31-32
ПОЛУСТАНОК, ШТАТ АЛАБАМА
Рождество, 1937 г.
Почти все ребятишки получили на Рождество в подарок пистолеты с пистонами и собрались в саду доктора Хэдли пострелять. Весь двор пропах серой, целый день в морозном воздухе стоял треск. Каждый был убит по сотне раз. Паф! Паф! Паф! Ты убит! Паф, паф!
— Ой, ты попал в меня!
Восьмилетний Дуэйн Килгор схватился за грудь, упал на колени и стал умирать. Дернувшись в последний раз, он выхватил запасную красную обойму и перезарядил пистолет.
Культяшка Тредгуд немного опоздал к началу перестрелки, удрав от рождественского ужина в кафе с семьей и Смоки Одиночкой. Он вбежал во двор, когда все только что зарядили пистолеты и готовились к новому бою, спрятался за деревом и прицелился в Вернона Хэдли. Паф! Паф!
Щелк! Щелк! Вернон выпрыгнул из-за куста и заорал:
— Ты промазал, грязная скотина!
Культяшка, у которого кончились пистоны, перезаряжал пистолет, когда Бобби Ли Скроггинс подбежал к нему вплотную и выстрелил.
Щелк! Щелк! Паф! Паф! Убит! И, не успев опомниться, Культяшка был застрелен... Но не огорчился. Раз за разом перезаряжал он пистолет только для того, чтобы его снова и снова убивали.
Пегги Хэдли, младшая сестра Вернона, училась в одном классе с Культяшкой. Она пришла в сад в новом темно-бордовом пальто, с новой куклой и села на ступеньки смотреть. И вдруг Культяшке разонравилось каждый раз оказываться убитым. Все отчаяннее пытался он попасть хотя бы в кого-нибудь, но ребят было много, а он не мог заряжать пистолет так же быстро, как они, и не успевал отстреливаться.
Щелк! Шелк! Снова убит! Но Культяшка отчаянно рванулся к большому дубу посреди двора, за которым можно было прятаться, выскакивать, стрелять и вновь прятаться. Он уже убил метким выстрелом Дуэйна и прицелился в Вернона, когда сзади, из-за кучи кирпичей, выскочил Бобби Ли. Культяшка обернулся, но было поздно. Бобби Ли наставил на него два пистолета и расстрелял две обоймы.
Щелк! Щелк! Щелк!
— Ты убит! — заорал Бобби Ли. — Два раза убит! Давай умирай!
И Культяшке не оставалось ничего другого, как умереть на глазах у Пегги. Это была быстрая, тихая смерть. Он поднялся и сказал:
— Пойду домой, возьму ещё пистонов. Я скоро вернусь.
Пистонов у него было предостаточно, просто ему хотелось умереть понастоящему. Ведь Пегги видела, как его все время убивают.
Когда он ушел, Пегги крикнула брату:
— Ты нечестно играешь! Ведь у бедного Культяшки только одна рука. Я все про тебя маме расскажу, Вернон.
Культяшка ворвался в свою комнату, бросил на пол пистолет и швырнул о стену игрушечный поезд. Он кричал от полного отчаяния, кричал как безумный. Когда вбежали Руфь и Иджи, он топтал конструктор, от которого уже остались одни обломки.
Увидев их, Культяшка зарыдал:
— Я ничего, ничегошеньки не могу сделать этим обрубком проклятым! — и стал бить по культе. Руфь крепко прижала его к себе.
— Мальчик мой, что случилось? Что с тобой?
— У всех по две кобуры, кроме меня! Я не могу их победить, меня весь день убивали!
— Кто?
— Дуэйн, и Вернон, и Бобби Ли Скроггинс.
— Ох, милый... — Руфь опешила. Она знала, что когда-нибудь такой день настанет, но теперь, когда он настал, позабыла все слова, которые приготовила на такой случай. И что можно сказать семилетнему ребенку? Что все будет хорошо? Она беспомощно посмотрела на Иджи.
Иджи вдруг сдернула Культяшку с кровати, накинула на него пальто и повела к машине.
— Мистер, вы поедете со мной.
— Куда?
— Узнаешь.
По дороге к реке оба не проронили ни слова. Подъехав к табличке с надписью: КЛУБ РЫБАКОВ «ФУРГОННОЕ КОЛЕСО», Иджи свернула, и вскоре они оказались у ворот, сделанных из двух больших белых колес. Иджи вылезла, открыла ворота, остановилась возле домика и посигналила. В дверях показалась рыжеволосая женщина.
