Дом Мой или Шанс №2

ПРОЕКТ ВОЗРОЖДЕНИЕ.

КНИГА ПЕРВАЯ

ДОМ МОЙ или ШАНС №2.

АНОТАЦИЯ.

(Обычный) парень по имени Алекс, приходит в себя в странном и непохожем ни на что ране виденное им мире. Удивительный и прекрасный, этот мир поначалу поражает своим великолепием, но спустя время Алекс понимает, что окружающая его жизнь не может быть сутью всего. И получив в самом начале пути, определенные способности, обретая с каждым днем новых друзей и соратников, таких же попаданцев как он сам, сталкивается с величайшей тайной, раскрыть которую помогут его друзья и те самые сверх способности. Что изберет этот простой парень? Потонет ли в сладких убаюкивающих волнах вечного кайфа, или заглянет за картину, а вдруг там спрятан сейф, где создатели его нового мира приготовили таким как он нечто удивительное и поистине грандиозное?

Чистая любовь, дружба и предательство, глубокие переживания главного героя и размышления о смысле бытия, удивительные приключения и поистине грандиозный финал, делают биографию Алекса Белова-Некоего, по-настоящему захватывающей. И возможно потому, эта история может заинтересовать даже тех, кто считает фантастику чем-то не рациональным, пустым и ненужным.

И возможно, кое-кто найдет для себя в этом романе ответы на многие вопросы, что веками не дают покоя человечеству, и что так долго терзают наш пытливый ум.

Ведь что ждет нас там за горизонтом, было, и, увы, остается, величайшей тайной, всех времен и народов.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Мы нашли! Мы нашли ее! Мы нашли нашу Землю! Эге-гей!! Здорово-то как! На корабле, стоял ужасный и в тоже время такой долгожданный переполох. Наконец то. Мы отыскали ее. Сколько лет. Сколько долгих, долгих лет, мы искали ее. Нашу родную, милую планету. Наш общий дом. Нашу колыбель. Откуда все мы родом. Откуда все и началось. Девчонки бросались мне на шею, С громкими воплями и сияющими от радости глазами. Я, пожалуй, лет ... уже не видел свою команду в таком возбужденном состоянии. Все радовались как малые дети. И меня, как я не старался сохранить лицо, тоже затянуло это неудержимое веселье. Мы радовались целых пять часов, пока наш техник не сообщила нам, что по неизвестной причине полностью отказал блок хроноускорителя. И это означало что из-за какой-то неизвестной пока проблемы, мы будем вынуждены ограничиться только данной временной точкой. И что заглянуть к нам, в то время, когда мы все здесь родились и жили, никак не получится.

— Да что за... — в сердцах стукнул я по подлокотнику капитанского кресла. Когда Милли, после долгих процедур аналитического модуля, подтвердила, что прыжки во времени в этой части вселенной, оказывается, вообще невозможны. И причиной всему является некая измененная константа, о которой наш искин вообще ничего не знает. Ситуация была конечно мягко говоря печальной, и столь же не решаемой. От чего мы все разом приуныли. Дело в том, что когда мы вынырнули в этой части космоса, никто и не обратил внимания на отключившийся вдруг экран хроноускорителя. А когда после утихшей суматохи, наконец, дежурившая в этот день за пультом Сьюзи, заметила сей казус, то поначалу списала его на проблему с мониторингом. И лишь провозившись с тестами часа два, заподозрила неладное. И вот теперь, мы сообща решали, что дальше будем делать. Когда наш разведывательный бот, отделившись от корабля, направил свой острый как у борзой нос к земле, у меня отчего-то вдруг засосало под ложечкой. Нет, это не были перегрузки, гравикомпенсаторы прекрасно справлялись со своей работой, просто вид раскинувшейся внизу, хоть и плохо узнаваемой, но такой родной земли, будоражил душу, и заставлял сердце биться чаще. Облетев планету несколько раз по низкой орбите, и выбрав подходящее место, мы решили приземлиться. Я первый заметил при облете некоторые, естественные для этого периода особенности. А когда мы сели, где-то в районе восточной Европы, и опустившись на огромный холм с плоской вершиной, надев защитные комплекты, ступили на каменистую землю, я все понял. Вот что казалось мне таким непривычным оттуда сверху, растительность. Здесь, в этом временном отрезке, куда мы попали, был еще самый настоящий Мезозой. Тут росли такие великаны, при виде которых, сразу же вспоминались обитатели этих гигантских лесов. И словно в подтверждении, где-то в отдалении раздался страшный, леденящий душу рев. Дул холодный ветер, неся с собой странные, будоражащие запахи нашего и в тоже время такого чужого мира. Стоявшая рядом со мной Милли, Услышав этот грозный рык, спросила испуганно:

— Кто это?

— Если это то, что я думаю, нам лучше здесь долго не задерживаться! — задумчиво ответил я, и, приказав всем быть начеку, активировав антиграв, по пологой дуге заскользил над джунглями. Совет корабля заседал целых три дня. А когда, наконец, все уже здорово вымотались, находясь, длительное время в режиме мозгового штурма, как-то само собой пришло решение. После которого, корабль погрузился на долгие месяцы в глубокую тишину. Все члены команды, вдруг стали тихими, задумчивыми и страшно рассеянными. Так что порой и ложкой мимо рта промахивались за обедом. Все творили. Причем каждый хотел как можно точнее изложить задуманное. А когда, наконец, все труды были окончены и отредактированы, пришла пора разбрасывать камни. И вот, двадцать камней, двадцать эталонов кубического метра, скрывающих в своих недрах запечатанные послания, были аккуратно спрятаны почти на всех материках земли. Каждый из членов команды, к большой, довольно подробной исторической справке, приложил так же и свое жизнеописание. Возможно, потомкам будет интересно узнать, кем были эти посещавшие миллионы лет назад землю «инопланетяне». Свое послание потомкам, я решил оставить на месте моего будущего города. И пусть он будет построен лишь спустя многие тысячи лет, компьютер корабля мог, приблизительно с точностью в сто километров определить его будущее местоположение. Уж больно у нас на Урале места примечательные, ни с чем не спутаешь. И вот, натужно гудя сервомоторами, из недра грузового отсека нашего развед-бота, на свет появился, таща на себе здоровенный белый куб, крабообразный кибер карго мастер. И повинуясь приказу, потащил его на ближайший холм. Там уже была приготовлена, и залита специальным раствором, квадратная яма. Подтащив тяжеленный куб из поли-бетона, поверхность которого была испещрена загадочными иероглифами, значения которых не знал даже тот, кто их рисовал, кибер аккуратно опустил свою ношу в уже начавшую застывать стекловидную жидкость. А когда куб, расплескивая ее погрузился в нишу, и выполнивший свою ювелирную работу кибер, отполз в сторону. Я, спустившись в яму, и встав на верхнюю грань белого как снег куба, достал из крепления на поясе миниатюрный резак. Я не смог удержаться, что бы ни нашкодить. И решил увековечить свое пребывание здесь, известной в мое время шуткой. Поэтому, включив плазму, начертал на верхней плоскости размашистым, как на заборе почерком по-русски: (ЗДЕСЬ БЫЛ САША).

2018 год от р. Христова.

Телеканал Россия. Выпуск новостей.

Сегодня, в районе Южно-уральского города ... Во время рытья котлована, строителями был обнаружен странный предмет. Этот артефакт неизвестной цивилизации, имеет форму куба, и сделан из неизвестного науке материала. Странный объект, прекрасно сохранившийся до наших дней, испещрён какими-то письменами. И, по мнению специалистов, найден в слоях, относящихся к периоду в несколько миллионов лет до нашей эры. Точную датировку даст лишь углеродный анализ. К сожалению, до приезда ученых, над артефактом, который возможно принадлежит к иной, быть может даже не гуманоидной цивилизации, был совершен акт вандализма. По свойственной всем недалеким людям традиции, один из нетрезвых рабочих, начертил неким острым предметом, на верхней грани найденного артефакта, глупую, совершенно неуместную надпись: ЗДЕСЬ БЫЛ саша. За что, после короткого расследования, работающий на этом объекте экскаваторщик - Александр Демченко, был уволен без выходного пособия.

Месяц спустя.

Телеканал Евро-Ньюс. Выпуск новостей.

Россия по-прежнему скрывает найденный на Урале в сентябре артефакт древней цивилизации. Как удалось узнать нашему корреспонденту, в большом каменном кубе, была обнаружена некая рукопись, сделанная на неизвестной науке языке, и содержащая некие тайные знания. Мировое сообщество, во главе с Организацией Объединённых Наций, призывает Россию к более открытому расследованию. И требует предоставить, сей артефакт для международной исследовательской группы ученых.

Год спустя.

Телеканал Россия. Прямой эфир.

Ведущий.

— Уважаемый профессор. Мы ждем от вас, сенсации. Вчера нам стало известно, что знаменитая Уральская рукопись, была наконец-таки расшифрована.

Профессор гость программы.

— Я рад приветствовать всех телезрителей! Нам действительно удалось завершить расшифровку найденного прошлой осенью послания. В сущности, в том самом, уральском артефакте, было найдено не одна, а две рукописи. И нам действительно удалось наконец, перевести эти тексты.

Ведущий.

— Ну, и что же там? Не томите! Владлен Семенович!

Гость.

— На данный момент, содержание этих рукописей полностью переведено на русский язык. По мнению наших лингвистов и прочих научных сотрудников, задействованных в расшифровке данного послания, язык на котором писались эти рукописи, по-настоящему уникален. Некоторые из наших ученых просто влюбились в него. Ну а что касается содержания. По оценкам исследователей, одна из рукописей содержит описание нашей с вами истории вплоть до две тысячи триста двадцать пятого года. И поскольку, это часть послания касается непосредственно безопасности нашего государства, по понятным причинам я не могу разглашать ее содержимое.

Ведущий.

— Даже совсем коротенький период времени не осветите нам?

Гость.

— Ну..., если только совсем коротенький. Гм... Гм. Если верить этой рукописи, мир в следующие несколько лет будет сильно потряхивать. И в прямом, и в переносном смысле. Но Россия и Америка, в ближайшие годы, увы, так и не станут равноценными партнерами. Еще сильнее станет Китай. Очень неспокойно будет на ближнем востоке. Ну а большего я вам не могу сказать. Сами понимаете.

Ведущий.

— а вторая рукопись, о которой вы упомянули. Надеемся, ее содержимое будет все-таки доступно общественности?

Гость.

— Да. Эта рукопись, вызвала у нас немалый интерес. Поскольку содержит достаточно неоднозначный материал. И пусть права на публикацию уже переданы известнейшему издательскому дому. Но в существующем договоре есть пункт, где оговаривается возможность ознакомления с содержимым рукописи в частном порядке, без права на распространение. И я рекомендовал бы вам самим ознакомиться с этой рукописью. Нужно сказать, тем, кто впервые прочитал ее, было трудно поверить всему написанному. Но прошедший год показал, что исторические сведения, содержащиеся в первой части послания, абсолютно точны, и сбылись все без исключения. Поэтому, и вторая рукопись, по нашему мнению вполне заслуживает доверия. Она содержит довольно занимательную, я бы сказал фантастическую биографию одного молодого человека. Кого-то она удивит. Кого-то обнадежит. Ну а верить всему написанному или нет, решайте сами. Упомяну лишь, что мы – таки отыскали родителей этого юноши. Они до сих пор живы. Так вот, та часть, где описывается его детство и остальная жизнь на земле, получила полное подтверждение. Сегодня я в порядке исключения принес вам копию этой рукописи, и если желаете, вы можете сами с ней ознакомиться. Приятного прочтения.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

Рожденный.

1

Первым моим ощущением здесь, помню; был холод, жуткий холод и дурнота. Казалось, будто в бесконечной, ледяной пустыне, меня то сжимает и скручивает, то выворачивает наизнанку, какая-то неведомая и могучая сила. А застывшее в вечной мерзлоте сознание, никак не хочет включаться, цепляясь за упоительно сладкий покой небытия, словно это и было его единственно достойным пристанищем. То яркие слепящие вспышки и, ощущение невесомости и легкого касания. То полный мрак и падение в бездонную пропасть. То гром и оглушительный барабанный бой. То благостная тишина, нарушаемая лишь странными прерывистыми: «Э-Э-Эй! Э-Э-Эй!» Не знаю, сколько все это продолжалось, но вскоре меня понемногу начало отпускать, и я почувствовал, что кто-то настойчиво трясет меня за плечи, повторяя: — эй! Очнись! С трудом открыв глаза, я увидел прямо над собой какого-то парня, который заглядывая мне в лицо, снова и снова повторял: — эй! Очнись! Да очнись, тебе говорят! Увидев что я наконец, пришел в себя, он улыбнулся как мне показалось облегченно и сказал:

— Ну ты и даёшь! Напугал. Ты как вообще себя чувствуешь?

А чувствовал я себя надо сказать отвратительно. Во всем теле, то тут-то там, кололи тысячи иголок. В ушах шумел прибой, а перед глазами плавали какие-то темные пятна. Но даже сквозь эту пелену и слабость, я сразу осознал, что со мной говорят на каком-то странном певучем языке. Непохожем ни на что когда-либо слышанное. Во всяком случае, на единственно хорошо понятный мне русский, он не был похож это точно. Причем, язык был для меня непросто понятен, а по ощущениям казался ближе и даже как-то роднее что ли. Но когда с трудом приподнявшись на руках, я сел, все мысли о странности языка куда-то испарились. То, что я увидел, было настолько красиво и в тоже время казалось, настолько невероятным, что я надолго впал в ступор. Первое, что пришло мне в голову: «Я попал в рай». Поляна, на которой я появился, а точнее родился, как я узнал впоследствии, именно так называли этот процесс старожилы, находилась на возвышении, и с нее открывался умопомрачительный вид. До самого горизонта, всюду, куда хватало глаз, простирался чудо-сад, нет, скорее парк. Деревья и кустарники самых причудливых форм. Невероятное разнообразие всех цветов и оттенков, от нежно-зеленого, привычного, до яркого тропического. Красные, лиловые, розовые и белые, голубые, желтые и необычайно сине-фиолетовые бутоны, удивительных цветов, от невероятного разнообразия которых рябило в глазах. Прямо передо мной, в полу метре от моих ног, будто нарисованные, среди ласково зеленой травки-муравки, покачивались огромные, синие, расписанные золотом цветы, формой напоминающие ландыши. А чуть поодаль, нечто похожее на лилии, только каждый бутон был величиной с мою голову, наверное, а расцветкой походил на взбесившуюся радугу. И все это великолепие, искрилось мириадами крошечных бриллиантов, переливаясь капельками росы в лучах восходящего светила. Слева, далеко за деревьями виднелись какие-то ажурные конструкции отливающие серебром. Еще я успел рассмотреть выложенные чем-то белым дорожки, фонтаны, что-то вроде беседок, только без крыш, и странный, слегка зеленоватый оттенок неба над головой, что принял вначале за обман зрения, и как оказалось впоследствии напрасно. Небо здесь было действительно особенного, бирюзового цвета, но вот почему это и все прочее было здесь таким непривычным, странным и удивительным, я узнал гораздо позже. О многом вначале мне поведал тот самый парень что сейчас, видя мое изумление, раскрытый от удивления рот и круглые глаза, обвел взглядом вокруг и задумчиво сказал:

— Да! У нас здесь красиво. Я тоже вначале это... долго пребывал в трансе. — Затем слегка помедлив и, наверное, что-то заметив, пробормотал:

— Ты это, давай вставай что ли, а то сейчас набегут.

