мерзкий
Дазай стремится упасть в пропасть, он тянется к ней не телом — всем своим естеством — хочет быстрее попасть в её объятия.
сколько себя помнит — это желание всегда было с ним, но то ли гребаная гравитация, то ли сам господь бог, что б его, против такого поворота событий.
Дазай не отчаивается, ведь Дазая не сломать. сломленных вообще сломать нельзя — в этом и есть их преимущество.
именно поэтому Дазай продолжает строить клоуна, танцует на ебаном канате над бездной, ещё чуть и упадёт в саму преисподнюю, но нет, это же Осаму, черт его еби, выживет же, сукин сын, ещё и на похоронах всех друзей побывает.
Дазай — это хаос, это магнит для грязи, это похоть, огонь, пожар.
Дазай живет, живет, как в последний раз и ебет, как в последний раз. девушек, парней, он не хочет лишать себя половины удовольствия, выбирая лишь один пол. и когда в кафе он начинает в красках рассказывать о своих похождениях, Доппо хочется с себя шкуру содрать, лишь бы отмыться от этой грязи. ему этого никогда не понять — он моралист до мозга костей, живет и болеет мыслью о добре и справедливости, он чистый и совершенно точно никогда не будет, как Осаму.
Куникида — ему полная противоположность. он покой, он стабильность и он есть размеренность. решительность, твердость, смелость. правила. алгоритм.
но Осаму так и сходит по нему с ума, изнывая от желания.
Дазая всю жизнь ломают. кости, мозг и сознание - ничего не уцелело. Дазай и сам уже не знает, сколько лет это длится. быть может, с самого его рождения? когда все пошло не так?
Дазай носит длинный бежевый тренч — это крик в пустоту. крик не о помощи, не мольба о спасении. кричит сам себе, напоминает: вот, кто ты есть. мафиози. детектив. человек. он поддерживает образ. посмотрите: ах, какая харизма, какая обходительность, какая обворожительная улыбка. его боятся. его любят. им восхищаются и его ставят в пример.
не сказать, что Осаму это не нравится, скорее он не видит в этом смысла. выйдет, как клоун на сцену, погримасничает немного, поумничает немного, а дальше..? пойдёт в офис, закинет на стол ножки и подумает, как попытаться убить себя в следующий раз.
выслушает тираду от Доппы, пропустит лишние слова мимо ушей — засмотрится на выступающие вены на напряженной шее друга. представит, как вцепится в эту шею зубами, словно бешенный пёс, до боли, а затем проведёт по ней горячим языком, слизывая капли крови.
Дазаю стоит нечеловеческих сил сдержать себя, чтоб не наброситься на Куникиду. порезать пальцы о эти невероятные скулы. так и хочется расстегнуть эту блядскую последнюю пуговицу его рубашки в этой невыносимой жаре, обнажая бледно тело и острые ключицы. а ещё лучше стянуть её к черту полностью, показать этому принципиальному идиоту, что такое настоящий идеал.
бывший мафиози иногда думает о том, что влюблён. и расходится звонким хохотом, потому что где он, а где любовь?
если она когда-то и была, то исдохла где-то вместе с Одасаку.
но Дазай наслаждается тем фактом, что это разъедает его изнутри ядом, вырезает катаной, уничтожает, стирает в прах, заставляет сгибаться на холодной плитке в агонии.
Осаму — магнит для грязи и мерзости. заряжает обойму, играя в русскую рулетку сам с собой — повезёт ли подохнуть сегодня, удастся ли отбросить коньки? смеётся. рано ещё. где-то рядом совсем ходит чистый и девственный ми амор*, которого срочно нужно осквернить, словно какую-нибудь блядскую церковную реликвию.
он откладывает пистолет и скалит зубы.
non vogliamo vivere in eterno, bensì vivere intensamente.
[ 08.08.22 ]