Иджи велела Культяшке оставаться в машине, а сама вышла и о чем-то заговорила с рыжеволосой. Из дома доносился восторженный визг собаки: она скакала и тявкала, приветствуя Иджи.
Через несколько минут женщина вернулась в дом и вынесла Иджи резиновый мячик. Когда она открыла дверь, собачка выскочила во двор и стала так вертеться и вилять хвостом, что, казалось, вот-вот умрет от восторга.
Иджи сошла с крыльца и сказала:
— Пошли, Леди! Ну, давай, девочка! — и подбросила мяч.
Маленький белый терьер подпрыгнул фута на четыре, поймал на лету мячик и, подбежав к Иджи, отдал ей. Иджи снова и снова кидала мяч, а Леди ловила его, прыгала и ловила. И вдруг Культяшка заметил, что у собачки только три лапы. Леди прыгала за мячом минут десять и ни разу не потеряла равновесия. Наконец Иджи позвала собачку в дом и попрощалась с рыжеволосой женщиной.
Она вела машину по узкой дороге вдоль реки.
— Культяшка, я хочу у тебя кое-что спросить. — Да, мэм.
— Как ты думаешь, той собачке было весело?
— Да, мэм.
— Она счастлива, что живет на свете?
— Да, мэм.
— А тебе не показалось, что она себя жалеет?
— Нет, мэм.
— Так вот, ты мне все равно что сын, и я тебя всяким люблю. Ты это понимаешь?
— Да.
— Но знаешь, Культяшка, мне чертовски обидно думать, что мозгов у тебя не больше, чем у этой бедной глупой собачонки.
Он смотрел в пол машины.
— Понятно, мэм.
— И я больше никогда не хочу слышать, что ты что-то не можешь сделать. Ладно?
— Ладно.
Иджи открыла бардачок и достала бутылку виски «Грин Ривер».
— К тому же мы с твоим дядей Джулианом собираемся взять тебя с собой на следующей неделе. Будешь учиться стрелять из настоящего ружья.
— Правда?
— Правда.
Она отвинтила крышечку и сделала глоток.
— Черт подери, мы сделаем тебя лучшим стрелком штата, и пусть тогда кто-нибудь из этих пацанов попробует тебя победить. На-ка, глотни.
Культяшка вытаращился на бутылку.
— Я?
— Давай-давай, глотни. Только маме не говори. Мы ещё всем утрем нос.
Культяшка сделал глоток. В горло как будто хлынул горящий керосин, но он постарался не подать виду.
— Что это была за женщина? — спросил он чуть погодя.
— Друг.
— Вы здесь бывали раньше?
— Да, пару раз. Только маме не рассказывай.
— Ладно.
БИРМИНГЕМ, ШТАТ АЛАБАМА
Слэгтаун
30 декабря 1934 г.
Онзелла много раз говорила Артису, чтобы он никогда не ездил в Бирмингем. Но сегодня он все-таки поехал.
Около восьми вечера Артис спрыгнул с последнего вагона товарняка. Когда он вошел в здание вокзала, то просто рот открыл от удивления.
Да один этот вокзал больше Полустанка и Трутвилля вместе взятых! Бесконечные ряды массивных скамеек из красного дерева, разноцветная мозаика на полу и на стенах огромного зала.
Чистка обуви... Сандвичи... Сигары... Салон красоты... Журналы...
Парикмахерская... Пышки и сладости... Сигареты... Виски... Кофе... Книжная лавка... Отутюжьте свой костюм... Сувениры...
Прохладительные напитки... Мороженое...
Это был настоящий город, который вместе с полицейскими, проводниками, поездами и пассажирами расположился под стеклянным куполом высотой в семьдесят пять футов. Для семнадцатилетнего черного мальчишки в рабочем комбинезоне, который ничего ещё не видел в своей жизни, кроме Полустанка, это было настоящим потрясением. Казалось, внутри этого здания поместился целый мир, и ошеломленный Артис нетвердой походкой вышел из главного входа.
А потом он увидел чудо! Это был самый большой в мире рекламный щит высотой с двадцатиэтажный дом, десять тысяч золотых лампочек сияли на фоне черного неба: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ВОЛШЕБНЫЙ ГОРОД БИРМИНГЕМ...
Да, он действительно был волшебным — он рос стремительнее всех других городов Юга, и теперь даже Питсбург называют Бирмингемом Севера.
Небоскребы возвышались со всех сторон, сталеплавильные заводы окрашивали небо в красные и пурпурные тона, улицы были забиты сотнями машин и трамваев, днем и ночью снующих во всех направлениях.