Тут я, немного очухавшись, смог наконец рассмотреть его, и был вновь озадачен. «Полицейский в раю?! Что за бред! Это все мне снится, или я сошел сума?! Или это не рай?!» Стоящий прямо передо мной, светловолосый парень, совсем еще мальчишка, со светлыми голубыми глазами, с добрым, слегка простоватым лицом, был одет в серебристую униформу. Во что-то вроде рубашки с коротким рукавом с множеством нашивок и небольшими пагонами. А также в короткие шорты, на поясе которых, с одной стороны висела стандартная полицейская дубинка, а с другой, в сетчатой кобуре, нечто вроде небольшого револьвера. На ногах у него были такого же цвета, серебристые сандалии. Угловатые, крепкие на вид, с большим количеством ремешков и пряжек. А на запястье правой руки, было нечто вроде широкого браслета с кнопками и миниатюрным экраном. Больше всего он напоминал блюстителя порядка в какой-нибудь продвинутой жаркой стране, и, по всей видимости, им и являлся. Увидев, что я его разглядываю, он, улыбнувшись, протянул мне раскрытую ладонь, сказал:

— Роман. Патруль седьмого отдела пятой зоны. Я, автоматически пожав ему руку, прокашлявшись, ответил:

— Кхм. Алекс.

Мой растерянный вид, похоже, вовсе не смущал его, более того, достав откуда-то странный серо-голубой балахон, из невесомой, теплой на ощупь ткани, этот юный, как он назвал себя патрульный пятой зоны, помог мне встать и надеть его на себя. При этом я заметил какую-то поспешность в его действиях, и мне это почему-то не понравилось. После того как я справился с балахоном, он взял меня за руку и как маленького повел по дорожке куда-то вверх. Ноги мои слушались плохо, да и во всем теле ощущалось какое-то онемение и слабость. Я часто спотыкался и путался в полах своего нового одеяния, от чего не сразу обратил внимание на открывшееся впереди, возвышающееся над деревьями здание, огромной высоты, и величественной, даже монументальной архитектуры. Я успел заметить только зеркально отблескивающую поверхность, и что-то вроде купола со шпилем, как вдруг, мой провожатый, резко остановившись, прислушался, а затем, так же резко свернул с дорожки, и потянув меня за собой, направился к ближайшим кустам. Не успев ничего сообразить, я не заметил, как оказался втиснутым в самую их чащу, и тихий голос патруля пятой зоны прошептал мне на ухо:

— Ты это...сиди тихо.

Тут до моего слуха донеслись чьи-то голоса, и среди них были в основном высокие, девичьи восклицания и смех. Так же мне показалось, что я услышал слово; рождение, родился или нечто похожее. Вскоре веселая компания удалилась в ту сторону откуда мы пришли, а Роман, так вроде бы звали этого патрульного, поднес к глазам свой браслет, и, произведя с ним какие-то манипуляции, тихо и с неким подобострастием заговорил.

— Мое почтение. Это дневной патрульный, седьмого отдела, пятой зоны Роман Ешков! — Затем после паузы. — Да. Я помню, только в экстренных, это... но ... Я думал ... Понял! Так точно! — После чего, вновь начал тыкать в какие-то кнопки на своем браслете. Раздалось какое-то мелодичное тренькание, и совсем уже другим голосом, с ноткой превосходства он проговорил: — Привет Серж! Я тут новорожденного нашел.

Ответов я не слышал, но сразу понял, речь обо мне. А тем временем, он продолжал:

— Я тут к приторию хотел, а он меня к тебе направил. Да. Мужчина, Алекс говорит, зовут. — И оглянувшись на меня, спросил:

— возраст помнишь?

— Чей? — Спросил я в ответ, и растерянно замигал глазами.

— Твой конечно, — пробормотал патрульный, и отвернувшись к собеседнику, сказал: — Да, это, не помнит он ничего. Еле в чувство привел, думал уже все, пустышка. Так что сразу к тебе на тесты? Или в карантин? Понял. Да, тут уже зашевелились. Только что компанию нимф пропустил мимо. Но что я могу один? Да. Уверен. И сборщики и леонтийцы тоже подтянутся. Так что это...высылай эскорт. Да. Останемся на месте. Понял! Дождемся. Все, конец связи.

Закончив разговор, патрульный немного помедлив, осторожно выглянул из нашего убежища. А затем, махнув мне рукой, чтобы я оставался на месте, пригибаясь и прячась за деревьями, направился к дорожке, по которой мы пришли. В голове у меня еще немного шумело и периодически рябило в глазах, от чего плохо соображалось, и все что со мной произошло, казалось сказочным сном сумасшедшего. Но свисающая с куста кисть каких-то белых колокольчиков в прохладных капельках росы, щекочущих мне щеку. А также густая невысокая трава, в которой запутались пальцы моих босых ног. Необычайные запахи, шелест больших зеленых листьев над головой, и пробивающиеся сквозь них ласковые лучи света, наводили на мысли о чудесах нетленных и о райских кущах. И пока я с трудом пытался осмыслить все происходящее, вернулся мой провожатый, и присев рядом со мной тихо заговорил:

— Ты это ...как?! Оклемался? Вижу-вижу, уже лучше. А то я в первый раз принимал один, думал все, пропадешь. Ты сейчас многого не понимаешь, так что слушай меня. Вопросы потом, вот придём в диспетчерскую нашего отдела, там все и расскажут, и что захочешь, объяснят. Ну а теперь коротко обрисую ситуацию. Родившегося, то есть новенького, появившегося в доме, хотят заполучить себе, это ...как бы на вроде разные группировки. Зачем, почему и как, объяснять долго. Просто уже давно не было новорожденных, за последние три года ты первый. Поэтому, вокруг скоро будет людно и шумно. Но ты никого не слушай и ничему не удивляйся, а иди за мной. Там нас проведут с начала к Сержу, он мой друг и уже год служит вторым диспетчером, а затем к приторию, это смотритель всех подзаконных уровней, он и определит, что дальше делать. — И взглянув на меня оценивающе, проговорил как бы, между прочим: — Да. Ты экземпляр тот еще, наши девки покою не дадут. Да и статус начальный, скорее всего, будет немаленький.

Он хотел видимо еще что-то добавить, но браслет на его руке коротко тренькнул, а со стороны дорожки, послышались чьи-то приближающиеся голоса. Вслед зачем, из-за ближайших деревьев показалось с десяток мужчин одетых в такую же серебристую униформу, как и мой провожатый. Они остановились в тени деревьев, а двое из них направились в нашу сторону. «Вот и эскорт». — Подумал я. Роман, увидевший эту картину, радостно и ободряюще улыбнулся:

— Ну что, пойдем.

И вновь взяв меня за руку, вывел на встречу приближающейся парочки. Это были совсем молодые ребята. На вид им было не больше восемнадцати, и показаться мне взрослыми мужчинами, могли лишь в этом моем, полу бредовом состоянии. Я, с трудом удерживаясь на ногах, разглядывал прибывших, которые о чем-то тихо переговаривались с романом. А на дорожке тем временем стали появляться новые действующие лица. И то, что я увидел, было так же ошеломляюще странно и непонятно. Первыми появились там обнаженные, как мне показалось вначале девушки с огромными охапками цветов. Шумной толпой они сразу заполнили все вокруг, а затем, я почувствовал, как в меня полетели отдельные; синие, красные и белые, цветы и целые букеты. Одновременно с этим, раздавались радостные возгласы и смех. Спустя минуту, я уже походил на большую несуразную клумбу, а дурманящий цветочно-приторный запах, едва не валил меня с ног. Вокруг что-то лопотали девичьи голоса. Иногда слышались отдельные выкрики:

— Поздравляем! А он ничего. Скажи лапочка?!

Смотри! Смотри! Как глазками хлопает! Эй, красавчик, давай с нами!

И вот, когда цветочный дождь начал иссякать, и я мог уже не жмуриться от попадания в лицо увесистых бутонов, приглядевшись, понял, что меня приветствовали совсем юные, прекрасные создания, девушки одна другой краше, шатенки, брюнетки и блондинки, длинноволосые и стройные. На всех подобии закрытых купальников телесного цвета, создающих иллюзию наготы. Улыбающиеся и откровенно заинтересованно разглядывающие меня. А между тем, в толпе стали слышаться новые возгласы:

— Свободу рожденным! ... Патруль руки прочь от новорожденного! ... Приторий, евнух! — И еще что-то в этом роде. Не знаю, сколько это все продолжалось, но тут вдруг, среди общего шума и гвалта явственно послышались грубые окрики:

— а ну разойдись! Пропустить. Прочь нимфы необузданные! Да тихо вы!

И вот, из-за толпы показались облаченные во все черное, высокие, на голову выше всех окружающих солдаты. Да, несомненно, это были профессиональные воины. Спутать их манеру держаться, невозможно было ни с чем другим. Также это впечатление подтверждала их вполне убедительная экипировка. Пока я выбирался из цветочного плена, рассмотреть все детали было сложно, но того что я увидел; черные сферы на головах, в руках дубинки, а у некоторых короткие ружья и небольшие прозрачные щиты, было достаточно, чтобы сделать совершенно однозначные выводы. После короткой и неравной битвы, веселая и шумная толпа девиц была оттеснена от моего эскорта. А в образовавшийся коридор, в сопровождении четверых таких же черных Амбалов, не спеша, вразвалочку, к нам подошел ярко одетый, красивый молодой человек. Высокий, стройный, с очень светлой, даже как мне показалось бледной кожей. С вьющимися черными волосами, которые охватывал тонкий золотой обруч, с каким-то черным камнем в виде глаза в центре лба. Одет этот юноша был в ярко красные, непонятного покроя одежды, ворот и рукава которой были украшены золотыми позументами. Лепестками, сплетенными змеями и какими-то символами. На левой груди его, в обрамлении золотых молний, красовалась большая шестиконечная звезда, тоже золотая, с изображением скрещенных мечей в центре. Юноша пристально, и с каким-то высокомерным интересом смотрел на меня. И под взглядом его льдистых голубых глаз, я почувствовал себя очень неуютно. Еще мне показалось, что на меня смотрел не только он, но и тот самый, странный черный камень на обруче в центре его лба. И этот немигающий, мертвый глаз, притягивал и одновременно пугал своей бездонной, ошеломляющей пустотой. Казалось, «подойди ближе, немного расслабься и тебя затянет неведомая бездна». Поэтому, я непроизвольно опустил взгляд, что как я узнал позже, и спасло меня от многих бед. Я почувствовал, как кто-то взял меня за руку, и тихий голос Романа проговорил:

— Не смотри.

С трудом стряхнув с себя непонятное, холодящее душу оцепенение, я увидел, что рядом со мной, по обе стороны стоят, мой провожатый и еще один невысокий крепыш в серебристой униформе. Этот патрульный сделав несколько шагов, вышел вперед и, глядя себе под ноги, с поклоном промолвил:

— Наше почтение, верховный. Но все происходящее видит глаз притория.

После долгой, кажущейся бесконечной паузы, во время которой слышалось лишь испуганное перешёптывание столпившихся неподалеку нимф, раздался тихий, но в тоже время властный голос:

— Я знаю правила. Ни тебе учить меня патрульный! Я спрошу, что думает обо всем этом рожденный! Слышишь путник? Ты достиг цели. И я, представитель совета, рад приветствовать тебя как нового жителя нашего прекрасного дома! Ты прошел долгий и трудный путь, который могут осилить только достойные. Знай рожденный! Сюда доходят немногие, а сохраняют достоинство единицы! Поэтому, то, что ты изберёшь сейчас, определит твое будущее. Вижу наш доблестный патрульный, принявший тебя, уже рассказал о многом. Что ж, похвально. Но запомни одно. В доме каждый сам для себя должен решать с кем быть, что делать, а что нет. Я хочу предложить тебе разобраться во всём самому, без чьих-либо советов и дружеской помощи. А тебе все это, как ты заметил, уже навязали, не спрашивая согласия. Помни рожденный! Первый шаг определяет направление, и изменить потом что-либо, будет непросто! Ошибки здесь поверь, обходятся очень дорого! Я сказал:

— После этих слов, наступила гнетущая тишина, в которой повисла неясная угроза. Все застыли в ожидании чего-то, видимо каких-то слов, или действий с моей стороны. Но все происходящее так не вязалось с моими благостными ощущениями. Вокруг был такой удивительный и прекрасный мир, навевающий покой и радость. Пронизанный светом и наполненный восхитительными ароматами, что казалось, здесь не может произойти ничего плохого, и возможно это я делаю что-то не так, тем самым навлекая на себя неудовольствие всех этих замечательных людей. Мысли в голове моей путались, а ладони отчего-то стали влажными. Мне вдруг захотелось извиниться перед ними за свое неподобающее поведение. Я уже было открыл рот, чтобы произнести какую-то чушь, но тут, на дорожке появился некто в белом одеянии, и с такими же светлыми, почти белыми волосами, легкой походкой направляющийся в нашу сторону. Когда он приблизился настолько, что можно было разглядеть лицо, я с удивлением заметил, что этот человек является точной копией юноши в красном. Тот же надменный взгляд голубых глаз, тот же прямой с горбинкой нос и тонкие, искривленные в презрительной усмешке губы. Тот же высокий лоб и уверенность в себе. Впечатление абсолютного сходства портил только платиновый цвет волос, и слегка другой, более темный оттенок кожи. А еще его белые одежды, украшали не золотые, а темно-синие узоры. Те же лепестки со змеями, та же звезда с молниями, только в центре ее были не мечи, а раскрытая белая книга. На голове у него тоже был тонкий обруч, но из темно-синего, почти черного метала, с камнем молочно белого цвета. В руке он держал нечто вроде посоха из какого-то прозрачного на вид материала. Все это надолго отложилось в моей памяти, и хотя впоследствии мне не раз приходилось сталкиваться с этими людьми, первая встреча была самой запоминающейся. Еще я увидел что, немного отстав, за ним бесшумно следует толпа в похожих белых одеяниях. Приблизившись, они обступили нас с трёх сторон, и все так же молча взирая на меня, застыли в каком-то ожидании. Пауза затягивалась, но никто не спешил нарушить ее. И когда мне уже казалось, что молчание будет продолжаться бесконечно, стоящий прямо передо мной юноша с посохом проговорил, каким-то неожиданно низким голосом:

— Леон, ты как всегда безжалостен. И как всегда не получив своего, сеешь в сердцах этих младенцев страх и сомнения. — Затем, повернувшись ко мне, и взмахнув своим стеклянным посохом, сказал: — Не бойся рожденный. Здесь в доме тебе ничего не угрожает! — и как-то хитро усмехнувшись, добавил: — Мой друг, открою тебе маленькую тайну, здесь, — сделал он широкий жест рукой, — даже умереть, в старом понимании этого слова невозможно. Тебя очень ждали! Вот уже три года никто не приходил к нам. Посмотри, с какой радостью тебя приветствовали наши дорогие дамы. Здесь ты можешь стать поистине счастливым. И пусть вначале многое покажется тебе странным и непонятным, помни. Все мы когда-то пришли сюда таким же путем и как ты увидишь позже, достигли здесь, всего чего желали. Ты еще слаб, и наверное, очень устал, так что, пусть наши уважаемые патрульные проводят тебя туда, где ты немного придешь в себя. Затем ты сможешь познакомиться с кем пожелаешь, и остаться с теми, кто будут тебе ближе и понятней. Чьи правила не будут стеснять твоей свободы, и ограничивать твое право на личное счастье. — И взглянув как-то многозначительно, помедлив, тихо добавил: — только пусть твой выбор будет прежде освещен знанием сути.

Весь этот пафосный монолог, я растерянно слушал, не понимая, чем вызвала моя скромная персона такое внимание этих, безусловно наделенных властью людей. И что, в конце концов, им нужно от меня. Лишь одно я понимал отчетливо, то куда я попал, скорее всего, не рай, потому что рай этот какой-то неправильный. Вообще, мне в те минуты было трудно что-либо понять, и то, что я принял единственно верное на тот момент решение, было сродни чуду. Найдя взглядом Романа, первого в этом мире встреченного мной человека, я, взяв его за руку, тихо сказал:

— Можно я с тобой, пока? — и окинув взглядом притихших девушек, черных здоровяков, полукругом стоявших за спиной юноши в красном, а также толпу одетых в белое, я добавил чуть громче: — Спасибо вам всем за теплый прием и за добрые слова. Только я действительно неважно себя чувствую, а для принятия каких-то решений, и вообще, осознания всего, что со мной произошло, нужно время. Я думаю, не много позже, вы согласитесь мне помочь, и объясните бедному младенцу, прежде всего, где я, а так же что такие как я должны делать, дабы не нарушить принятых у вас обычаев и правил. Спасибо еще раз за теплый прием!

