Глава 3
Оливия не спала всю ночь. Ее глаза не могли сомкнуться ни на минуту. Она рыдала, закрыв плотно рот ладонями, чтобы мать не услышала ее вскрики. Девушку распирала изнутри обида таких масштабов, что она еле сдерживала ее. Она винила судьбу за такое предназначение – жить в заточении. Ей было больно, как физически от «воспитательного процесса», так и морально за то, что у нее нет ни свободы, ни права выбора. Она словно птица в клетке или же кукла, которой управляет кукловод – ее собственная мать.
Каролина Нилл – тридцати шести летняя мать юной восемнадцати летней Оливии. Когда-то подающая большие надежды на получение множества наград в художественной гимнастике рано встретила первую любовь, рано вышла замуж, при этом забеременев. Отец Оливии был рад ее рождению, а вот мать сомневалась в своем решении, так как беременность закрыла ей возможность продолжить карьеру. Как бы грустно это не звучало, но, когда Оливии было около семи лет, ее родители развелись, а уже через год они переехали в Америку. Каролина очень тяжело перенесла расставание. Она считала, что весь мир отвернулся от нее. Что она никому не нужна, что все ее предали и никому нельзя доверять. Она приняла решение начать все с чистого листа переехав на другой конец света из России в США. Женщина хотела оставить дочь в Москве со своими родителями, что бы та не напоминала о ее прошлом, но в последний момент изменила свое решение. Она поставила себе цель не дать ей совершить тех же ошибок что и она когда-то, ограничив при этом во всем: в еде, чтобы она сохраняла фигуру; в общении со сверстниками, в особенности с мужским полом, чтобы она не забивала ими себе голову. Четкий распорядок дня, ни каких отклонений, никаких больничных, ничего, только работа, работа и еще раз работа.
При малейшем нарушении Каролина выходит из себя, если дочь задерживалась после тренировки хоть на двадцать минут, в ее голове возникают мысли что где-то она явно с мужчиной и другого оправдания этому нет. Женщина не принимает во внимание того факта, что автобус может задержаться или же какое-то происшествие могло произойти, ничего из этого, только то, что дочь совершает ошибку. Каролина стала помешана на этой теме за столько лет, это уже напоминает паранойю, чем адекватную реакцию родителя. У женщины же были и свои тайны от дочери, которые она не планировала раскрывать, но и становиться мягче считала низким для себя.
Начиная с понедельника Оливия делала все словно робот. Она не чувствовала жизни, лишь приказы, приказы и приказы. Каждый день по кругу: завтрак, школа, тренировка, дом. Ни общения, ни свободы, только рутина. Каждый раз оставаясь одной она вспоминала о Фрайхайц. Их легкость, мощь, свободу и силу, то чего она так жаждала от жизни, но не могла иметь. Она разрывалась между возможностью сбежать и остаться ни с чем, и быть в этом заточении. Ее сознание находилось в какой-то прострации, даже учителя заметили это. Они тут же сообщили об этом матери, на что Оливия даже и не удивилась. Они всегда докладывали ей обо всем.
Аппетит пропал. Она знала, что если заметит мать, то только обрадуется, поэтому девушка старательно скрывала это, ее раздражало такое поведение Каролины. Как только мать уходила из кухни, Оливия выбрасывала всю еду в мусор и сбегала в свою комнату.
Началась бессонница. Лежа в кровати она просто втыкалась взглядом в потолок, даже на миг не задремав. В голове гудело, организм требовал сна, но Оливия не могла расслабится и хоть немного дать времени организму восстановится. Девушка боялась не только свою мать, но и своего будущего. Боли в спине усиливались с каждой тренировкой, но она не принимала никаких обезболивающих, терпела. На тренировке несколько раз в глазах темнело от боли, но она ничего никому не сказала. Она еще сильнее закрылась от этого мира, ведь никому нельзя здесь доверять. Совершенно любой из ее окружения может доложить ее матери о ее состоянии, та не поможет ей, лишь отругает, а единственный человек кому она верит не может сейчас прийти даже на порог дома.
На ее давила эта строгость, стягивала виски так сильно, что хотелось кричать от боли. Девушка за столько лет так и не привыкла к этому, да и на вряд ли привыкнет. Собираясь в школу так или иначе ее взгляд падал на листок висевший над письменным столом, где черно-по-белому расписана ее жизнь просто по часам.
Будние:
7:00 – подъем, зарядка;
7:40 – завтрак;
8:00 – выезд в школу;
9:00 – 16:00 – занятия;
16:40 – тренировка;
20:20 – должна быть дома;
20:40 – ужин;
21:00 – 22:00 – уроки (если есть какие-то проекты);
22:30 – отбой;
Выходные:
8:15 – подъем;
9:00 – выезд;
10:00 – 12:00 – тренировка;
13:00 – должна быть дома;
15:00 – 18:00 – время для общения с Эвой;
21:00 – отбой.
