Пролог. Три слова после
Одно действие решает всю нашу дальнейшую жизнь. Правда или ложь? Девушка, сидящая за рулём дорогого чёрного Мазерати Леванте, думала об этом, но не знала ответа, ведь за неё всё потом решили три слова с предлогом. Одна больная стрела угодила ей прямиком в сердце и никакой алкоголь не помогал улучшить её состояние.
Она это понимала, но почему-то на соседнем кресле из красной кожи лежала на четверть пустая бутылка коньяка, а мысли были заняты одним человеком, хотя скорее двумя. Двумя предателями.
Как у неё ещё не отказала печень, вздумается. Но она явно пыталась перекрыть душевную боль размером с чёрную дыру физической. Да и по её мнению, если что печень отрастёт заново. Но она не учла из-за такого состояния, что с биологией у неё плохо, и что печень может восстановиться только при определённом проценте нормальной ткани. С нуля она вырастает только в утробе и нигде более.
Спидометр зашкаливал двести километров в час, а она так ещё и не выбралась из этой ловушки. А может вся её жизнь сплошной лабиринт, состоящий из ловушек и не имеющий выхода? При такой мысли она лишь усмехнулась и вдавила в газ чуть больше.
Не только печень, временами напоминая о себе, мешала ей вести машину, но и слёзы, которые образовали мутный купол на её глазах цвета какао-бобов. Так ей говорил один из предателей. Тот самый, кто посмел произнести эти три слова после всего что между ними было и могло быть.
Ей невольно всплыл в памяти момент, когда один из родных рассказал интересную историю, которую она пронесла в себе спустя столько лет. Тогда был хмурый октябрьский вечер — ей показалось смешным, если бы это оказался канун любимого Хэллоуина, но саму дату она помнила плохо, — им с сестрой приготовили по чашке горячего шоколада и каждой сверху посыпали пару маршмеллоу и цветную посыпку, которой девочкам было приятно хрустеть во рту. Тане — девушке за рулём — было около четырёх-пяти лет, когда её старшей сестре Кате ещё летом исполнилось десять, но это не мешало им вместе веселится и иметь общую традицию — лежать на одной кровати и читать книги. Это могло продолжаться всю ночь, но Таня в силу возраста через пару строк засыпала, мило посапывая, а после Катя брала с неё пример, потому что зевала уже третий раз подряд, да и читать особо не любила, уставала от постоянных уроков литературного чтения в школе.
Но тот раз был особенным. Тогда им в руки попала книжка про Золушку. Обычную девочку, осиротевшей в раннем возрасте и угодившая в капкан злой мачехи и её двух дочерей. Девочки не могли оторваться от истории. Катя местами путала слова из-за желания узнать что же будет дальше, а Таня из-за этого на неё злилась, потому что понимала, что сестра ошибается, но изменить ничего не могла, так как только через пару месяцев начнёт учиться читать. Но как бы они не обижались друг на друга, их объединяло общее желание иметь у себя личную фею крестную.
Хотя она у них, итак, имелась. Та, кто сделала им напитки и купила книжку. Сестры называли её мамой, но Таня не понимала до конца, что это означает и кто эта женщина такая, но из-за возможности ещё помнить совсем юные воспоминания, она знала, что это слово ей часто говорили, не понимая зачем, и что оно должно что-то да значить.
Закончив сказку, Катя была просто в восторге и мечтала уже её заново прочесть, радуясь, что Золушка в конце заполучила своё долго и счастливо с принцем. На что Тане пришлось согласиться и по какой-то причине затаить внутри души своё мнение. Для неё сводные сёстры Золушки тоже заслуживали счастья. Они его тоже хотели с самого начала, просто добивались этого неверными путями.
Эта недосказанность и короткая сказка сыграла свою роль в отношениях сестёр, ведь после того вечера они больше не собирались на одной кровати и стали реже общаться. Только для Кати оправданием стало подготовка к окончанию начальной школы, а для Тани начало походов в садик, где её должны всему обучить к школе.
Как бы Таня хотела вернуть время вспять, но она всего лишь ехала вперёд, иногда слегка поворачивая руль, а единственным собеседником была бутылка коньяка, ведь телефон она выключила ещё на выходе из этого дурдома. А сейчас её посетила глупая идея и, решив её воплотить, она кинула телефон настолько далеко, как позволяло ей окно машины, в сторону конюшни.
Сзади послышалось как кто-то ей просигналил. Она понимала кто это, но не понимала есть ли у него совесть после сделанного ехать за ней. Так что Таня просто высунула в окно руку и направила средний палец в сторону другой машины.
Управление одной рукой в нетрезвом состоянии ей не удавалось — да у неё вообще прав толком нет, как и восемнадцати лет — и машину поэтому покачивало так, что через одно соприкосание глазных век дерево и Мазерати Леванте соединились в одно целой, а водитель, гнавшийся за Таней, увеличил скорость, одновременно набирая номер скорой. Он должен успеть. Должен. Если это случится, он не переживёт.
Но он не учёл наличия ещё одного пассажира в той машине, о котором и сама пьяница не догадывалась, так как пассажир давно не издавал любых звуков.
Таня решила, что правда.