По расслабившимся, после этих слов, и снисходительно улыбающимся лицам. А также ободряюще сжавшей мою ладонь, руке романа, я понял, что не промахнулся. Все это сказанное мной, с таким трудом, сквозь туман в сознании, оказалось действительно единственно верным, и как я впоследствии убедился, сыграло не маловажную роль в моей дальнейшей судьбе. Все вокруг зашевелились, задвигались. Нимфы и одетые в белое юноши и девушки, веселой толпой сопровождая нас, направились к тому самому, увиденному мной ранее зеркальному зданию. И вот, сквозь высоко нависающие над дорожкой ветви деревьев, постепенно стали проступать его огромные, уступом поднимающиеся ввысь стены, похожее на очень вытянутую вверх пирамиду. Сверкающее своими зеркальными гранями, оно производило впечатление какой-то неестественной легкости, и казалось ненастоящим. Верхушку его украшал такой же зеркальный купол со шпилем. По сторонам от дорожки, тут и там, попадались различные декоративного вида строения; беседки без крыш, белые, увитые растениями, вымощенные такими же белыми плитами площадки, на которых виднелись непривычных форм столы и стулья, окаймленные яркими клумбами. Различные скульптурные композиции, скамьи, фонтаны, так же самых удивительных форм и расцветок. И многое другое, что вначале показалось мне каким-то вычурным и аляповатым. Ступая босыми ногами по прохладным, слегка шероховатым плитам, сопровождаемый веселым и разномастным эскортом, я с любопытством разглядывал все попадающееся нам на пути, и только сейчас обратил внимание на то, что присутствие рядом со мной такого количества народа, не мешает мне видеть все вокруг. Приглядевшись, я понял, что был выше многих, по крайней мере, на голову, и что мой рост здесь, наверное, является редкостью. Это напомнило мне почему-то тех черных воинов сопровождавших верховного. И мысль о том, что за сила сковала меня там, отвлекла от благостных картин. Нужно было срочно собраться, и быть готовым к любым неожиданностям.

2

Мое настроение, если конечно в том состоянии у меня вообще могло быть нечто подобное, постепенно портилось. А может мне действительно стоит отдохнуть немного. Но тогда, невзирая на все мои усилия собрать разбегающиеся мысли, в сознании по-прежнему клубился туман из каких-то образов и обрывков фраз. Я попытался вспомнить, что говорил мне юноша в красном, явно наделенный здесь какой-то властью, и с нехорошим предчувствием начал понимать: «весь его сдержанный монолог был одной сплошной угрозой». Поэтому, первое что я должен сделать, после того как не много прийду в себя, это узнать кто он, и что за смысл таится в его словах. А пока, нужно сохранять нечто вроде нейтралитета. Как можно больше узнать о том, что это за место, и как я здесь оказался. Кто все эти люди. Как мне вести себя с ними, из-за чего вокруг моего появления здесь, такой ажиотаж и вообще, я еще много чего должен, но тут столько всего необычного, и в тоже время, столь оглушающе странного, что нормально соображать, просто невозможно. В голове происходит нечто неописуемое. То с огромной скоростью проносятся мысли о нереальности всего происходящего. «Это или бред сумасшедшего, или невероятный, невозможный розыгрыш». То медленно, словно из холодной туманной дали, проступает осознание чего-то грандиозного и страшно важного. Но вот ухватить это ускользающее нечто просто нет сил. Рядом со мной, и спереди, и сзади, едва не наступая мне на пятки, весело переговариваясь и непрестанно оглядываясь на меня, очаровательно улыбаясь и откровенно строя глазки, шумной компанией следовали чудесные создания. Эти дивные существа, грациозно ступая босыми ножками по белым плитам, являли собой просто воплощение красоты и совершенства. Распущенные волосы, идеальные фигурки, удивительно правильные черты лица. И как мне показалось тогда, каждая из них это личность, абсолютно гармоничная и самодостаточная. Я понял это, когда заглянул в восхитительные зеленые глаза одной такой личности, и споткнувшись, едва не повалил впереди идущих, вызвав при этом бурю восклицаний, понимающих улыбок и смеха. Оглянувшись, и поискав глазами Романа, я заметил, что он и его помощники тоже вовсю веселятся, но почему-то на девушек глядят как-то равнодушно, словно такая картина здесь, элемент привычного и давно устоявшегося быта. Также я заметил что за нами чуть отстав следовала толпа молодых людей в белых одеяниях, но ни юноши в красном, ни того со стеклянным посохом нигде не было видно. Мы продолжали двигаться в том же направлении, когда неожиданно деревья расступились и впереди открылся ошеломляющий вид на то самое, огромное здание, уходящее вверх, на неимоверную высоту. Больше всего оно походило на гигантскую вытянутую пирамиду, стены которой были сделаны из какого-то зеркального материала. Разделенные на правильные многоугольники, расположенные в странной манере, будто строители его всячески давали понять, что все это грандиозное сооружение не имеет ничего общего с окружающим его пространством. Словно обычные законы вселенной не властны над ним. И еще, в общем рисунке этих зеркал, отражающих под разными углами, то бирюзовое небо, то высокие раскидистые деревья, то прилегающую площадь с толпой собравшихся на ней, угадывалось нечто очень знакомое, но в тоже время таинственное и непонятное. Разглядывая это здание, я впал в какой-то ступор, и лишь чье-то похлопывание по спине привело меня в чувство. Оглянувшись, я увидел Романа, который стоя позади меня, растерянно выглядывал кого-то из толпы. Только тут я понял, что раскрыв рот, стою посреди огромной площади, а вокруг, расступившись, собралось не меньше тысячи народу. Здесь были юноши и девушки, одетые совершенно по-разному. Яркие, цветастые какие-то накидки, непонятного покроя платья, в общем, все здесь выглядели так пестро и празднично, что на их фоне в своем казенного вида серо-голубом мешке я казался себе смешным.

Но вопреки моим едва возникшим опасениям, никто не смеялся. Да, улыбки на лицах собравшихся присутствовали, но в основном открытые, добрые и даже ободряющие. Так что, захлопнув рот, я успокоился.

Возглавлял процессию, высокий, крепкий на вид молодой человек, серебристые в позументах одеяния которого, выдавали его принадлежность к службе патруля. На его левой груди была уже знакомая, только ярко зеленая шестиконечная звезда, в обрамлении молний, с изображением серебристого, не то диска, не то шара. А на голове у него красовался зелёного металла обруч, с зеркально отблескивающим камнем в центре лба. Темный ежик волос, пристальный, изучающий, слегка насмешливый взгляд серых глаз, прямой нос, плотно сжатые губы, волевой подбородок, говорили о великой силе и твердости характера этого субъекта. В руке он держал какой-то предмет, напоминающий короткий жезл из голубоватого металла. Приблизившись, он направил его на меня, а затем, слегка кивнул, как бы с чем-то соглашаясь. После чего стоявшие позади него тоже подошли к нам, и окружив стали молча, как показалось, настороженно разглядывать меня.

Среди них были мужчины и женщины. Нет, скорее парни и девушки. Причем совершенно юные. Поскольку до сих пор я не видел ни одного ребенка или старца, возраст всех кого я успел здесь встретить, по крайней мере, внешне не превышал восемнадцать-двадцать, а некоторым из них я не дал бы и пятнадцати. Например, вот этому чуду в розовой тунике со звездой молочно белого цвета на левой груди, и таким же белым обручем с бледно-розовым камешком в центре, охватывающим ее прекрасную головку. Длинные светлые волосы, нежные, почти детские черты лица, тонкая, вся какая-то хрупкая, она не отрываясь, внимательно изучала мое лицо, и этот взгляд ее ярко голубых влажно поблескивающих глаз, казалось; проникал в самое сердце. В нем читалась какая-то не ясная тревога и волнение, которые тут же передались и мне. Обернувшись, и найдя взглядом Романа, я еще больше встревожился. Мой провожатый неожиданно изменился, и выглядел откровенно напуганным. Его бледное лицо все было в бисеринках пота, а выпученные глаза едва не выскакивали из орбит. Проследив за его взглядом, я понял на кого, точнее, на что он так таращится. Это был тот самый жезл, что держал в руке, между прочим, до сих пор целя в меня, здоровяк в серебристой хламиде.

Не знаю, сколько это все продолжалось, но вот медленно, словно с усилием, глава процессии опустил непонятную игрушку, после чего коротко пробасил:

— Полноценен.

Тут же находящиеся рядом, все разом загомонили, наперебой пытаясь не то сказать, не то спросить меня о чем-то. На их лицах снова появились улыбки и, даже казавшийся до этого, холодным и неприступным обладатель странного жезла, зеленой звезды и по всей видимости, серьезных полномочий, попытался изобразить нечто вроде приветливой гримасы.

Тут я почувствовал, что кто-то настойчиво теребит меня за руку, и наклонившись, увидел прямо перед собой то самое голубоглазое чудо.

Ухватив своими тонкими пальчиками мое запястье и заглядывая мне в глаза, она, радостно улыбаясь, что-то лопотала, но сквозь общий гвалт я ничего не мог расслышать.

Со всех сторон доносились отдельные фразы:

— Поздравляем! С рождением! Как звать тебя красавчик? Мы все так ждали!

Когда я в конец одурев от этого шума, перестал что-либо соображать, а моя и без того переутомленная голова решила было взорваться, раздался громкий голос:

— Внимание!!!

И все вдруг как-то сразу затихли. Словно некто большой и сильный взял, и выключил звук.

Стало так тихо, что можно было расслышать собственное дыхание, и странную далекую мелодию, доносившуюся откуда-то сверху. Теперь все взгляды присутствующих были обращены к говорившему, а точнее к провозглашающему сероглазому патрульному.

— Все досточтимые жители подзаконных уровней! Все дошедшие и сохранившие достоинство счастливые обладатели статуса полноценных! Вы, познавшие свет новой жизни, познавшие радость и полноту бытия! В этот особенный, долгожданный день, с умилением и восторгом взираете на рожденного!

— Голос у него был невероятно мощный, словно усиленный в несколько раз и проникающий казалось во все закоулки моего, и без того утомленного разума. А вокруг, все будто впали в какой-то транс, внимая каждому слову этого громовержца.

— Каждый из вас сегодня, наверное, вспомнил свой приход в дом, в этот удивительный мир, полный жизни, ярких ощущений и пьянящих удовольствий. Мы хорошо помним, как нелегко было понять все, что встречалось нам здесь на пути. Как сложно было принять и усвоить все то новое, что раскрывали нам наши наставники, и учиться заново жить. Как словно утратившие рассудок от свободы и всего увиденного, мы носились взад и вперед, восхищаясь каждой мелочью, каждым кустиком, каждым цветком, каждой травинкой. Как приставали с расспросами к первому встречному. Как искали родных и знакомых. Как плакали по ночам, не найдя никого из них. Но, не утратив надежду, продолжали настойчиво искать, снова и снова выбегая на встречу с очередным новорожденным, мечтая увидеть знакомое, а может даже и родное лицо. Так продолжалось долго, очень долго. Но вот, прошли дни и десятилетия, каждый из нас постепенно определившись, выбрал свой путь, найдя свой особый смысл бытия. Присоединившись к таким же нашедшим понимание, начал жить по определенным правилам, достойным или не очень, пытаясь убедить в правильности своего выбора как можно большее количество жителей. И вот, когда свободных от собственных убеждений не осталось. Когда наш великолепный дом стали раздирать на куски жаждущие власти, когда начались раздоры и все те события, о которых многим из вас уверен, не хочется вспоминать, главной мишенью и главным объектом убеждения, стали наши новорожденные.

«Вот это уже интересно, — подумал я, — Видно действительно не все благополучно в тутошнем государстве». А тем временем, здоровяк в серебристом продолжал:

— Когда в чьих-то светлых, в кавычках, умах, возникла идея об использование их первых семи дней в своих, безусловно, благородных целях, а методы убеждения и уговоров потеряли всякие границы. После рассмотрения многих, отвратительных по своей наглости и грубости случаев, так называемого добровольного перехода на сторону той или иной группы единомышленников, совет достойнейших постановил. Каждый рожденный, будь то девушка, или молодой человек, вроде нашего сегодняшнего юноши, которого, кстати, зовут Алекс, появившись здесь, попадает под мою опеку. Я - Приторий, своей властью гарантирую им полную неприкосновенность. До тех пор пока каждый из них не разберется во всем том, что происходит здесь. И пока каждый из них сам, добровольно, подчеркиваю, добровольно не сделает свой выбор. Хочу напомнить вам всем собравшимся: Это постановление действует уже много лет, но так как достигших цели с каждым годом становится все меньше. Поскольку за предыдущие пятьдесят лет к нам дошло не более двух десятков рожденных. А три последних года вообще никто не появлялся. Кое-кто из особо ревностных за это время мог забыть о постановлении совета касающегося правил поведения с новенькими. Посему, еще раз напоминаю, каждому из нас стоит быть внимательными, и не нарушать правил. Что же касается дальнейшей судьбы Алекса, то все что вас интересует, вы можете узнать на моей информационной линейке. Так же, все ваши вопросы и пожелания можете оставлять на главной линейке совета. А теперь, прошу всех собравшихся еще раз громко поприветствовать нашего новорожденного.

Таким образом, этот парень решил совсем добить меня, потому что, после его команды раздался оглушительный рев:

— При-Вет!- Ству!- Ем!

Затем, зазвучали громкие аплодисменты, и в меня опять, как совсем недавно, полетели охапки цветов, от чего мне снова сделалось дурно. Голова моя закружилась, ноги подкосились, так что я вот-вот готов был рухнуть к прелестным сандалиям моих столь гостеприимных друзей.

Дальнейшее я помню плохо. Кажется, кто-то вел меня куда-то. Меня о чем-то спрашивали, и я что-то отвечал, но все было как в тумане.

В себя я пришел в какой-то большой комнате, держа в обеих руках прозрачный сосуд с ярко-зеленой жидкостью, и недоумевая, как сюда попал растерянно заозирался.

В помещении, напоминающем старинные роскошные апартаменты, заставленном какой-то странной на вид мебелью, находились еще двое. Давешний мой провожатый, кажется Роман, и еще какой-то темноволосый и востроглазый парень, одетый в такую же серебристую униформу. Заметив их снисходительные улыбки, я смутился. Мне вдруг стало стыдно за свою слабость. Отхлебнув немного из кувшина, я попытался собраться с мыслями. Жидкость была прохладной, слегка горчила и имела приторный цветочный запах. А когда в моей голове все же стало проясняться, и я вспомнил, где я и что произошло со мной, руки мои опять ослабели. Видя мое состояние, Роман, приблизившись, аккуратно взял из моих трясущихся пальцев сосуд, и водрузив его на не высокий, не то шкаф, не то комод, стоявший неподалеку, сказал:

— Успокойся. Это... все нормально, ты принят в дом. Тебе повезло, обычно все рожденные проходят сначала, как его... карантин, а затем специальные тесты, но для тебя почему-то сделали исключение. Приторий, он это... координатор совета и смотритель всех подзаконных уровней, решил, что ты вроде подходишь. Вообще- то последнее слово скажет совет достойнейших, но это будет только через три дня, так полагается. А теперь, давай знакомиться. Меня зовут Роман. Ты, наверное запомнил. А фамилия моя Ешков. Это, — он указал на темноглазого парня, — Серж Лавуазье. Мы служим в патрульном отделе верховного Притория. Серж вторым диспетчером, а я, свободным патрульным. — Затем улыбнувшись, продолжил. — Представляю, каково тебе сейчас. Я помнится, раза два впадал в истерику, так что мне и карантин продлили на семь дней, а ты ничего, молодец, здорово держишься.

«Ага, подумалось мне, — знал бы ты как здорово». Но тут в разговор вступил востроглазый Серж, и высоким, девичьим голосом, как-то неестественно громко и насквозь театрально начал:

— Да! Безусловно! Рождение это весьма и весьма запоминающееся событие! Можно сказать, важнейшее событие в жизни каждого из нас, пришедшего в этот удивительный мир! Те первые мгновения, первые минуты и дни после пробуждения, навсегда останутся самыми чистыми и светлыми воспоминаниями нашей жизни.