Артис брел по улице, как во сне. Он миновал привокзальную гостиницу, отель «Сен‑Клер», где можно снять комнату на час, кафе «Эл энд Эн». Он заглянул в щель между планками жалюзи на окнах какого-то кафе, где сидели только белые, заказывая дорогие блюда, и понял, что там ему не место. Он прошел мимо гриль-бара «Красная вершина», перешел Радужный Мост, и после кафе «Мельба», ведомый каким-то внутренним чутьем, вышел на Четвертую авеню. И тут мир вокруг него резко изменился.
Наконец-то! Вот они, двенадцать кварталов, известные под названием Слэгтаун. Бирмингемский Гарлем Юга, место, о котором ом мечтал.
Мимо него двигались парочки, — разряженные, болтающие, смеющиеся, они шли по каким-то своим делам, и он отдался течению толпы, поплыл вместе со всеми, как барашек на гребне морской волны. Музыка вырывалась из окон и дверей, скатывалась по лестничным пролетам вниз и выплескивалась на улицу. Из верхнего окна выплывал голос Бесси Смит:[15] «О безнадежная любовь... О безнадежная любовь...»
Горячий джаз плавно сменился мягким блюзом, когда Артис поравнялся с Театром проказ — самым развеселым негритянским театром Юга. Там ставили только мюзиклы и классические комедии.
А люди все шли и шли... В следующем квартале пела и щебетала
Этель Уотерс,[16] спрашивая всякую ерунду, вроде «Хватит ли одной руки, чтоб дурню ставить синяки?» и «Как, скажите, получилось, что я черной уродилась?» Из другой открытой двери Ма Рейни[17] выкрикивала: «Эй, Джейлор, ну что я такого сделала-то?»... А в клубе «Серебряная луна» народ отплясывал шимми под оркестр Арта Тейтема.
Вот он — субботний, вечерний Слэгтаун, всего в квартале от Бирмингема белых, которые даже не подозревают о существовании столь экзотического места, окрашенного сепией. Слэгтаун... Здесь служанка, работающая днем в богатом доме на Хайлэнд-авеню, к вечеру могла стать местной королевой; а рассыльные и чистильщики обуви превращались в законодателей моды ночного Слэгтауна. Вот они, с напомаженными, прилизанными волосами, золотые фиксы вспыхивают и мерцают, когда их счастливые обладатели проходят под разноцветными огнями реклам. Черные, желтые, мулаты, креолы, индейцы смешались перед ошеломленным Артисом, увлекая его за собой. Мужчины — все в светлозеленых или темно-красных костюмах, двухцветных — желтых с коричневым — башмаках и красно-белых шелковых галстуках; дамы, улыбаясь кроваво-красными и оранжевыми губами, покачивая бедрами, прохаживаются в узких туфлях-лодочках и кутают плечи в рыжие лисьи меха...
Огни слепили его. БИЛЛИАРД ДЛЯ ДЖЕНТЛЬМЕНОВ ВОЛШЕБНОГО ГОРОДА... ГРИЛЬ‑БАР НА СЕНТ‑ДЖЕЙМС... БАРБЕКЮ «ГОЛУБЫЕ НЕБЕСА»... ШКОЛА ИЗЯЩНЫХ ИСКУССТВ АЛЬМЫ МЭЙ ДЖОЙС...
Мимо, мимо цирка, где счастье стоит так дешево — всего 10 центов... Через несколько домов в окнах танцзала для черных и желтых он увидел танцующие парочки: лениво обшаривая зал, прожектора обливали их жидким янтарем и бледным пурпуром. Артис свернул за угол, его подхватила толпа, и он отдался этой все нарастающей силе потока: мимо «Облаков радости» (магазин поношенной одежды), мимо кафе «Крошка Делила», бильярдного клуба «Пандора», зала коктейлей «Лестница к звездам», мимо театра «Отдых», где на этой неделе выступала Энда Мэй Хэррис в «Ревю — только для цветных». Рядом в театре «Гранд» афиши представляли Мэри Марбл и Крошку Чипс. Он миновал кафе «Маленькая Савойя», снова полюбовался на гибкие силуэты в окнах танцевального зала «Дикси Карлтон», где громадный зеркальный шар, вращаясь, разбрызгивал серебристые пятна света... Парам, отплясывающим фокстрот, не было никакого дела до черного мальчишки в рабочем комбинезоне, с широко распахнутыми глазами, которого людская волна несла мимо заведения «Рабочая пчелка» (вафли моментального электрического приготовления и свежайшие пирожные в любой час дня и ночи, ваши любимые горячие сандвичи с лучшим в городе кофе, сосиски с булочкой за 5 центов, гамбургеры, свинина, ветчина, сандвичи с швейцарским сыром — все по 10 центов...), мимо страховой компании Виолы Крамбль, которая специализируется на похоронных услугах (реклама в витрине взывает к потенциальным клиентам: «Берите от жизни все, пока вы молоды!»), мимо гостиницы «Де люкс», где сдаются комнаты парочкам на час-другой...
