Вырезаннвя сценка из детства: как всё начиналось.
Посвящается Анастасии Крымовой.
Лестница скрипнула.
Лестница нервно задрожала от громкого топота множества ног.
Орава бесноватых мальчишек пронеслась мимо меня, не заметив; все мои учебники, тетрадки и прочие более или менее нужные школьные принадлежности разлетелись по ступенькам, измазавшись в пыли.
Я вздохнула.
Потом вздохнула ещё раз.
— Проклятье, — молвила я тихим голосом, чтобы никто не услышал, и принялась собирать вещи с пола.
Мне казалось, будто сотни глаз с неприязнью смотрят на меня через дверные глазки, перешептываясь и недовольно говоря: «Опять эта несносная девочка раскидывает свои вещи...» или «Кто-нибудь вообще следит за этим ребёнком?», а ещё лучше «Пусть бегает с остальными ребятами, а не занимается непонятно чем, ведь ничего в жизни добиться не сможет!».
Но я упорно продолжала собирать книги, прижимая их к груди, будто они могли спасти меня. Впрочем, так оно и было.
— Помочь? — со скрытым презрением спросил голос надо мной.
Моя рука, потянувшаяся за новой книгой, вздрогнула от неожиданности.
Я подняла голову, надеясь, что презрение мне послышалось.
Голос принадлежал мальчику с глазами цвета яркого голубого неба — такое обычно бывает летом — и волосами, похожими на перья чёрного ворона. В его холодной, но яркой улыбке светилась энергия, жизнь, не похожая ни на что другое, и я внезапно тоже попыталась улыбнуться также, как и он.
— Не скалься, — скривился мальчик, и радостная улыбка в миг пропала с моего лица. — Так тебе помочь?
— Было бы не плохо, — сердито произнесла я, смотря в пол. В данный момент каменные плиты были мне интереснее, чем лицо собеседника.
«Пусть он просто поднимет одну книжку и уйдёт. Смоется. Исчезнет. Испарится. Только бы его тут не было» — безмолвно просила я, отчаянно краснея и бегая глазами по ступенькам.
— Подними голову, — вдруг повелительно приказал черноволосый, от чего меня бросило в жар. Я промолчала, не поменяв своей позы.
— Подними, — повторил он, скрестив руки на груди, будто недовольный своими подчиненными король.
Прошло минуты две. Теперь я рассматривала не пол, а его ботинки.
«Зачем рассматривать его ботинки?» — удивленно спросите вы.
Ну, как зачем. Это были чёрные, блестящие кроссовки, новенькие, совсем чистые, без единой пылинки; они казались каким-то дивным чудом по сравнению с босыми ногами остальных мальчишек, что каждый день носятся по грязным городским дорогам.
Значит, мой новый знакомый из богатый семьи.
— Нет! — выпалила я, покраснев.
— Что?
— Я не хочу поднимать голову, — в смятении пробормотала я, став цвета свеклы.
Молчание.
Что делает богатая семья в старом, полуразрушенном домике на краю города, где ютятся самые бедные люди страны? Странно...
Молчание. Резкий, холодный смешок.
— Не красней, будто помидор. Тебе не идёт, — я почувствовала руку на своём плече, и вдруг очень захотела стать ежиком, чтобы сжаться в недоступный колючий комок. К сожалению, у меня не вышло.
И мальчик вдруг исчез, будто его и не было.
— Проклятье, — растерянно произнесла я, уже не боясь, что кто-то может услышать.