— Речь этого малого, была одним сплошным пафосом и потому, наверное, почти не запомнилась. Честно говоря, на тот момент я вообще плохо понимал, что так старательно, и явно заучив текст, пытался донести до моего измученного сознания этот худощавый юноша, но главное мне удалось ухватить. «Здесь действительно не все так светло и радостно, как показалось мне вначале». И что, по всей видимости, я появился здесь в сложное, но уже не столь напряженное время. А ответственный по встрече все вещал:

— Теперь я должен уведомить тебя о наших правилах. Их достаточно много, но для начала ты обязан знать всего три. Эти три простых, и вместе с тем наиважнейших правила, стали основой мира и порядка, что с таким трудом, был достигнут советом избранных. Поэтому, их нарушение карается высшей мерой наказания; распылением, то есть полным уничтожением.

— При этих словах он провел сверху вниз указательными пальцами по вискам, словно стряхивая нечто невидимое. А Молчавший до этого Роман, рассеянно теребивший в руках шнурок своей дубинки, встрепенулся и тихо произнес:

— Да уж. Храни нас дом от этого! — И трижды постучал по столу, за которым сидел ответственный по встрече.

— Итак, — продолжал Серж, — правило первое. Никакого насилия. Что это означает? Прежде всего, это означает что любое, будь-то физическое, или какое-либо иное воздействие на индивидуум помимо его воли. Любое принуждение к действиям, входящим в разрез с его моралью и предпочтениями, является противозаконным, и как я уже сказал; карается высшей мерой наказания. Правило второе. Сохранность целостности систем жизнеобеспечения. Опять же поясню. Любая пропаганда, или действие нарушающее целостность систем жизнеобеспечения дома, является противозаконной, и так же карается высшей мерой. И третье правило. Это запрет противодействие правосудию. Данное правило регламентирует поведение несогласных с тем или иным решением совета избранных, либо совета судей, посему нарушающий работу его представителей, а так же любым способом противодействующий отправлению правосудия, становится виновным. И по закону, приговаривается к высшей мере наказания!

— затем слегка переведя дух, и взяв со стола нечто вроде короткой палочки, ловко вращая ее длинными тонкими пальцами, изобразил подобие сочувственной улыбки:

— Ты, наверное, очень устал? Вся эта шумные встреча, девочки, цветы, длинные речи. Понимаю. Вообще-то твой случай особенный, впервые за всю историю рождения, дошедший минуя карантин и все положенные тесты, попадает на предгражданское собеседование. Но порядок есть порядок. — Затем, обращаясь к Роману, предложил: — Давай поближе что ли?

Находящийся в каких-то раздумьях мой провожатый, рассеянно пододвинул к столу стоявшее неподалеку кресло, и знаком указав мне садиться, тоже присел на ближайший стул. С трудом поднявшись на ноги, я пересел на указанное место, и опершись руками на огромную столешницу, стал ждать продолжения.

Из того что я дальше увидел и услышал, многое было настолько странным и непонятным, настолько неправдоподобным, что вначале я принял все это за какой-то бессмысленный, нелепый розыгрыш. Но постепенно до меня стало доходить, что так шутить нет смысла.

Прежде всего, мне было объяснено, что я попал в какую-то замкнутую область пространства, находящуюся неизвестно где и в неизвестно каком времени. Серж, подвинув на середину стола какую-то плоскую штуку, на которую до этого опирался, не много поколдовав над ней, что-то нажимая и двигая пальцем, по непонятной, зеркально отблескивающей панели, взяв в другую руку ту самую палочку, стал слегка, как бы что-то рисуя, водить ею перед собой. И тут же, словно из воздуха, возникло объемное изображение какой-то полусферы, в центре которой я сразу узнал сооружение с зеркальными гранями в виде вытянутой пирамиды. От него во все стороны словно белые лучики, расходились, пересекались и разветвлялись ниточки-дорожки. Переплетающиеся, местами теряющиеся в зелени и тающие на небольших площадях, то заставленных чем-то, то абсолютно пустых. Все подробности сложно было разглядеть, но общая картина впечатляла. Особенно когда, после очередного взмаха чудесной палочки, из серо-зеленой, полусфера вдруг засветилась всеми цветами радуги. На ней появились какие-то разноцветные значки и точки, некоторые из которых двигались, меняли цвет, направление и форму. Не знаю, как долго я просидел с открытым ртом, разглядывая это медленно вращающееся чудо, безуспешно пытаясь понять, все, что показывал мне Серж, как вдруг, одна из точек, засветившись ярко алым, стала увеличиваться в размерах. После чего тут же изображение изменилось, и перед нами возникла поляна с красочными цветами, на которой происходили странные события. На ней, одетый в ярко-зеленый балахон юноша, присев на корточки разглядывал некое существо, плоское, зеленое и шевелящее странными конечностями. Это существо судорожно пыталось, по-видимому, вновь встать на лапы, или что там у него было, но это ему никак не удавалось. Юноша явно хотел разглядеть что-то у него на брюхе. Для чего перевернув его и придерживая одной рукой за край пластинчатого панциря, другой нащупывал что-то видно очень его заинтересовавшее, как вдруг, в том месте сверкнула голубоватая молния, и юноша в зеленом, словно отброшенный сильным ударом, отлетел на приличное расстояние шага в три-четыре от объекта своих исследований. Распластавшись на траве, он пролежал некоторое время, а затем, видя, что так круто отреагировавшее на исследования существо, сумело все же встать на свои конечности, и бодро засеменило прочь, явно пришел в ярость. Резко выгнувшись, он каким-то образом, в мгновение оказавшись на ногах, догнал не успевшее далеко уползти существо с зеленым панцирем. Ухватив своего обидчика, он, выскочив на выложенную светлыми плитами дорожку, что есть силы, швырнул его себе под ноги. Тут же на экране появились какие-то символы, резко пульсируя алым, словно в кокон, заключив странного юношу, окружили всю поляну ярко-красными, тревожно мигающими точками. Раздался низкий и какой-то будоражащий нервы сигнал, после которого видно ожидавший подобной развязки Серж, не торопясь набрал на своем браслете какую-то комбинацию, и командным голосом проговорил:

— Внимание! Внимание! Всем патрульным пятой зоны! Произошла попытка разрушения, элемента системы жизнеобеспечения! При захвате быть особенно осторожными, нарушитель, по всей видимости, гипер. Координаты в сообщении.

А тем временем на дорожке, словно войдя в неистовство, тот самый юноша, швырял и швырял на белые плиты, как я уже догадался несчастный механизм, от которого стали отлетать отдельные фрагменты. В стороны летели обломки панциря вперемешку с белой пылью, а юноша вновь наклонялся, подбирая уже не шевелящегося кибера, точнее, что от него осталось, и вновь и вновь со всего размаху ударял им о землю.

— Во силища! — проговорил уже долго молчавший Роман, — видно точно гипер. И на кой сдался ему этот садовник?

— Не скажи, для них любой источник энергии есть приоритет номер один! — ответил Серж, и взмахнув своей палочкой, уменьшил изображение, перенеся его на край полусферы, так, что можно было видеть как всю территорию дома, так и этот странный инцидент. Затем, обращаясь ко мне, продолжил, как ни в чем, ни бывало:

— Итак, алекс, осталось совсем немного.

Из всего услышанного далее, мне удалось запомнить только, что дом состоит из семи уровней, в каждом из которых, от десяти, до двадцати этажей, и что все уровни отличаются друг от друга классом предоставляемых там услуг и качеством отделки жилых помещений. И еще, что проживание в них строго регламентируется, так как желающих получать всегда все самое лучшее гораздо больше, нежели эти особые уровни могут вместить.

Помню дальше, говорилось о каких-то; уже знакомых мне Леонтийцах, сборщиках, Нимфах, а также запомнилась какая-то развращенная Моллоки, вечные спорщики и похитители киберов Зеленые, какие-то вершители, аутисты, законники. Под конец, из объяснений Сержа, стало понятно, что здесь есть так называемая не подзаконная область, проще говоря, тюрьма, где обитает всякое отрепье, нежелающее подчиняться совету, который именует их Неполноценными. Но все же несмотря на усталость, главное для себя я уяснил; хочу я того или нет, рано или поздно прийдется вникать во все что сейчас было сказано, а так же в то что еще скрыто от меня по какой-то причине. Иначе как я понял, «здесь можно запросто сгинуть». А в таком красивом месте, это было бы, по меньшей мере, глупо и обидно.

3

И вот, наконец, почти добивший меня приветственный ритуал был закончен. И на едва держащих меня ногах, поддерживаемый Романом, я вышел в коридор, отделанный каким-то серебристым материалом, переливающимся в ярком свете больших осветительных панелей. Босые ноги сразу ощутили упругость и в то же время приятную расслабляющую мягкость покрытия. «Странно, почему в кабинете у Сержа пол был не таким? Я даже немного озяб там, на голом паркете. Да уж. Они явно переоценили мои возможности. Еще немного, и я просто свалюсь от усталости. К моему великому облегчению, под конец аудиенции Серж получил сообщение от Притория, в котором встреча со мной переносилась на завтра. А меня необходимо было устроить должным образом, обеспечив питанием и отдыхом. Кстати, я-то действительно ужасно хочу есть. Наверное, здесь появляются на свет с совершенно пустыми желудками. А вся эта канитель вокруг моего рождения так вымотала меня, что я готов был съесть...»

Но кого собственно я хотел съесть, додумать я так и не успел. Мы оказались в просторном холле, в котором толпились, видно ожидая моего появления юноши и девушки. Многие из них дружелюбно улыбались мне, и, пожимая руку, представлялись. Конечно я тут же забывал их имена, хотя их дружелюбие было абсолютно искренним. Но присутствовали здесь и те, кто как я заметил, были вовсе не рады моему появлению. Эти ребята мне сразу почему-то не понравились. Как мне тогда показалось, некоторые из них, одетые в черные хламиды, расписанные желтыми иероглифами, с необъяснимой ненавистью следили за тем, что происходило вокруг меня. Я поймал на себе несколько уничтожающих взглядов и вспомнил, что Серж упоминал о каких-то недоброжелателях, с которыми мне наверняка прийдется столкнутся. «Неужели так скоро? Разве я успел что-то натворить?!»

Но тут рядом с Романом появились давешние патрульные, и оттеснив гомонящую толпу, повели нас дальше по коридору. Мы продвигались довольно медленно, с трудом расталкивая встречных, несколько раз останавливались, видно, чего-то ожидая, после чего, вышли в огромный круглый зал, посреди которого от пола до потолка, высилась гигантская серебристая колонна.

Как выяснилось позже, это был центральный лифтовой зал. И действительно, в этой колонне то и дело раздвигались, словно прорисовываясь в стене двери, и в них, то входили, то выходили поодиночке и целыми компаниями пестро одетые молодые люди. Кто-то из них нес с собой необычного вида предметы. Некоторые напоминали тот сосуд, что держал я в руках, когда пришел в себя у Сержа. В них тоже по всему находилась какая-то жидкость, то зеленого цвета, то розово-красная, то ярко-оранжевая. В общем, это непонятное мельтешение, стоящий здесь шум и гам не давали особо приглядеться, но по-прежнему, ни одного ребенка или старика я так и не увидел. Все так же сопровождаемые эскортом из патрульных, мы втиснулись в зеркальную лифтовую кабину, и после каких-то манипуляций Романа, лифт, плавно закрыв створки начал подниматься. На табло, висящем над нашими головами, маленькая зеленая точка, тоже поползла вверх внутри вытянутой, поделенной на разноцветные сектора пирамиды.

А я тем временем, оказавшись совсем близко к зеркальной стене кабины, впервые увидев свое отражение замер. На меня оттуда глупо таращился незнакомый темноволосый юноша, с правильными чертами лица. Брови вразлет, большие глаза, не то темно голубые, не то синие, прямой нос, растерянно приоткрытый рот, слегка пухловатые губы и твердый подбородок, создавали общее впечатление некоей незрелости и смазливой, звенящей юности. Но сейчас, это бледная помятая физиономия, не вызвало у меня почему-то никаких ассоциаций, разве только короткое ощущение удивления, и такой же краткий критический анализ.

От всех этих событий, что произошли со мной за это бесконечное утро, голова шла кругом. Но сейчас, на меня вдруг нахлынула какая-то озабоченность. Отвернувшись, я попытался напрячь свои замученные извилины с целью вспомнить хоть что-нибудь о том, кто я и как здесь оказался, но все было тщетно. В голове моей по-прежнему клубился какой-то серый туман, и разрозненные обрывки сегодняшних событий. Свое имя я произнес, как мне показалось совершенно автоматически. Когда протянув руку, встретивший меня патрульный представился, с языка как бы само сорвалось «Алекс». Но вот вспомнить еще что-нибудь мне так и не удалось. Хотя думаю, если бы эта сумасшедшая карусель, это бесконечное мелькание новых лиц, всех этих невероятных картин, хоть ненадолго остановилась, я возможно, что-то бы и вспомнил.

Сейчас меня смущали обращенные на несчастного рожденного взгляды сопровождающих нас патрульных, как бы говорящие: «Понимаем. Сами прошли».

Встретившись глазами, я хотел было задать одному из них, коротко стриженному невысокому крепышу, глядящему на меня с каким-то особым сочувствием, вертящийся все время на языке, пока мы шли вопрос; почему первое из трех озвученных Сержем правил, запрещающее любое насилие над личностью, не распространяется на этого патрульного? Ведь сопровождая меня с Романом, он бесцеремонно расталкивал всех встречных, будь то юноши, или девушки. Одна из них, миловидная брюнетка, одетая в короткую тунику, после его толчка не удержавшись на ногах, едва не оказалась затоптанной. Лишь благодаря реакции шедшего позади Романа, мгновенно подхватившего с пола и поставившего ее растерянную у стены, ничего плохого не случилось.

Однако едва я раскрыл рот намереваясь обличить этого блюстителя порядка, лифт остановился, и приятный перезвон колокольчиков известил нас о прибытии. Двери разъехались в стороны, открыв моему взору такой же круглый зал, отличающийся от предыдущего лишь бронзовой с яркими разноцветными полосами отделкой. Здесь тоже толпились пестро одетые молодые люди, но как мне показалось, при нашем появлении, как-то сразу расступившись, пропуская мой эскорт, затихли. Повидимому жители этого уровня были отлично осведомлены, чем может, обернутся неуважение к представителям закона.

Пройдя сквозь эту молчаливую толпу, мы вновь оказались в длинном ярко освещенном коридоре, и после недолгих плутаний по каким-то лестницам и переходам, подошли к странной стеклянной перегородке, за которой виднелся выкрашенный в серый цвет коридор, еще более ярко освещенный, и заставленный какой-то мебелью, не то столами, не то шкафами.

Дальше произошло нечто совсем необъяснимое. Когда шедший впереди Роман, не останавливаясь, приблизился вплотную к этой стеклянной стене, и когда я уже было, протянув руку, хотел удержать его, думая, что зазевавшийся парень не заметив преграды, обязательно расквасит себе нос, она вдруг непонятным образом растворилась в воздухе. А едва последний из сопровождающих нас юноша в серебристой униформе оказался по эту сторону неведомого барьера, тут же вновь возникла, как бы ниоткуда. Никто из патрульных шедших с нами, не обратил никакого внимания на это чудо, но меня увиденное просто потрясло. «Это что ж за технологии тут применяются. И что еще за сюрпризы ожидают меня в этом невероятном и странном доме?«

Здесь, как я обнаружил впоследствии, почему-то всегда было прохладнее, чем на других уровнях. Поэтому, ступая босыми ногами по холодным и каким-то ребристым плиткам пола, я совсем продрог. Благо идти оставалось недалеко, и когда еще несколько раз свернув, мы оказались в коридоре, окрашенном не в казенный серый цвет, как предыдущий, а в теплый, оранжево-желтый, мне сразу полегчало. Пол здесь был покрыт ворсистым ковром, который почему-то светился красноватым, словно затухающие угли светом. Как я понял потом, так приветствовала незнакомца охранная система жилого комплекса патрульных.

