — она чуть посмеялась, но Жене было не до смеха. — Тут тебе никто не желает зла. Будут проблемы или вопросы — подходи сразу к комнате воспитателей, я всегда там буду.

 — ... — она ничего не ответила, однако её тело начало дрожать. Руки пробил тремор, пульс ускорился. Ей страшно хоть что-то говорить. Она не хочет показать свою слабость. 

 — Я тогда пойду. Познакомься потом с другими детьми, ладно? — Женя лишь кивнула. Услышав звук захлопнувшейся двери, она подошла к одной из кроватей и упала на неё. 

   Ей абсолютно плевать на те слова. Она уже захотела сделать это, и даже не смотря на её бесхребетный характер, ничто не остановит её перед этим... 

   Её взгляд зацепился за угол около шкафа. Там лежали её сумки. Одним движением подскочив с кровати и подходя к ним, она раскрыла рюкзак. Немного покопавшись в нем, рука наконец вытянула заветный канцелярский нож. 

  Завалившись обратно и аккуратно присев, упираясь спиной в стену, она начала крутить левую руку, где до сих пор остались царапины и небольшие шрамы. Подбирая место, с которого будет эффективней всего резать, дабы однозначно лишить себя жизни, она выпустила почти все лезвие. Поднося его к вене, она... Замерла. Она не могла чуть опустить его, дабы наконец сделать заветный «резь». 

 Ей стало... страшно. 

 Словно змей искуситель, обвившийся вокруг шеи нашептывающий на ухо съесть заветный плод, внутренний голос так и кричал «Давай! Сделай же это! Окончи свои страдания!». Будто яд он распространялся по венам, достигая сердца, где невольно начали болеть «осколки». Как нейротоксин, он начал поражать мозг, не позволяя трезво мыслить. Ещё немного бы и острие предмета канцелярии коснулось бы сосуда, порезав его, возможно, до крови, однако своеобразная «помощь» пришла откуда не ждали.

Нет... Я что, так просто умру? 

 Я так просто позволю закончить всю эту историю этим чертям?

Дзишь 

 Неожиданно она спрятала лезвие, откинув сам нож куда-то на пол. 

  Она никогда не любила типаж персонажей-суицидников. Она не любила тех, кто на эмоциях делал что-то подобное. Тех, кто пытался вызвать жалость подобными поступками. 

 Она ненавидела персонажей-омеб, что сдаются при первых серьезных трудностях. 

 Она ненавидела тех персонажей, которые ломали чужие надежды и мечты. 

 Она ненавидела тех, кто не мог послужить ей хорошим примером для подражания.

Если так подумать... 

 Я же превращусь в тех, кого всегда... ненавидела. 

 Я не хочу так. 

 Я хочу быть похожей на Мидори, Наруто, Данте... Ацуши на крайний счет... 

 Я не хочу быть слабачкой. 

 Я не хочу просто так умирать. 

 У меня ещё вся жизнь впереди. 

 Смогу ли я себе простить, если пойду против собственных принципов? 

 Смогу ли я простить себе, что стала похожа на тех персонажей, которых от всего сердца призирала? 

 Нет... На это у меня не хватит духу.

Она на секунду опустила вниз голову, однако в следующий момент в развороте упала на подушку, вводя руку в свои волосы: 

 — Как там говорилось... «Если хватает смелости умереть — почему бы не попробовать жить на полную катушку»?.. — она прикрыла глаза. Ей до сих пор больно. Но ей будет ещё больнее, если она предаст последнее, что у неё осталось. 

  Если она предаст себя. 

 Прямо сейчас единственная, кто будет с ней до самого конца — это она сама. Больше никто. Она не может измениться в одну секунду, однако шестеренки, что начали крутиться в непривычном темпе, говорили о том, что она может хотя бы попытаться изменить себя. Если у неё сейчас есть те принципы, которые она получила от своих любимых персонажей, от тех, кто стал для неё предметов вдохновения, то почему бы не попробовать следовать именно им? 

  Хребет в один момент не вырастает. Его нужно будет бережно охранять и защищать, прежде чем он до конца окрепнет и сможет удержать её. Она предоставлена фактически сама себе. 

 Если она сейчас умрет — сделает только лучше этим ублюдкам, что раньше звались её родителями. Потакать им в их желании избавиться от «нерадивой дочурки» — то, что противоречит этим самым принципам. 

 Жизнь поступила с ней слишком жестоко. Она не может это отрицать. Но и сводить с ней счеты ещё слишком... рано. Нет. В голове, словно ярким, пламенным шрифтом, появились буквы, сложившиеся в два простых слова:

Суицид — не выход.