У входа в казино, разместившегося в самом высоком небоскребе города, за спиной Артиса пышногрудая красотка в атласном платье цвета спелой кукурузы и лимонно-желтом боа из перьев взвизгнула и хотела врезать сумочкой шустрому джентльмену, но промахнулась. Джентльмен засмеялся, Артис тоже захохотал и зашагал дальше, за толпой, по каким-то улицам. Он знал, что наконец-то лопал домой.
«СЛЭГТАУН-НЬЮС»
Бирмингемская газета для цветных мистера Милтона Джеймса 6 мая 1937 г.
ВСЯКАЯ ВСЯЧИНА
Мистер Артис О.Пиви был доставлен в Университетскую больницу в субботу поздно вечером с множественными ранениями, полученными, по словам его подруги, при попытке открыть весьма дорогую бутылку вина. Возраст и сорт вина неизвестны.
То ли у меня разыгралось воображение, то ли я действительно видел вечером в трамвае мисс Иду Дуайзер: она ехала в танцзал «Энсли», прихватив с собой Бэнни Апшоу только ради того, чтобы, протанцевав с ним несколько раз, доставить ему удовольствие наблюдать, как она уезжает домой с мистером Теннеси Уильямсом?
Должно быть, в любом популярном ансамбле Америки есть два-три мальчика из Бирмингема, и все благодаря нашему любимому знатоку в области музыкального образования профессору Фессу Уотли. Всем вам хоть сейчас на музыкальные подмостки. Не забудьте, наш старый друг Кэб Коллоуэй вскоре почтит наш волшебный город своим появлением.
Забавное меню ожидает на этой неделе поклонников духовной пищи в Театре проказ.
С ПОНЕДЕЛЬНИКА ПО ЧЕТВЕРГ программа высшего сорта
ЭРСКИН ХОУКИНС — «Габриэль XX века» в спектакле
«ОКОРОЧКА С ПЕРЦЕМ», а также
ВСЕВОЗМОЖНЫЕ НЕГРИТЯНСКИЕ ШУТКИ И РАЗВЛЕЧЕНИЯ
ПРИЮТ ДЛЯ ПРЕСТАРЕЛЫХ «РОЗОВАЯ ТЕРРАСА»
Старое шоссе Монтгомери, Бирмингем, штат Алабама 2 марта 1986 г.
Черпая деревянной ложечкой ванильное мороженое из стаканчика, миссис Тредгуд рассказывала Эвелин о временах Великой депрессии.
— Тогда многие умирали, кто от чего. Тяжело было. Особенно цветным, они и до депрессии жили в нищете. Сипси говорила, что половина Трутвилля погибла бы от голода и холода, если бы не Железнодорожный Билл.
Этого имени Эвелин ещё не слышала.
— Кто это — Железнодорожный Билл?
Миссис Тредгуд удивилась:
— Разве я вам не рассказывала про Железнодорожного Билла?
— По-моему, нет.
— Ну, в общем, он был знаменитым бандитом, цветным. Он на ходу забирался в поезда с правительственными запасами и скидывал с них еду и уголь, а на рассвете цветные, которые жили вдоль путей, быстренько все подбирали, пока их не застукали, и растаскивали по домам.
Думаю, его так и не поймали и даже не узнали, кто это. Грэди Килгор, железнодорожный детектив и большой друг Иджи, заходил в кафе каждый день, и Иджи не упускала случая подколоть его: «Я слыхала, старина Билл все ещё на свободе? Что это с вами, мальчики?» Он так злился! Ведь им пришлось по двадцать лишних человек охраны посылать с поездами, и все впустую. За любую информацию о бандите обещали пожизненный бесплатный проезд на железной дороге. Но все впустую. Иджи тогда чуть до инфаркта не довела Грэди своими насмешками, но они всегда оставались друзьями. Он ведь был членом этого их клуба... Клуба «Маринованный огурец».
— Как-как?
Миссис Тредгуд засмеялась:
— Клуб «Маринованный огурец» — сборище сумасбродов, а заправляли им Иджи, Грэди и Джек Баттс.
— Что это был за клуб?
— Ну, они заявляли, что это клуб для завтраков и общения, но на самом деле просто собирались закадычные друзья Иджи, какие-то железнодорожники, Ева Бейтс и Смоки Одиночка. И знаете, что они делали? Пили виски и врали напропалую. Смотрят тебе прямо в глаза и врут — просто так, удовольствия ради.