пройдя еще немного, мы остановились у двери с большой табличкой, на которой, очень яркое и какое-то праздничное висело фото моего сопровождающего. Так же на ней был изображен помигивающими точками номер 117. Ниже, кривыми буквами было написано: «меня нету».

Эта корявая, сделанная словно от руки светящейся краской надпись, едва мы приблизились, сменилась на похожую по стилю: «Добро пожаловать!»

«Странный юмор...» — подумалось мне тогда. Эх. Знал бы я, сколько еще странного здесь вначале, спустя лишь короткое время, я буду принимать просто как данность, как само собой разумеющееся.

Роман, толкнув дверь, жестом пригласил меня войти, и пройдя следом, слегка театрально хлопнул в ладоши.

Зажегся приятный, желтоваты свет. Мы оказались в просторной комнате, заставленной, на мой взгляд, слишком плотно, какой-то непривычной мне мебелью. Хотя я и не вспомнил к тому времени практически еще ничего, все же это почему-то сразу бросилось в глаза.

Три легких кресла, большая широченная кровать, находящийся у левой стены, огромный, архаичного вида, многодверный с зеркальными вставками шкаф, темно коричневый, с множеством выпуклых бронзовых полос, ручек и каких-то завитушек. Зеркальный потолок, с большой, хрустальной люстрой, украшенной множеством подвесок. Приятно ласкающие глаз зеленовато-коричнивые обои, мягкий цветастый ковер, и круглый стол, на котором в художественном беспорядке находились какие-то незнакомые мне предметы. Из них я узнал только две немаленькие такие чашки с остатками чего-то темного на дне, прозрачные, и почему-то разных расцветок. А так же браслет коммуникатор, похожий на тот, что был у Романа, да еще неведомо как оказавшийся здесь букет синих с золотом фиалок, каждая величиной с два моих кулака, наверное. Еще, на кровати я заметил раскрытый небольшой чемоданчик, с какими-то кубиками, и лежащие рядом, черно-белые прямоугольники, из какого-то твердого как мне показалось материала.

Проследив мой взгляд, Роман с поспешностью собрал разбросанные по кровати кубики и прямоугольники, запихнув все это в чемоданчик, захлопнул его, и не глядя на меня, встав на ближайшее кресло, забросил этот странный конструктор на шкаф. Затем, так же отводя взгляд, предложил мне сесть, а сам прошел в соседнюю комнату, и усиленно стал чем-то шелестеть, позвякивать и погромыхивать. Видно там находилось нечто вроде столовой или кухни. Наконец, после раздавшегося оттуда мелодичного звонка, Роман позвал меня виноватым голосом:

— Ты это ...давай перекусим чего! А то у тебя наверно уже все в узел? Давай что ли сюда. Вот тут руки мыть. А вот тут можно сесть. А вот тут ложки, тарелки, и еще...

— В общем, суетился он как-то неуклюже, и как мне показалось, слишком неестественно. Но у меня при виде еды так заурчало в животе, что мы оба улыбнувшись, приступили к трапезе уже в более веселой атмосфере.

А на большем, персон на двенадцать, светло-коричневом столе, стояли вполне обычного вида аппетитные блюда, со знакомо и вкусно пахнущими яствами. На первое, был грибной, как мне показалось суп, на второе, очень вкусная, похоже гречневая каша с мясом. Белый хлеб, обычный и такой же вкусный. Томатный сок в больших прозрачных стаканах. Так же на столе было большое блюдо с зеленью и какими-то фруктами. Столовые приборы были тоже вполне обычные, серебристо-белого металла, ложки, такие же вилки, ножи, ничего так «в общем, пойдет». И это почему-то особенно меня утешило.

Сидя на довольно удобном мягком стуле, усиленно работая челюстями, я попутно отметил что столовая, а точнее все же немаленькая такая кухня, выглядит довольно солидно. Вдоль стен, углом расположены были какие-то агрегаты, некоторые из которых мигали разноцветными огоньками, множество блестящих и непонятных штуковин, развешанных тут и там. Светло-бежевые стены, такой же, как в комнате, зеркальный потолок. Теплый ворсистый ковер, какого-то сине-фиолетового цвета. В общем, довольно уютно. Но все же, что-то мне мешало расслабиться и спокойно поразмышлять над всем, что со мной произошло.

А тем временем, мой гостеприимный сопровождающий перестал тревожно поглядывать в мою сторону. Затем, как бы, между прочим, спросил:

— Ну как, вспоминается что-то? И не дождавшись ответа, продолжил. — Мне помнится, это ...когда я родился, всякие картины мерещились. То я в космосе, на каком-то корабле, то большой каменный дом, горы какие-то, а потом оказалось, что это память пробивалась. Так что может и у тебя чего-нибудь на подобии появиться, так ты это...не пугайся. Пройдешь инициацию, все обязательно вспомнишь.

Я, задумавшись, медленно дожевывая какой-то здоровенный чем-то знакомо пахнущий плод, ответил:

— Вот кажется мне Рома, что это я в раю. Но это конечно не рай. Так? А то, как-то непонятно тут все. Сдается мне, что Божье царство, хоть и так же красиво, наверное, но гораздо больше размерами будет. Маловато как я понимаю, тут места для всех воскресших.

Но сидящий напротив меня Парень, как-то сразу вдруг поскучнел, и отложив в сторону свой стакан с недопитым соком, тихо пробурчал:

— Кто знает. Кто знает, — затем, глядя мимо меня, добавил: — ты это... Алекс, здесь первое время с выводами особо не торопись. Я живу в этом не раю уже лет тридцать, а все так же, как и вначале, только вопросы, и не одного мало-мальски вразумительного ответа. Пойдем, я постелю тебе, поспишь чуток, авось чего вспомнится.

Разбудили меня позвякивание посуды и чьи-то тихие голоса. С трудом разлепив глаза и оглядевшись вокруг, я никого не заметил, да и говорившие вдруг затихли. Потянувшись, лежа на огромной кровати застеленной светло-синим в красную клетку шелковым бельем, я вспомнил, что этот парень, приютивший меня, после обеда или завтрака, что там было, не знаю, достав с полки огромное полотенце, повел меня в душевую. Там коротко показав как включать и регулировать воду, вышел. Вдоволь наплескавшись и немного освежившись, я, накинув оставленный мне, какой-то попугайски яркий, банный халат окликнул хозяина, но оказалось, что Романа нигде нет, а здоровенная кровать приглашающе застелена чистым бельем.

И вот сейчас, отлично выспавшись, я как предполагал мой гостеприимный патрульный, честно попытался что-либо вспомнить. Но как я не старался и как не напрягал извилины, пробудить какие-либо воспоминания так и не смог. По-прежнему некоторые виденные здесь предметы и вещи мне были знакомы. Я хорошо знал не только, как они называются, но и остальные детали. Для чего, как пользоваться, из какого материала и тд. Но встречались тут и такие штуки, о которых я вообще ничего не знал. Например, вот эта круглая, помигивающая зеленым огоньком блестящая вещица, что лежит сейчас на столе неподалеку.

Пока я, так размышляя, разглядывал окружающие предметы, послышались шаги, и в комнату вошел мой гостеприимный хозяин и благодетель, патрульный седьмого отдела пятой зоны Роман Ешков.

— А-а-а! Проснулся?! Ну как тебе тут у нас? Нормально спалось? Ага, вижу. Повеселел.

Следом из ведущего в столовую коридорчика, появился высокий, сухощавый юноша, темноглазый русоволосый, и одетый, так же как и Роман в серебристую униформу патруля. Он, остановившись у двери внимательно, но все же, довольно приветливо стал меня разглядывать.

— Привет! — смутившись, произнес я, видя, как из-за спины русоволосого патрульного появилась чья-то миловидная мордашка, и сфотографировав меня, огромными голубыми глазищами, смылась.

— Ну, здравствуй! — ответил мне парень, и подойдя ближе, протянув руку, представился: — Лукьян. Нипрук. Патруль второго отдела.

Я присев на кровати, по-прежнему слегка смущаясь, пожал его крепкую суховатую ладонь.

— Ты значит Алекс? — не дожидаясь когда я сам представлюсь, продолжил он, — а откуда и из когда пока так и не вспомнил, значит?

— И видя, что я согласно молчу, добавил: — Это в принципе обычное дело. Я тоже вначале был как чистый лист. Даже имени своего не помнил. Но инициация штука такая. Там все вспомнишь. И что захочешь опять забудешь, причем уже навсегда.

Ну да ладно, давай одевайся и к нам. Мы тут решили маленький банкет устроить по случаю. — И коротко махнув Роману, чтобы тот вышел, тихо спросил: — Картинки были? — И пояснил: — Ну, что-то вроде снов наяву, или видений каких-то?

— Нет. Я пытался, но так ничего и не вспомнил. Что-то вроде знакомо, а есть то, что я вообще ни разу не видел. Или может, не помню.

Но Лукьян жестом прервав меня, сказал:

— Это не то. Тут хоть головой о стену бейся. Пока она сама, эта голова не захочет, ты ничего не вспомнишь! — И взяв с соседнего кресла какой-то пакет, переправив его мне на колени, ободряюще улыбнулся:

— Не грузись сильно. Тут вначале всем туго приходится. Но если будет совсем невмоготу, обращайся. Я всегда готов помочь, если это в моих силах конечно. Ну, в общем. Главное не спеши делать выводы. И будь осторожен с бабами. Кхм. То есть с девушками. Они здесь все как это...ну короче, ты понял. Увидишь одну такую, и полдня ходишь как в воду опущенный. Но влюбляться в первую встречную поверь мне, не стоит! — и оглянувшись на дверь, заговорщически прошептал: — На одну ночь можно. Здесь, в этом отношении все просто. Каждый делает то, что ему кажется правильным. А навязывать свое мнение непринято. Так что тебе у нас тут понравится. Давай, в общем, облачайся, если чего не разберешься, мы с Романом на камбузе.

В пакете обнаружились упакованные в плотный пластик нижнее белье; рубашка, шорты, не то сандалии, не то ботинки, и все серебристо-серого патрульного цвета. На форменной рубашке, которая, вместо пуговиц застегивалась на обычную молнию, не было никаких надписей или знаков различия. К шортам, из такого же гладкого и приятного на ощупь материала, с шестью карманами, прилагался ремень. Явно утилитарного вида, с множеством каких-то пластиковых крепежей, подвесок и непонятных приспособ. Сандалии, а скорее всего это была именно летняя модификация форменных ботинок, были очень легкими и удобными, хотя и застегивались на множество мудреных пряжек и ремешков. Все это было очень, как-то сразу, внушающим уважение что ли. А судя по тому, как я себя во всем этом чувствовал, было еще и явно моего размера. Пока я одевался, в соседнем помещении, откуда доносились одуряюще вкусные запахи, началось какое-то оживление. И вот, в последний раз глянув во встроенное в шкаф ростовое зеркало, и убедившись, что все нормально, я, слегка смущаясь, перешагнул порог большой ярко освещенной комнаты.

Тут, оказалось, собралась целая компания. Кроме Романа и русоволосого Лукьяна, здесь находилось еще человек пять. За большим накрытым столом, сидели, о чем-то оживленно беседуя, три девушки. Одно из этих миловидных созданий, как я сразу узнал, по большим красивым глазам, что сфотографировали меня давеча, было яркой эффектной блондинкой. Лицо сердечком, вздернутый носик, чудесная улыбка. Вторая из девушек была тоже блондинкой, но ее тонкое все какое-то светящееся лицо, показалось мне слишком холодным и в тоже время очень красивым; темные глаза не то карие, не то темно-серые, прямой с горбинкой нос и крупный ярко очерченный рот, делали ее какой-то, возвышенно-одухотворенной. Еще одна сидящая в пол-оборота ко мне девушка, обладала пышной гривой иссиня-черных слегка вьющихся волос, перевязанных на затылке узкой красной лентой. Черные восточные глаза, светлая кожа, прямой нос и немного капризный изгиб губ, открытые плечи, красивые, хрупкие на вид руки.

В дальнем конце столовой или как назвал это место Лукьян камбуза, Я заметил еще двоих мило беседующих парня с девушкой. В юноше я сразу узнал моего ответственного по встрече востроглазого и говорливого Сержа Лавуазье, который заискивающе улыбался очаровательной шатенке, сероглазой с милыми ямочками на щеках, с приятным и мягким лицом.

Первым меня заметил Роман. Он как раз, довольно улыбаясь, держа перед собой в обеих руках здоровенный такой трехэтажный торт, направляясь к столу начал было: — «Я же говорил, получится...» — и заметив меня, растерянно топчущегося у двери, тут же воскликнул: — А-а-а! Во-от и наш новорожденный! — и водрузив поднос с тортом на середину стола, сделал приглашающий жест: — Ну, чего стал. Давай к нам! Мы тут заждались тебя честное слово. Как лег после завтрака, так и не просыпался. Я уж было хотел сам разбудить, да вот ребята заступились. Обед то пропустил. Так что давай, знакомься. И это ... будь как дома.

Затем, как истинный джентльмен, представив меня каждому из присутствующих и под любопытные взгляды, усадив за великолепно накрытый стол рядом с собой, начал принятую видно в таких случаях приветственную речь.

— Ну что ж, мы все тут собравшиеся в этот вечер, прежде всего, хотим еще раз поздравить тебя Алекс с рождением!

Упомянутые собравшиеся одобрительно загудели и согласно заулыбались.

— Этот день, стал для тебя первым маленьким шагом на пути большого вечного счастья. Которое уверен, ждет каждого достигшего и сохранившего достоинство, здесь в этом замечательном и удивительном месте. И это... ты, так же как и мы живущие здесь уже много лет, обязательно будешь счастлив. Мы тут анализируем все, размышляем, кем и для чего было сделано все, что нас окружает. Это все, — и он слегка повел рукой, — ты конечно еще можно сказать ничего не видел, но думаю даже то малое, что ты успел заметить сегодня, наверняка поразило тебя. Короче говоря. Хотя и на первый вопрос; кто создал этот сложнейший механизм, чем по сути это все и является, мы так и не ответили. Но вот насчет смысла этой затеи, большинство из нас склоняются к тому, что этот замкнутый, очень сложный и красивый мирок создан для счастья. Так что, как бы это ни примитивно звучало, цель нашей с тобой жизни здесь в доме, счастье. Счастье с большой буквы. Мы называем этот объект, или эту замкнутую систему находящуюся неизвестно где и когда - домом. Потому что несмотря ни на что, для нас появившихся здесь в разное время, это место стало настоящим домом. И поэтому многие из нас в процессе размышлений пришли к выводу, что для каждого родившегося здесь, жизнь дает как бы второй шанс. И воспользоваться им нужно единственно верным способом. К примеру мы, те кто пожелал стать патрульным, выбрали этот непростой путь, осознав что все родившиеся в доме по-настоящему очень разные. И само понятие счастье видится каждым так же совершенно по-разному. Пожив здесь какое-то время, мы четко убедились в том, что система уязвима. То есть если постараться, дом можно разнести на камни или блоки, из которых он тут сделан, и к сожалению, здесь уже не раз происходили попытки разрушения сферы, а отдельные элементы увы, таки разрушили. По словам сторожил, сейчас в доме многого не хватает. В смысле изначально присутствующего тут. И как это еще скажется на нас и на нашей жизни, никто не знает. Говорят к примеру, что пару столетий назад дом раз в десять лет менял планировку всех зон отдыха. А рацион питания был намного разнообразнее. Хотя мы сейчас не особо жалуемся, но видно тогда, все было еще лучше. Так вот. Я, и Лукьян, и Серж, и многие другие ребята, под руководством достославного Притория просто решили встать на защиту этого мирка. Чтобы не допустить катастрофы. И всячески препятствовать тем, кто сам не хочет жить, а так же пытается забрать во тьму с собой нас всех, увидевших в этом рождении поистине уникальный шанс, быть по-настоящему счастливым. Так что Алекс, не сочти это за агитацию и пропаганду, только честно говоря, я лично, да и все мы с ребятами, очень хотели бы видеть тебя одним из нас. Ты сразу видно отличный парень. Тут и Приторий удивил. Ведь обычно каждый новичок проходит трехдневный карантин. А тут он сам встретил, да и еще не проведя все тесты, зачислил тебя в полноценные. Так что если решишь присоединиться к нам, мы будем очень рады помочь тебе, чем сможем.