Хотелось сорвать его и разорвать на части, но Оливия понимала, что это только повлечет за собой очередную тираду от матери, поэтому крепко стиснув зубы она взяла со стула свои вещи и вышла из комнаты. Очередной день ее никчемной жизни. Очередной день сурка.
Оливия все чаще вспоминала о том дне. Ругала себя за то, что согласилась на проделки подруги, но в тоже время была рада, что смогла увидеть все своими глазами.
Она вспоминала их лидера, который так красиво и мужественно управлял всей картиной. То, как он держал себя при всех, показывая свою мощь через танец, каждый раз вызывали мурашки по ее телу. Они все обладатели своей жизни. Они все имеют то, чего нет у нее – свободы. Оливия завидовала им, но и в тоже время восхищалась.
Девушка чувствовала себя как птица в клетке без возможности освобождения, а они порхали в небесах.
Оливия имела только одну страсть в своей жизни – рисование, так же, как и ее отец. Мать, когда впервые увидела ее рисунки разорвала все в клочья и напрочь запретила этим заниматься. Но девушка не могла без художества. Это могло произойти непроизвольно на занятиях, задумавшись она разрисовывала края тетради, опомнившись она отдергивала себя и замазывала все корректором. Ей было плохо без этой возможности, но ради себя терпела. Если она не могла выплеснуть эмоции на тренировке, то делала это втихаря на бумаге. Купив в тайне от матери альбом и пряча его в своем тайнике, она хранила свою тайну.
Она долго думала где его спрятать и только одно место пришло ей в голову: под кроватью, из ткани, она сделала что-то напоминающее мешочек, который сливался с покрытием, туда она и прятала свои тайны. Так и сейчас посреди ночи не совладая с собой она достала из тайника альбом с обычным грифельным карандашом и стала рисовать.
Она думала о том вечере, об обстановке, о всех людях, что пришли туда. Она вспомнила каждого танцора, хоть и некоторых не удалось запомнить детально. Она вспоминала каждую мелочь из их хореографии, хоть и не знала многих движений, она сама дала им свои названия. Линия за линией появлялась на белом листе, девушка даже не заметила, как из этого получился образ. В полуобороте на нее смотрел молодой человек с татуировкой змеи на всю руку. Все в нем говорило о силе, легкости и притяжении. Она не могла наглядеться на него. Она как завороженная обрисовывала каждую деталь в особенности его зеленые глаза. Хоть и цветных карандашей у нее не было, она четко могла воспроизвести их.
Впервые за долгое время Оливия смогла уснуть хоть на несколько часов. Она ничего не видела кроме пары зеленых глаз.
«Почему именно они?» - Пронеслось в ее голове. – «Почему не кто-то другой, а именно он?»
Девушка даже во сне не могла разгадать своих чувств и эмоций, но она знала точно, что ей сейчас хорошо. Этот взгляд дарил ей умиротворение, которого ей так не хватало в реальной жизни и в момент, когда прозвенел будильник она не хотела просыпаться, зная, что вновь все начнется с начала.
Борьба ее была не долгой, Каролина тут же вошла в комнату и подняла крик, отчего девушка тут же подскочила. Резкое пробуждение отдалось сильной болью в голове и еще спящем теле, посмотрев на мать она не сказала ни слова лишь немного прикусила язык, чтобы не наговорить той гадостей.
Дождавшись пока мать уйдет, она встала с кровати и направилась на автомате совершать все утренние ритуалы.
Сегодня суббота, а это значит, что у нее будет возможность встретиться с подругой. Наконец-то. Мать грозилась запретить встречи, но отчего-то вернувшись накануне домой после работы она была в приподнятом настроении и видимо решила помиловать свою «рабыню». Оливия не стала расспрашивать у нее ничего. Ей это не интересно. Главное, что она сможет выйти хотя бы на время и прогуляться под солнцем. Ее мучают некоторые вопросы, ответы, на которые она бы хотела получить от подруги.
Тот парень так и не ушел из ее головы, даже еще больше в ней застрял. Оливии кажется это уже неким наваждением. Хочется больше разузнать какой-нибудь информации и понять, что с этим делать.
Как-то странно даже, но тренировка у Оливии сегодня прошла довольно легко. Она предположила, что скорее всего ее тело просто слишком сильно устало за это время, поэтому не болит. Организм просто перестал реагировать. Она даже немного обрадовалась этому, хоть и понимает, что это может ей выйти «боком».
Зайдя в автобус, она села на уже привычное для себя место: справа седьмой ряд, сиденье возле окна. Натянув на голову капюшон от худи, она надела наушники и включила первый же рандомный трек. Это оказалась Nessa Barrett. Оливия хмыкнула и прошептала: «Ну да, кто бы сомневался, даже музыка уже издевается надо мной, явно добить хочет».
Она не любила переключать музыку, какой бы болючий не попался трек, поэтому и сейчас песня за песней давили на нее, но плакать она себе сегодня не разрешала, только по одной просто причине: встреча с подругой, а та сразу заметит заплаканные глаза.