Так и развлекались — дурили голову всякими байками. Дурацкими, надо сказать, байками. Однажды Руфь вернулась из церкви, а Иджи сидит за столом со своими приятелями и говорит. «Руфь, ты не волнуйся, но, пока тебя не было, Культяшка проглотил пулю двадцать второго калибра».
Руфь просто в ужас пришла, а Иджи все не унималась: «Да ты успокойся, с ним все в порядке. Я водила его к доктору Хэдли, он влил в парня полбутылки касторки и сказал, что ничего страшного, только посоветовал нам быть осторожнее и следить, чтобы он ни к кому не поворачивался задом».
Эвелин засмеялась, а миссис Тредгуд продолжала:
— Сами понимаете, Руфь от этого клуба была не в восторге. Иджи считалась президентом и постоянно устраивала секретные сборища. Клео утверждал, что ничего секретного у них не было, просто вся компания резалась в покер.
Вообще-то этот пресловутый клуб и кое-что хорошее делал, но они бы ни за что в этом не признались.
Они не очень-то жаловали баптистского проповедника преподобного Скроггинса за то, что тот был трезвенник. И каждый раз, когда какойнибудь забулдыга спрашивал, где тут можно купить виски или самогон, они направляли его к дому преподобного. Тот прямо бесился от ярости.
Сипси была единственным цветным членом клуба, потому что врать умела не хуже других. Например, она рассказывала, что одна женщина никак не могла родить, и Сипси дала ей столовую ложку нюхательного табака. Женщина так крепко чихнула, что ребенок выскочил из нее, как пробка из бутылки, и перелетел через спинку кровати аж на другой конец комнаты.
— О нет! — сказала Эвелин.
— О да! А ещё она рассказывала про свою подругу Лиззи из Трутвилля, у которой, когда она ходила беременная, была жуткая страсть к крахмалу, и она ела его целыми пригоршнями из коробки, а потом родила
ребеночка, белого как снег и крепкого, как доска... — Ох, ради Бога!
— А знаете, Эвелин, ведь это могло быть правдой. Я, например, знаю,
что некоторые негритянки едят глину — наклонится, отковырнет кусочек и ест...
— Да быть того не может!
— Ну, милочка моя, что слышала, то и говорю. Впрочем, возможно, речь шла о кусках мела... Что-то забывать я стала. В общем, или мел, или глина.
Эвелин, улыбаясь, покачала головой:
— Ну, миссис Тредгуд, с вами не соскучишься!
Миссис Тредгуд подумала немного и сказала:
— Что ж, пожалуй, вы правы.
ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК МИССИС УИМС
«Бюллетень Полустанка» 1 декабря 1938 г.
В ПОЛУСТАНКЕ ВЫПАЛ СНЕГ
Какой подарок — настоящий снег! У меня такое впечатление, будто на прошлой неделе наш Полустанок перенесся на Северный полюс. Есть ли на свете зрелище красивее красных кустов остролиста[18] в снегу? Наверно, нет. И все же спасибо Господу, что снег у нас бывает раз в десять лет. Уилбур, моя вторая половина, полагая, что может водить машину в любую погоду, надумал прокатить свою старую охотничью собаку и застрял в кювете на Первой улице. Теперь, пока мы починим нашу колымагу, пройдет не меньше месяца, и, если вы увидите, что невысокая женщина голосует на дороге, не проезжайте мимо: это буду я.
Моя дражайшая половина и есть тот единственный в городе человек, которого понесло кататься на машине во время града — помните, это когда с неба сыпались куски льда размером с бейсбольный мяч? — после чего мы недели три меняли ветровое стекло. И ещё он — тот ненормальный, в которого попала молния, когда он во время грозы отправился в лодке удить рыбу. Поэтому, пожалуйста, если заметите, что погода снова портится, и увидите Уилбура, скажите ему, чтобы немедленно шел домой, а я заманю его в стенной шкаф и запру там. Боюсь, как бы его не подхватил торнадо и не унес куда-нибудь далеко и надолго... С кем же я тогда воевать буду?
До меня дошли слухи, что Железнодорожный Билл за неделю ограбил пять поездов. Я помчалась в салон красоты к Глэдис Килгор, и она сказала, что её муж Грэди, железнодорожный детектив, просто вне себя от ярости.
Кстати, на случай, если Железнодорожный Билл читает эту заметку... Не могли бы вы сбросить с поезда новенькую машину, прежде чем Грэди вас поймает? Мне просто позарез нужно! Дот Уимс