Все это время пока Роман толкал эту речугу, «не иначе у Сержа поднатаскался», я глядел на собравшихся, и пытался представить себе, кто есть кто, в этой компании. Вот к примеру, сидящий справа от меня худощавый, немного смугловатый Лукьян. Наверное, он человек обязательный, исполнительный и простодушный. Но что-то мне подсказывало «этот парень очень многое повидал в своей жизни». Уж больно по взрослому, даже по-стариковски глядели его карие с прищуром глаза. Рядом с ним сидела болтушка Эрика. Эта девчонка вызывала какие-то светлые ассоциации; «солнечный свет, цветастый луг, голубое небо над головой и парящие там высоко птицы». Наверное, в жизни она так же невесома и легка, а рассказывать ей что-либо одно удовольствие, потому что эта симпатяжка невероятно смешлива. Сидящий напротив Серж, больше походил на скрытного и своеобразного живчика. В глазах этого юноши притаился не то страх, не то настороженность, непонятно, но что-то мне в нем не нравилось. Хотя и сказать что-либо определенное было сложно. А вот сидевшая рядом, та, что представилась мне Ксенией, была прямой его противоположностью. От нее так и веяло теплом, материнской нежностью и заботой. Все время пока Рома говорил, она неотрывно смотрела на меня словно так же пытаясь понять кто я, и чего от меня можно ждать. Каштановый цвет волос очень гармонировал с ее большими серыми, влажно поблескивающими глазами, темно-вишневые сочные губы, ямочки, очень даже ничего. Слева от нас, бесстыдно пялились на меня; платиновая блондинка Холи, какая-то чопорная слишком, как мне показалось, во всем пытающаяся достичь совершенства, и ее подруга-ночь Динара. Так назвала себя эта восточная красавица. А мне вдруг вспомнились какие-то далекие-далекие лица. Они проносились мимо, словно бегущая лента. На миг, я даже провалился в какой-то зыбкий морок, и вынырнув, испугался. «Что за глюки? А впрочем, стоп. Не те ли это картинки, о которых говорил мне Лукьян? Но кого я видел? Что за люди мелькали перед моим взором?» И встретившись взглядом с Лукьяном, понял: «этот непростой малый, догадывается о том, что со мной происходит». Грустно улыбнувшись, он едва заметно кивнул мне. Что ж, первый звоночек. А интересно было бы вспомнить сейчас все. Кто я, откуда, из какого времени попал сюда...? Но тут Роман закончил свою речь, и сделав торжественную паузу, объявил:

— Мы тут подумали. И решили сделать тебе подарок! — затем, взяв со стола какой-то округлый сверток, протянул его мне. — Это отличная штука. Пока у тебя не будет своего коммуникатора, ты всегда сможешь связаться с нами по общедоступной сети.

Я, взяв протянутый подарок, как мог искренне поблагодарил всех, но Роман не удовлетворился простой благодарностью, а потребовал, чтобы я раскрыл сверток и глянул на эту «классную штуку».

Я, развернув шелестящий, тонкого пластика пакет, увидел точно такую же круглую блестящую вещицу, что мигала зеленым глазком на столе в соседней комнате. Роман, взяв ее у меня из рук, пояснил:

— Это Общалка!

После чего раскрыл ее на две половинки.

На верхней части этого прибора оказался круглый экран размером с ладонь, а на нижней, плоская панель с какими-то символами. Выяснилось, этот девайс еще не инициирован, то есть непривязан пока ни к кому. Так что, подчиняясь общим указаниям, я положил пальцы правой руки на панель с символами, а в следующий момент прибор вдруг откликнувшись, издал какую-то трель и заиграл яркими красками. На дисплее высветилась надпись: «Введите имя пользователя». И тогда приглядевшись, я начал тыкать пальцем в светящиеся буковки.

С трудом накарябав свое имя, я взглянув беспомощно на романа, спросил:

— А дальше?! Я не помню.

А поле для фамилии мигало красноватым прямоугольником, требуя ввести данные. Тут все растерянно притихли, так, что даже вечно улыбающаяся Эрика нахмурила лобик, задумавшись как помочь несчастному новичку. Она то и выручила меня, и помогла ей в этом Динара. С присущей восточным женщинам рассудительностью, она спросила, обращаясь ко всем сразу:

— Предположим, Некий Алекс, родившись в доме, пройдя инициацию, так и не вспомнил свою фамилию, или по каким-то причинам решил ее забыть совсем. Позволяет ли система в таком случае вносить неполные, или неточные данные?

Все призадумались, а золотоволосая Эрика, повторяя, как бы пробуя на вкус:

— Некий Алекс! Некий Алекс! — вдруг просияв воскликнула: — а что если так и написать, Алекс Некий! Может, подойдет?

Роман, задумавшись было, обрадовался:

— Ведь это должно пройти. Главным условием системы является точность, то есть подлинность данных. А наш новичок пока имя только и вспомнил. Так что по правилам все верно.

Ну и пока Роман начал было дискутировать с ребятами, я не раздумывая, набрал в строке «Некий», а затем, ткнул ввод. Прибор, довольно пиликнув, выдал на экран: «Приветствую тебя Алекс Некий. Теперь ты можешь найти своих друзей».

Компания разом вдруг загомонила:

— Ух ты! Здорово! Ну, я же говорила! Вот и отлично.

Я, видя их улыбающиеся открытые лица, вдруг исполнился к этим незнакомым, но уже столь милым мне людям, такой благодарностью, что у меня ком подступил к горлу, а в глазах защипало. И не желая проявлять эмоции при девушках, я углубился в меню. Здесь все было предельно просто. Три вида поиска; по личным данным, по фото, и по месту проживания. Так что через пять минут все присутствующие были занесены в мою записную книжку, и я даже ткнув в физиономию Романа на экране, услышал как и ожидал, тихую трель в соседней комнате.

— Ну-у! — восторженно протянул Серж. — Вот это скорость! А говоришь, ничего не помнишь.

— Молодчина! — обрадовались за меня и остальные. А мой гостеприимный сопровождающий, сгоняв в комнату, ответил на пробный вызов.

— Да, действительно, хорошая штука. Спасибо огромное вам всем!

Довольная физиономия Романа, кивнув мне с круглого экрана, исчезла, но тут же появилась в дверях, такая же довольная и радостная.

— Отлично Ал! Далеко пойдешь, я тебе обещаю! Мне Лукьян полдня объяснял как этой штукой пользоваться, а ты будто с ней и родился. — И присев на свое место, похлопал меня по плечу: — Ну что ж. Теперь давай ужинать. Сегодня мы с ребятами тут постарались сообща. Оцени наши усилия. А то кое-кто тут сомневался, будешь ли ты есть с нами, или у тебя своя особая кухня.

Невзирая на чьи-то сомнения, а так же учитывая, что я по сути второй лишь раз в доме сижу за столом, ужин оказался выше всех похвал. Ребята действительно постарались на славу. Вначале я, было подумал, что аппетитные блюда, украшавшие праздничный стол, готовила к торжественному ужину вся эта честная компания, но все оказалось гораздо проще. Когда уплетая за обе щеки какой-то вкуснейший салат, я поинтересовался из чего он и кто его готовил, улыбнувшись загадочно, и театрально взмахнув рукой, Роман указал на здоровенный такой агрегат, помигивающий разноцветными огоньками в углу. Затем поведал, что он-де оказывается владелец величайшей здесь в доме редкости; кухонного модуля с программным управлением, который подключен к центру доставки. Что означает полную свободу для фантазии профессионального кулинара. Список доступных ингредиентов был поистине неисчерпаем, и измерялся шестизначным числом. Дескать, поэтому, мой гостеприимный сопровождающий живет в однокомнатном модуле. Поскольку увидев такую роскошь, оставленную без присмотра, попробовав ее в действии, больше не искал других вариантов. И пусть здесь немного тесновато, зато по части питания ему на весь сектор нет равных. Эту скатерть самобранку у него неоднократно пытались отобрать, но благодаря вмешательству Притория, он и по сей день остается на весь патрульный уровень, единственным обладателем такой уникальной вещи.

А попробовав еще с десяток приготовленных этим чудо агрегатом вкуснейших блюд, я понял, что живи Роман в обычном секторе, итог был бы однозначным. Поскольку чем бы ни была эта машина, но готовила она просто великолепно.

Здесь были и различные горячие блюда, среди которых особо выделялись: Здоровенная рыба, начиненная чем-то вроде риса с грибами, забавный жареный поросенок, какая-то большая птица, так же зажаренная целиком, причем пока я с удовольствием уминал, запивая сухим красным вином вкусные ломти восхитительно пахнущего мяса, к своему удивлению так и не обнаружил ни одной даже самой маленькой косточки. Поистине, чудо так чудо. Среди холодных закусок, я узнал только маринованные грибочки, рыбно-мясное ассорти, и очень вкусные овощные салаты. Все остальное, хоть и понравилось мне, было незнакомо. Например; какие-то круглые штуки, начиненные не то икрой, не то чем-то вроде пахнущих рыбой и вкусно лопавшихся на языке шариков. А также белые палочки, с виду сильно напоминающие крабовое мясо пополам с сыром. Крупные с кулак оливки, почему-то тоже без косточек. «Ну, прям все, как в самом сказочном сне маньяка обжеры».

Под конец этой трапезы, мне казалось, что еще чуть-чуть, и я просто лопну. А когда Динара с Эрикой стали разрезать огромный трехъярусный торт, я мысленно застонал. Ведь за все время этого ужина, меня опекали со всех сторон. Каждый из присутствующих считал своим долгом подложить новорожденному Алексу Некоему, тот или иной лакомый кусочек. Делалось все это с такой заботой и участием, что я при всем своем желании не мог отказать. Так что теперь приходилось расплачиваться.

Отвалившись на спинку стула, и опасаясь лишний раз вдохнуть, я попросил Романа чтобы если можно, сладкое начинали без меня. Но встретив красноречивый взгляд оскорбленного в самых лучших чувствах шеф-повара, я решил все же, не обижать моего так расстаравшегося хозяина, а совершить подвиг, и съесть хотя бы кусочек этого белого с розочками и глазурью чуда.

В общем, вечер прошел отлично. Под веселые шуточки и забавные истории, которых каждый из присутствующих знал огромное множество. И хотя чаще всего я мало что понимал, глядя на их радостные физиономии, тоже улыбался. Мне было хорошо с ними. И на какой-то момент я почти забыл, что еще утром этого дня, со мной произошло нечто удивительное. И что здесь в доме меня может ожидать что угодно. На сердце было тепло, и хотелось как-то выразить свою признательность этим милым ребятам. Ведь, по сути, кто я для них? Абсолютно посторонний человек. А вот гляди как встретили, словно самого дорогого друга. Но увы, тогда, я так ничего и не сказал, как назло, в голове было совершенно пусто.

Расходились мы поздно. Первыми извинившись и пожелав мне успехов, а так же напомнив о завтрашней аудиенции у Притория, начали прощаться Серж с Ксенией. Они оба пожав мне руку, пообещали, если чего быть всегда рядом, удалились. Затем, чем-то озабоченная под конец вечера Динара, тоже пожелав такому симпатичному, прямо так и сказала:

— Хочу пожелать тебе Ал, такому красивому и хорошему человеку, всего самого наилучшего, что может быть у нас здесь в доме! — И затем, хитро улыбнувшись, добавила: — Тебе будет сложно в нашем обществе, мужайся. Наши девчонки как увидели тебя, так и разговоров началось, так что некоторые даже поспорили между собой, кто из них первой прыгнет к тебе в постель. Думаю, ты вскоре сам убедишься, как непросто устоять перед нашими девушками. Ты пока еще не видел настоящих местных красавиц. Но из самых добрых побуждений, хочу предостеречь тебя. Не будь слишком доверчив. Первое время это самая главная проблема для новорожденного. Слишком тут все неоднозначно. И увы, кое-кто попал в умело расставленные сети. А к каким последствиям это может привести, думаю, тебе лучше расскажет твой наставник. — И видя мой вопросительный взгляд, пояснила: — По правилам приоритет наставника получает тот, кто первый встретил, точнее, принял тебя во время рождения. Это довольно непростая процедура, и справившийся с ней, достоин получить поощрение в виде наставничества.

Я, глянув на Романа, который внимательно слушал речь этой рассудительной девушки, увидев его довольную умильную физиономию, понял, что моим наставником будет именно он. И как бы подтверждая очевидное, Динара закончила:

— Так что твоим наставником и первым помощником, будет Роман. Он поверь, достоин такой чести, и более того, я даже уверена, вы с ним обязательно подружитесь.

Раскрасневшийся от похвалы, новоиспеченный воспитатель отправился провожать неожиданно прослезившуюся девушку, а мы с Лукьяном и примолкшей Эрикой, а так же утомленной видимо долгим вечером Холи, принялись убирать со стола.

4

Проснулся я от настойчивой трели, что давно уже, по всей видимости, безуспешно пыталась вырвать меня из объятия морфея. С трудом разлепив веки, я постарался обнаружить возмутителя спокойствия. Но лишь после того, как не найдя в пределах досягаемости ничего, что могло бы так знакомо пиликать, вспомнил о подаренном мне накануне девайсе. Постанывая от натуги, явно вчера перегрузился, я не без труда откопав в ворохе одежды по-прежнему настойчиво трезвонившую общалку, раскрыл экран. На меня оттуда раздраженно как показалось, глядела физиономия Сержа.

— Ну. Что. Проснулся? Я уже было думал сам к тебе. Давай собирайся поскорее, нам нужно к девяти успеть. Приторий ждать не любит! — и уже более спокойно продолжил: — Голова как? После вчерашнего, не болит? Если чего, у Романа в аптечке есть такие зелененькие кругляши, съешь пару, сразу полегчает.

— Да нет! — скаламбурил я, — все нормально.

— Ну, тогда жду тебя через десять минут в холле.

Заглянув в санузел, а затем, заскочив на кухню и приготовив себе из остатков вчерашнего пира трехэтажный бутерброд, я быстро оделся и выскочил за дверь. Роман так с вчера и не объявлялся, и когда дверь за мной тихо захлопнулась, я остановился было, размышляя как попаду назад, но вспомнив о том, что правый карман рубашки оттягивает серебристый кругляш общалки, по которой если чего в любой момент отыщу своего блудного наставника, рванул по направлению к холлу.

Кстати, нужно будет намекнуть ему, что он подает, весьма дурной пример своему воспитуемому, оставаясь на ночь в неизвестном месте. Хотя возможно эта мера вынужденная, ведь он все же приютил меня, и как гостеприимный хозяин уступил мне свою роскошную кровать.

Вчера уже поздно, мы с Лукьяном еще долго болтали, пока Холи с Эрикой заканчивали наводить порядок на камбузе. Все были утомлены изрядно, но выглядели довольными. Эрика под конец тоже расчувствовалась, и прощались мы уже в мокром климате девичьих слез. Оказалось, что эта милая девчонка тоже совсем недавно родилась, и сейчас находится под покровительством Притория. На такой лакомый кусочек уже не раз были грубые и бесцеремонные посягательства, но столкнувшись с ребятами из второго отдела в котором служил Лукьян, наглецы быстро сбавили обороты.

Из сумбурного рассказа, излишне разговорчивого после выпитого Лукьяна, выяснилось, что Эрика почти ничего не помнит о своей прошлой жизни.