Выключив музыку, чтобы еще больше себя не доводить, она открыла Youtube. Первое же видео, которое ей попалось, было с участием лидера Фрайхайц – Алана Майера, у которого брали интервью. Сказать, что он был открыт к диалогу – однозначно нет. Отвечал довольно сухо и на «отвали». Его явно нервировало все происходящее, что он старательно скрывал. Оливия заметила это по его мимике на лице и языку тела. Уж со своей матерью она этому научилась. Тряская ногой, скрещенные руки, приподнятые брови, такие мелочи, но так точно показывают недовольство. В видео так же были вставки с их выступлений и даже сквозь экран Оливия восторгалась ими. Даже сразу и не заметила, как задержала дыхание, лишь когда легкие начали жечь она дала им воздуха.
Дорога до дома пролетела очень быстро или это уже тормозит ее мозг Оливия не понимала. Больше двух недель без нормального сна и отдыха дают о себе знать. Зайдя в комнату, она бросила сумку с вещами между кроватью и шкафом и пошла в душ.
Холодная вода стекала по ее телу смывая, как, казалось бы, все проблемы и печали. В этот самый миг ей было хорошо, и она чувствовала себя живой. Жаль, что она не может провести там вечность. Выключив воду, она постояла несколько минут просто прислонившись головой к плитке и пытаясь просто перестать думать. Обернувшись в белое полотенце, она вышла в основную комнату и взяв все принадлежности стала собираться на прогулку.
Нанеся крем для лица, подождала пока он впитается, просто смотря в одну точку. Со стороны могло показаться, что она просто сошла сума, а может это так и было, Оливия уже и сама не знала. Она не любила красится, но мать не выпустит из дома если та не нанесет хотя бы тональный крем. Ей повезло, что он природы у нее темные ресницы и брови и их не нужно постоянно подкрашивать. Она только добавляет от себя немного бальзама для губ, не допуская их сухости, а то обязательно раздерет все до крови.
На улице сегодня довольно жарко, поэтому образ составил из себя белую оверсайз футболку и джинсовые шорты средней длины, из обуви выбор пал на обычные белые кеды. Сумочки и прочее она не любит, поэтому кроме телефона ничего с собой не берет, только карту, которая хранится под чехлом телефона.
Эва так спешила к Оливии, что приехала на пол часа раньше до заявленного времени. Ей не сиделось в машине, поэтому она побежала в дом. На пороге ее встретила Каролина, по виду которой тоже можно было сказать, что та куда-то уходит.
- Эва, дорогая, здравствуй. Проходи, Оливия еще собирается. – Она с улыбкой пропустила ее в дом.
Эва удивилась, что она в таком хорошем расположении духа, но как обычно не показала этого.
- Здравствуйте! Ничего страшного, я ее подожду. Вы куда-то уходите? – Каролина была одета в обегающее платье с декольте и туфлях-лодочках черного цвета.
- Я... - она стала заикаться немного- Я иду с твоей мамой на день рождение нашего коллеги, она что не говорила тебе? - Поведение Каролины показалось странным Эве, будто та что-то скрывает.
- Эм... Нет, не говорила. Да и она не собиралась никуда идти сегодня. Странно... Может забыла.
- Да... хм... Скорее всего забыла. Ладно, я побежала. Присмотри за ней пожалуйста пока меня нет. – Слегка покраснев Каролина взяла клатч и побежала к своему авто.
- Ты явно что-то скрываешь, только вот что? Уж слишком быстро ты помчалась куда-то. – Прошептала Эва ей вслед и как-только машина скрылась из виду она пошла к своей подруге.
Оливия только вышла из комнаты и наткнулась на копну темных кучеряшек.
- А-а-а! ЭВА! – Прокричала она и бросила в объятия подруги.
Оливии очень сильно ее не хватало.
- Привет, детка! Наконец-то твоя каторга закончилась. Я уже думала искать новую подругу. - В шутку сказала Эва.
- Эй! Даже не смей. Ты хочешь, чтобы я вообще тут исчезла? Не забывай, пожалуйста, что ты у меня единственная подруга. – От этого осознания в глазах невольно защипало.
- Да помню я, помню. – Они разомкнули свои объятия и пошли на кухню. – Каролина свалила куда-то кстати.
- Да? Она не говорила, что ее сегодня не будет. – Оливия удивилась, но радость от того, что она увидела свое единственное солнце отмахнуло все размышления о матери.
Эва же задумалась: а не врет ли случайно Каролина об истинной причине ее уезда. Она решила узнать у матери подробности вечером.
- Куда мы сегодня пойдем? – Вывел Эву из раздумий голос подруги.
- Мы пойдем в центральный парк. Погуляем. Тебе нужен свежий воздух, сплетни и еда. – Зажимая пальцы и воодушевленно ответила Эва.
Впервые за это время Оливия засмеялась. Она была очень благодарна ей за это.
По привычке взяв с собойбутылку воды с лимоном и проверив все ли выключено девушки вышли из дома и селив машину. Эва опустила крышу, и они помчались с ветерком.