— Видно крепко ей там досталось, что она решила все начать с чистого листа! — грустно предположил мой собеседник, — У нас немногие решаются вот так, раз и все. Наверное, поэтому она так всем у нас нравится. Хорошая девчонка. Правда. Она у нас четвертый год уже, а все никак не определится к кому примкнуть. По правилам ей можно еще шесть лет смело обитать с нами, а затем прийдется таки делать выбор. Девок у нас жаль в патрульные не берут. Разве только в психо-помощь, или если кто ее за себя официально возьмет. Но это здесь невозможная редкость. Вокруг столько этого добра, бери не хочу. Зачем связывать себя. Нравы тут я тебе скажу Ал, весьма либеральные. Так что и само понятие семья, как класс, здесь отсутствует. Конечно, встречаются отдельные пары, и даже целые гаремы, но это только на пятом и шестом. Там вообще многое не так. Только туда лучше не попадать. А еще страшнее седьмой уровень. Там всякая шваль обитает. Их совет лишает гражданства как асоциальных элементов. И жизнь там, я тебе скажу, врагу не пожелаешь. Не дай тебе дом узнать на себе. Мы там бываем регулярно, так ребята наши даже продукты туда тащат. Больно говорят плохо там с этим. Но толку-то, всем ненатащишся. Видел я, какими глазами они на нас смотрят. Им же вниз нельзя. Лифт только до шестого бегает, а дальше все. Там целая охранная система. Шлюзы бронированные, сталь, решетки, ужас просто. Пропуск только по санкции совета.

Так это...о чем я? Жалко девчат наших. Свяжутся после рождения, с кем-то из этих транс-либерастов. И будут тут их пользовать как кукол безгласных. Или с зелеными этими тоже, вроде вывеска так, ничего, а внутри это суть твари хищные. Цветочки они вишь любят. Ага! Видали мы. Да и вообще Ал, нет здесь нормальных сил. Все под себя гребут, аж дым коромыслом, а нам простым гражданам заливают: мол, ресурсы ограниченны. Экономию вводят. Да только сами жируют сволочи. И наплевать им на нас. Приторий один мужик нормальный. Я ведь почему в патруле уж почитай седьмой десяток. Все тут Ал какое-то ненастоящее. Нет у людей здесь смысла жить. Вот и изобретают каждый во что горазд. И такого за эти века нагородили, что за голову порой хватаешься. Как только нормальные, в смысле психически люди, могут творить такое. И если бы не Приторий и не патруль, возможно и дома самого уже бы и не было. А штука эта, я тебе скажу, весьма неоднозначная. Ведь мы до сих пор так и незнаем, ни где мы, ни когда. Ну а цель всего этого, вообще тайна за семью печатями.

Но ты сейчас особо не грузись, пройди инициацию, немного разберись что тут и как, а потом и скажешь, есть ли какой-смысл во всем этом. Ты мужик правильный я погляжу, вот и Роман тоже мне говорит, здорово было бы Алекса к нам в отдел устроить. Ну, это уже как Приторий и совет решит, а мы конечно только за.

Этот разговор долго еще не давал мне уснуть. В голове вертелись разные мысли и образы, а когда я наконец-таки отключился, то впервые здесь в доме увидел сон. Короткое и какое-то смазанное сновидение было неприятным, серым и тягучим. В огромном не то зале, не то пещере, я руковожу какими-то людьми. Совсем юные ребята, на протянутых веревках, подвешивают странные круглые штуки. Я знаю, что это минирование. И вот когда уже почти весь объем завешан минами, а ребята заканчивая стали покидать этот непонятный зал через какие-то круглые ходы в стенах, я стоя в центре, и корректируя их продвижение, вдруг замечаю на потолке здоровенную тварь, паука, величиной с хорошую такую малолитражку. Я громко кричу: — «Арахнид»!!! Пытаясь спасти тех, кто еще не успел нырнуть в боковые ответвления, но тварь видно избрала меня своей жертвой, и резко спикировав, повисла на протянутых над головой веревках. Я падаю на пол, и тут надо мной, с гудением рассекают воздух, страшные клешни, пытающейся схватить меня твари. И этот звук, проносящихся в сантиметре от моей шеи страшных паучьих лап, вводит меня в какой-то необъяснимый парализующий транс. Бр-р-р. Ну и приснится же, а!

Настроение после такого кошмарика конечно было так себе. Видно вчерашнее обжорство таки сказалось. Но впрочем, ерунда это все, пройдет. А вот что Приторий приготовил для бедного новорожденного, то о чем будет разговор. И как мне себя с ним вести, беспокоило меня сейчас куда больше.

Пройдя серый казенный коридор со шкафами, и миновав силовой барьер, через который меня пропустил дежурный патрульный находившийся тут же, я немного поплутав, вышел к месту встречи с Сержем. Это был такой немаленький зал, заставленный диванчиками, креслицами, столиками и различными элементами декора; Здоровенными вазами, с цветами в мой рост, наверное, какими-то каменного вида чашами, в которых росли большие зеленые растения, по виду очень похожие на папоротник, и еще странные, отливающие металлическим блеском деревья, с большими широкими листьями. Мягкий ворсистый ковер под ногами, бронзово-золотистые, в вертикально-многоцветную полосу стены. Светящийся потолок. По всей видимости, здесь, в примыкающем к лифтовому залу холле, собирались, чтобы поболтать или просто посидеть в приятной обстановке, но в этот ранний час, тут было тихо и безлюдно. Не считая какой-то парочки приютившейся в дальнем конце, под большим раскидистым деревом. Приглядевшись, я узнал моих вчерашних сотрапезников Сержа и его миловидную подругу Ксению. Они тоже заметили меня, и поднялись на встречу. Поприветствовав их, я поинтересовался было самочувствием неважно выглядевшего Сержа, но тот, лишь коротко отмахнулся:

— Бывает. Не обращай внимания.

Ксения напротив, выглядела свежей и отдохнувшей, Мило улыбаясь, она спросила, понравился ли мне вчерашний вечер, и как мне спалось этой первой ночью в доме. Почему-то казалось, что это не стандартный светский треп, а настоящий интерес близкого друга. Я вкратце упомянул свой ночной ужастик, и связанное с этим настроение, а также неприменув осведомится о своем наставнике, спросил:

— Роман будет? А то, он как вчера пошел провожать эту, как ее ... Динару, так и не возвращался.

— Нет. Твой наставник сегодня дежурит на седьмом уровне. Там патруль периодически мониторит ситуацию. Так что на сегодня я твой гид и помощник! — ответил, слегка улыбаясь Серж, — Ладно. Давай что ли к Приторию? — Коротко глянув на свой браслет, он чмокнув Ксению в щечку, предложил: — Если будет время, сегодня вечером можно было бы тоже собраться. Ты как дорогая, не против?

— Я согласна. Нужно будет девчонок предупредить. Успехов вам! — улыбнулась Ксения прощаясь.

Глава отдела, достославный и многоуважаемый Приторий, обитал на первом, как объяснил мне Серж, правительственном уровне. Спустившись на лифте, и немного поплутав по безлюдным коридорам административного сектора, мы вошли в приемную начальника службы патруля. Здесь, в приятно-зеленоватых тонах оформленной комнате, заставленной мягкой мебелью и освещаемой затейливыми настенными светильниками, нам пришлось немного подождать. По дороге я попросил своего сопровождающего коротко рассказать мне о том кто такой Приторий, и как мне себя с ним вести. На что Серж, особо не распространяясь, сказал, будто никто из живущих в доме толком не знает кто такой наш Приторий. Некоторые старожилы говорят, что он родился одним из первых в доме, поэтому у него такие знания и власть. А вести себя с ним нужно просто и естественно, поскольку глава патруля отличный физиономист и психолог. И что любая ложь, или неискренность, принимается им как личное оскорбление. А портить отношения с ним, лучше не стоит.

Из всего сказанного, я уяснил лишь, что этот Приторий, ой как непрост.

Да только, оказалось, опасался я напрасно. Такой неприступный и грубоватый внешне, глава службы патруля, был совсем иным в обычной беседе. Я слегка оробел, когда в селекторе прозвучал не то приказ, не то приглашение: — «Новорожденный Алекс, на собеседование!» Но встретив определенно дружелюбный и приветливый взгляд, усадившего меня в кресло и расположившегося напротив парня, слегка расслабился. А после того как он самолично приготовил, и подал мне чашку великолепного черного кофе, я понял: «не так страшна смерть как ее малюют». И еще, прихлебывая горячий, отлично сваренный напиток, я поймал себя на странной мысли: «Этот парень будет моим другом». Но затем, испугавшись, что гостеприимный хозяин кабинета, прочтя на моей физиономии эту, непонятно откуда взявшуюся мысль, сочтет ее за неуважение и наглость, постарался настроиться на открытый и доверительный разговор. А между тем, видно никуда не торопящийся Приторий медленно цедил свой кофе, и глядя мимо меня, о чем-то размышлял.

И вот, закончив этот приветственный ритуал, во время которого я сам было, чуть не утратил особенность момента, неожиданно отложивший в сторону чашку с недопитым напитком, глава отдела, внимательно взглянув мне в глаза, спросил:

— Скажи Алекс, О чем ты сейчас думаешь?

Я был озадачен, нет, скорее ошеломлен. Пару минут я тупо таращился на этого совсем еще молодого на вид парня, но затем, решил, во что бы то ни стало говорить только правду. И медленно, словно опасаясь последующей реакции, выдал:

— Я почему-то подумал, что мы с тобо-п..., то есть с вами, станем лучшими друзьями.

На лице моего собеседника не дрогнул ни один нерв. Он вопреки опасениям не распылил меня тут же, а долго и как-то по-особенному внимательно, глядел мне в глаза. И казалось, колебался. Это сомнение читалось довольно отчетливо в его мрачноватом изучающем взгляде. А когда я уже было хотел спросить его чем я могу быть полезен, и зачем меня сюда пригласили, он встал из-за стола, и дав знак следовать за собой, шагнул к расступившейся перед ним стене.

Последующие несколько часов, а может и суток, время для меня тогда просто перестало существовать, я провел не то в полусне, не то под каким-то неведомым воздействием. В соседнем, со светлыми стенами помещении, куда мы с Приторием попали, было совершенно пусто, если не считать круглого черного диска, что слегка возвышался над полом в центре. Повинуясь жесту, я аккуратно встал на этот гладкий с метр в диаметре постамент, и в тот же миг, окружающий мир погас.

Через какое-то время, словно настраиваясь на меня, в сознании, где-то на грани восприятия, возникли и тут же пропали легкие, едва ощутимые токи, какие-то странные щекочущие вибрации. Промелькнули и скрылись в мутной пелене неясные обрывки чьих-то теней, цветные расползающиеся пятна. Затем, из этой пелены проступили какие-то контуры. Вокруг словно прорисовываясь из воздуха, постепенно как бы нехотя, стали появляться четкие и ощутимо реальные образы.

Там, в этом непонятном трансе, передо мной проносились объемные, потрясающе реалистичные видения. Мне иногда казалось, что это все бредовый сон, в котором я вижу целый мир, с его прошлым, настоящим и будущим, но сопровождающий все эти картины монотонный голос Притория, не давал совсем провалиться в небытие, а словно едва ощутимая нить в руке, вел среди этих удивительных образов. Поначалу, многое из увиденного просто ошеломило меня, мешая воспринимать информационную составляющую, но постепенно входя в ритм меняющихся событий и явлений, я все больше стал понимать изображенные на схемах графики и таблицы. Все они, очень четко и доступно, показывали эволюцию социальной структуры дома. Эти изображенные схематически островки человеческой деятельности, зарождаясь маленькими точками, разрослись постепенно в мощнейшие конгломераты. Я видел, как они стремились доминировать друг над другом. Как целеустремленно поглощали друг друга. Подавляли и осмеивали любое инакомыслие. Как не считаясь ни с чем, отвоевывали снова и снова территорию за территорией.

Да, много чего произошло за эти девять с половиной веков существования дома. И скажу что из всего увиденного, сложилась довольно стройная, но увы, весьма неутешительная картина.

Очнулся я, лежа на мягком диване в приемной Притория, и тут же непроизвольно застонал от дикой, пульсирующей боли, раскалывающей мою бедную голову. Открыв глаза, попытался сфокусировать странно ведущее себя зрение. Вокруг, клубился туман, плавали какие-то разноцветные пятна, явно, что-то было не в порядке. Я хотел уже было испугаться, но вдруг почувствовал, как к моим губам поднесли стакан с какой-то жидкостью. Я глотнул терпко пахнущий, слегка горьковатый напиток, и полежав несколько минут, заметил, как вокруг понемногу начало проясняться. Вернувшись в реальность, я попытался приподняться, но тут, неожиданно был мягко но настойчиво остановлен чьей-то заботливой рукой. А затем, тихий, девичий голосок прошептал мне в самое ухо:

— Не надо. Не вставай. Тебе нельзя пока!

Тут я наконец, увидел, что рядом со мной, на стуле сидит какая-то девчонка, в ярко-желтом открытом платьице, и ласково так смотрит на меня большими карими глазами. Приятное немного бледноватое лицо, темно-каштановые, заплетенные в тугую косу волосы, густые черные ресницы, маленький слегка вздернутый носик, хорошая такая улыбка на темно-вишневых, красиво очерченных губах, ямочка на подбородке. В общем, я сразу забыл о том, что еще минуту назад умирал от непонятной головной боли. И неожиданно для самого себя, прикоснувшись к ее голой коленке, выглядывающей из-под короткого платья, спросил:

— А ты настоящая?

Девчонка, мило улыбнувшись, показав отличные, белые зубки, слегка отстраняясь, прошептала:

— Нет. Я твое сновидение. И тихонько рассмеявшись, так же шепотом добавила: — Полежи еще чуть-чуть. Так нужно. Приторий сказал тебе нельзя разговаривать. Так что тс-с-с! — И она, приложив пальчик к губам, покосилась на дверь в кабинет начальства.

Примерно через полчаса, в приемную заглянул Серж, и увидев меня валяющегося по-прежнему под присмотром кареглазой красавицы, тихо поинтересовался самочувствием. Милое создание в желтом платьице строго-настрого велела меня не беспокоить, и он, что-то бурча себе под нос, удалился. Я, было уже совсем заскучал, но вот дверь в кабинет Притория отворилась, и вошедший в приемную глава отдела спросил:

— Ну, как самочувствие, рожденный?! — и взяв меня за руку, прислушавшись к чему-то, сказал: — Так, сегодня значит никаких нагрузок. Шерри поможет тебе добраться в наш сектор. Там уже расконсервирован отдельный модуль жилой зоны. Твой наставник просил, чтобы тебя поселили поблизости от него, так что вечером он к тебе обязательно зайдет. И еще Алекс. Постарайся сегодня много не разговаривать. Это особенность пост трансляционного восстановления. Все. Завтра с утра жду тебя на собеседование.

А еще через какие-то минут двадцать, мы, с ведущей меня под руку девушкой по имени Шерри, входили в жилой модуль номер 114. По дороге мы несколько раз вынуждены были останавливаться, поскольку как я не хорохорился, периодически на меня наваливалась такая слабость и дурнота, что приходилось, опираясь на стену пережидать приступы. Но сопровождающая меня девушка объяснила, что такая реакция организма на ментальное психо-моделирование вполне обычное явление, и что к утру все обязательно пройдет.

Открыв такую же, как и у Романа, но расположенную на другой стороне коридора, белую пластиковую дверь, мы с Шерри оказались в довольно просторной прихожей. Большой открытый шкаф у правой стены, зеркало в полный рост, множество полок и вешалок, золотисто-бежевые стены, резной, под светлое дерево потолок. Под ногами тоже вроде нечто деревянного паркета. Отсюда в разные стороны вели межкомнатные двери, светлого дерева с зеркальными стеклами, резные и очень солидные. Моя помощница долго не раздумывая, уверенно направилась к противоположной от входа, и отворив ее восторженно ойкнула:

— Ух ты! Здорово у тебя тут!

Войдя следом в огромную, по всей видимости, гостиную, я сам немного ошалел. «Да, действительно здорово! Даже нет. Круто!»

Просторная и светлая комната, спроектированная каким-то гением дизайна, выглядела очень достойно. Золотистые бежевые стены, такой же как в прихожей светлого дерева резной потолок, с которого свисала шикарная люстра. Мягкая зовущая расслабиться и забыться, чудесная красно-коричневого оттенка мебель, Кресла тут и там, какие-то столики, фигурные полочки с множеством статуэток и непонятных резных безделушек. Большое панорамное окно, справа от которого расположился уютный такой уголок; круглый стол, диванчики. «Прелесть, в общем!»

Под ногами лежал огромный, почти во всю комнату ковер. Пушисты, с вмеру мягким ворсом, ступив на который Шерри не удержалась, и наклонившись, чтобы потрогать эту красоту, восхищенно поцокала языком:

— Класс! Это же настоящий Герцог!

Но еще более я удивился, когда увидел слева большой открытый камин, с ярко пылающими в нем дровами. Уж чего-чего, а такого я здесь не ожидал. Подойдя ближе, я протянул руки к огню. Но вопреки ожиданию, вместо обжигающего жара, почувствовал лишь легкий ток теплого воздуха, а коснувшись так натурально играющего на углях пламени, понял, что это всего лишь искусная имитация. «Ну естественно, пожарная безопасность и тд».

«Не слабо так! Да! — подумалось мне, — эти апартаменты явно предназначались для куда более значимой персоны! Ну что ж. Раз дают, будем брать! Не отказываться же от такого чуда!»

В остальных комнатах было не менее роскошно. В спальне, с огромной кроватью, зеркалами, шкафами и прочим, бросалась в глаза склонность дизайнера к декоративным излишествам. Слишком много тут было всякой мелочи. Настенные светильники там и тут, резные полочки, напольные вазы с растениями. Просторный кабинет, в котором мне особенно понравилось шикарное эргономичное кресло, кожаное, цвета кофе с молоком, великолепный письменный стол с множеством ящичков, а так же расположенный тут же на столе сетевой терминал. Большие окна, как в спальной, так и в кабинете, из которых просматривалась вся парковая зона со всеми ее дорожками, площадями и фонтанами. В общем, экскурсия получилась довольно интересная.

Шерри я обнаружил на камбузе, точнее на кухне. Моя помощница хлопотала вокруг большого, странно знакомого агрегата, и восхищенно повизгивала:

— Вот это да! Ты знаешь, что это Алекс?! Это же... да за такое-тут просто целая война бывает, начинается. Ты видел когда-то эту штуку? А впрочем, где. Но постой, ты ведь вчера ужинал с Холи и Эрикой? Да! Значит ты видел. Роман тебе, конечно, рассказал, с чем ему пришлось столкнуться, когда эти... ну в общем узнали.

— Так это что? — прервал я ее кудахтанье. — Кухонный этот, как его, модуль?

— Да, Ал! Это редчайшая у нас вещ! И готовит он просто ... Ах да, я забыла. Ты уже пробовал. Слушай. Я сейчас тебе такое приготовлю! — и она так посмотрела мне в глаза, что я, хотя вовсе и не против был ее кулинарных изысканий, вдруг захотел вообще, отдать эту чудо-машину, вместе со всей этой столовой в ее вечное и безраздельное пользование.

Эта девчонка, сейчас раскрасневшаяся и такая домашняя, просто умиляла. «Ох! Еще чуть-чуть и я влипну! Так, нужно срочно чем-то заняться!»

— Хорошо! — кивнул я, смешно приплясывающей от нетерпения девушке, — а я пока гляну чего тут еще есть.

И оставив радостно взвизгнувшую Шерри наедине с вожделенным агрегатом, направился в ванную. Ее кажется, мы еще не успели осмотреть. Открыв стеклянную резную дверь, я замер на пороге. «Да, Это прям, как-то даже нескромно!»

Это была непросто классно оборудованная ванная, а настоящая финская баня, с парилкой, бассейном и душевой. Все здесь было отделано деревянными панелями, и светлым материалом похожим на мрамор. Нет. Явно Приторий расконсервировал не тот жилой модуль. Уж больно тут все круто. Ребята обзавидуются, наверное. Особенно Роман. Он бедный, ради своего кухонного чудо-юдо агрегата, готов терпеть как он выразился, и тесноту и неудобства. А тут под носом, в одном блоке и модуль кухонный, и баня финская. Не хватила бы его кондрашка. А впрочем, не тот это человек, по-моему. И не станет он завидовать. А больше чем уверен будет рад за меня.

В общем, еще с полчаса побродив так по своим, невесть откуда свалившимся апартаментам, я уселся на просторный диван. Все вроде пока идет нормально. И Приторий оказался не таким грозным. И Жить я буду в настоящих хоромах. Да только неспокойно было на душе. Так словно ожидали меня здесь серьезные неприятности, а я глупый, и не догадываюсь ни о чем. Посидев так в бесполезных раздумьях какое-то время, я решил вернуться к впавшей в творческий экстаз Шерри, намереваясь перекусить хотя бы чего-нибудь, пока будет готов обед, или что там по времени. Войдя в просторную столовую, я ощутил зверский голод. Дурманящие запахи еды просто валили меня еще не совсем окрепшего с ног. Но едва я заикнулся о том, чтобы перекусить чего-нибудь на скорую руку, Шерри так взглянула на меня, что вся моя поспешность куда-то испарилась.

— Ты что Ал? Как можно? Ведь я же для тебя стараюсь!

Я смутился, и слегка заикаясь, принялся было извиняться. В итоге, как знак особого расположения, получил микро-бутер с ветчиной, на заморить типа червячка.

А разгорячившаяся девушка все тыкала и тыкала в панель управления чудо-модуля, лишь коротко сверяясь с какими-то записями в своем коммуникаторе. Решив не мешать ей, и получив заверение, что обед будет готов минут через двадцать, я отправился на поиски кого-то из ребят.

Сержа я отыскал в соседнем с нашим секторе. И после недолгих уговоров, потащил за собой. Я предложил позвать и Ксению с Эрикой. Но девчонки отказались, сославшись на занятость, а Серж пояснил, что к обеду тут непринято приглашать много гостей. Вызвонив лишь оказавшихся поблизости Динару и Холи, мы с Сержем на том и остановились.

Когда все собравшиеся в моей гостиной умолкли. Когда стихли восторженные восклицания по поводу моих апартаментов, я пригласил обескураженных такой роскошью гостей, к обеденному столу. Тут Нужно сказать, даже весьма сдержанная и чопорная Холи не удержала восхищенный возглас.

— Вот это да! Фантастика!

А удивляться тут было чему. Большой, персон на двадцать стол, был великолепно, очень воодушевляющее накрыт и украшен. Я невольно сравнил вчерашний ужин с этим творением, и понял что вчера это было так, «слегка перекусить набегу». Довольная произведенным эффектом Шерри, так сияла, что казалось панели освещения тут вовсе ни к чему. Но эта умница, усадив нас за стол, еще и хотела взять на себя роль официанта.

Обед был поистине царский. Я под видом нуждающегося в особой заботе, все же усадил счастливую Шерри рядом с собой. А начав разговор на тему кулинарии, нарвался на столь подробную лекцию о вкусной и здоровой пище, что спустя минут десять этой околонаучной трескотни, взмолился:

— Шерри ты просто умница. А можно вопрос? — и дождавшись утвердительного кивка разошедшейся было девчонки, спросил: — А как у вас в доме относятся к... это... как бы так поточнее выразится; сдачи в аренду отдельных помещений?

А дальше все пошло наперекосяк. Видно задумавшийся о чем-то своем Серж, ответил за всех казенным текстом. Что мол, это имущество патрульного сектора, и что распоряжаться я смогу им полностью только когда стану официально гражданином, а пока я типа временно расквартирован, и он-де не может понять почему тут такая роскошь, намекая, паразит эдакий, что возможно произошла какая-то ошибка, и что он мол, попробует разобраться. Так что мое радостное настроение в один миг испарилось. И не только у меня, похоже. Так как замолчавшие вдруг девчонки, смущенные дубиной-Сержем, как-то враз потеряли аппетит. Честно говоря, я поначалу даже растерялся, не зная как реагировать на такое откровенное «нечто», но затем, слегка поразмыслив, заключил, что хотя этот Серж и свинтус порядочный, за такой обед нужно было руки целовать притихшей рядом со мной кухарке, но все же в ответ хамить не стал. А вдруг действительно ошибочка вышла, и сейчас вот откроется дверь, и своим зычным басом, слегка смущенный накладочкой начальник патруля прикажет в экстренном порядке выметаться. То-то я гляжу, и все не могу отвязаться от грустной мысли: «Не по Сеньке шапка-то». Уж больно тут все красиво, и как-то даже неприлично роскошно. Но в дверь никто не ломился. И обед на столе так же манил всеми прелестями чудо-юдо едального агрегата, что видно, зря сегодня извращался своими электронными мозгами. Поскольку Динара неожиданно вдруг вспомнила, что ей нужно срочно на третий уровень. Все так же пряча глаза, они с холи попрощавшись, и поблагодарив чуть не плачущую Шерри, оставили нас с притихшим Сержем. Тот видно, все же осознав, что сболтнул лишнего, тоже долго не стал задерживаться. И откланявшись, удалился, тихонько притворив за собой резные двери.

На мою помощницу жалко было смотреть. В глазах девчонки стояли слезы, а руки, нервно теребившие передничек, слегка подрагивали. Так что, видя все это, я не удержался и приобняв незаслуженно обиженную, едва не плачущую кухарку сказал:

— Шерри милая, ты просто умница, и настоящий кулинар! Я просто в шоке! Думаю и наши гости, тоже оказались под воздействием твоего очарования. И не выдержав культурного потрясения, решили покинуть нас. Так что ты прими это как дань твоему таланту. И это подействовало. На губах обиженной девушки появилась сначала робкая улыбка, а затем вдруг повеселевшая шерри кивнув, высвободилась из моих дружеских объятий и глядя мне в глаза, заявила:

— Я буду приходить к тебе! — и смутившись от прозвучавшей двусмысленности, поправилась: — Я буду приходить для того что бы помогать тебе с готовкой. Ты не против?

— Что ты. Конечно я не против. Даже очень! Очень за. Думаю, только не растолстеть бы мне на таких харчах-то! — ответил я мило улыбающейся, раскрасневшейся девчонке.

Поскольку я предложил перенести дегустацию всей этой прелести на ужин, Шерри бодро принялась за дело.

И вот, пока мы приводили почти нетронутый стол в надлежащий вид, еще более повеселевшая Шерри начала рассказывать мне свою историю.

Оказалось, что она уже семь лет находится в штате службы психологической помощи патруля. И что только благодаря поддержке сотрудников этой службы, ей удалось сохранить равновесие в то непростое время. В самом начале, Шерри было чуть не подалась к зеленым, где уже несколько лет находились ее подруги, но после нескольких бесед по душам, когда эти самые подруги под большим секретом рассказали о том чем, по сути, занимаются главные активисты этого движения, она резко расхотела присоединяться к любителям зеленых насаждений. Выяснилось что проживает она тоже в секторе патрульных, только на другом этаже. А еще последние три года в ее конторе не было работы, поскольку за все это время никто не рождался. И что она очень рада быть помощницей такому хорошему парню. «Пусть мол, наши девчонки обзавидуются».

Говорила она много и порой перескакивала с пятого на десятое, из чего я заключил что моя новая знакомая сильно волнуется.

Затем, мы еще долго сидели в гостиной, в мягких и уютных креслах, попивая какой-то фруктовый коктейль, и продолжившая свой рассказ Шерри, уже менее сумбурно и не так торопливо, поведала мне о том, как она в первые же дни познакомилась здесь с некоторыми девушками из так называемых долгоживущих. Одна из них, по имени Лара, предостерегла ее не вступать в союз с Нимфами, и особенно с Моллокийцами. Поскольку все они, по ее словам просто потеряли человеческий облик. Превратившись в ненасытных животных, поставивших похоть в центр своего мироздания. И что вообще, ей Шерри было бы лучше оставаться как можно ближе к Приторию и его епархии, в которой она-де, будет в безопасности. А когда созреет немного, и разберется кто чего здесь стоит, свободно сможет уйти.

И как послушав эту девушку, напросилась в группу психологической поддержки, в которой ей, по сути, сделали одолжение, так как штат сотрудников уже был полностью сформирован, и лишь благодаря тому, что психо-тип девушки отличался в нужную сторону, ее приняли на службу. Так что теперь она будет всегда рядом. И если у меня мол, появятся какие-то проблемы или вопросы, я могу, нет, даже обязан обращаться к ней.

Все это время я смотрел на мило щебечущую девчонку, и мне казалось что мы знакомы с ней целую вечность, и что вся эта великолепная обстановка мне так же давно знакома. Мне захотелось сказать моей собеседнице что-то доброе и приятное, но в голове вертелась какая-то бональщина не подходящая моменту, поэтому я лишь глупо улыбался, глядя в ясные карие глаза, и понемногу стал поддаваться расслабляющему течению ее речи.

В какой-то момент я вдруг осознал что сплю. И во сне, будто продолжая беседу с Шерри, спросил ее, кем она было в той своей жизни. На что, притихшая вдруг девушка ответила, глядя мимо меня:

— Там, откуда я пришла, была вечная ночь. И лишь далекие звезды освещали тот мир. Подойдя к почему-то раскрытому настежь окну, она облокотилась на подоконник, и подставив лицо лучам полуденного солнца, тихо добавила: — Я и сейчас порой боюсь засыпать по вечерам. Вдруг проснусь утром, а всего этого нет. Наверное я бы не пережила возвращение туда.

Проснулся я от того, что все тело мое занемело из-за неудобной позы. В гостиной не было никого, а по сгустившимся за окном сумеркам, я понял, что проспал до вечера. Меня сильно знобило, хотелось пить, но руки и ноги кололи тысячами иголок, и были словно ватные. Уходя, Шерри накрыла меня большим красно-коричневым пледом, так что, если бы не неудобная поза, я так и проспал бы до утра. С трудом поднявшись, на едва державших ногах, я побрел в камбуз. Там было темно, и войдя в пустую столовую, я, вспомнив как это делал Роман, тихо хлопнул в ладоши. И о чудо, плавно меняя яркость, зажглись осветительные панели. Отыскав среди каких-то агрегатов питьевой кран, напился, после чего, присев на подвернувшийся стул, несколько минут пережидал навалившуюся дурноту. В глазах постепенно просветлело, и не желая тут долго засиживаться, я поковылял в спальню, придерживаясь за все что попадалось на пути. Там, к моей радости уже была застелена, и манила свежестью белоснежных простыней, внушительных размеров кровать. С трудом стянув с себя вещи, повалившись в изнеможении на прохладный шелк, я тут же отрубился.

Спал я очень плохо. Мне время от времени мерещилась какая-то раскаленная пустош, где под ногами были лишь голые обжигающие камни, а вокруг всюду куда хватало глаз, раскинулась красная каменистая равнина. Жутко болела голова. Невыносимо хотелось пить. А когда казалось, еще чуть-чуть и я просто не выдержу, ощущал вдруг, как чьи-то заботливые руки приподнимают мою голову, и освежающий терпкий вкус непонятного пойла, словно пролившийся с небес прохладный дождь, дарил мне короткий миг облегчения. Но буквально тут же все начиналось снова. В следующее мгновение, мне грезилось, что в том самом, фальшивом камине, в моей гостиной, вдруг запылали настоящие дрова, и что от их жара занялся сначала ковер, а затем враз вспыхнула вся комната. Я видел как языки пламени подбираются все ближе и ближе ко мне лежащему на полу. Как начала плавится, и потекла горящими струями одежда. Как пытаясь вырваться из каких-то пут, что связывали меня по рукам и ногам, я бился в дикой истерике.

В общем, когда совершенно вымотанный и измученный этими кошмарами я открыл глаза, то первое что увидел, это милую Шерри, сидящую на стуле у изголовья, и обеспокоенно вглядывающуюся в мое лицо.

— Ты как, Алекс? Уже лучше? Пить хочешь? Спросила она.

Я, напившись из протянутого мне стакана, плохо повинующимся голосом поинтересовался:

— Ты что тут со мной всю ночь просидела?

— Нет, тут был и Роман, И Приторий заходил. Девчонки тоже хотели, но я их не пустила. Тебе совсем было плохо тогда. Я уже и медкибера вызывала. Но Приторий сказал что все будет нормально. Это естественная реакция. Вот. А ты все пить просил. И так кричал во сне. Я даже испугалась. Ты не вставай пока. Ладно? Я сейчас. И быстро выскочив из комнаты, вернулась вскоре с большим подносом. А затем помогла мне сесть, и не обращая внимание на вялое сопротивление больного, стала кормить меня с ложечки, горячим, вкусно пахнущим бульоном.

Спустя час-полтора, мне стало гораздо лучше. Под бдительным оком моей няньки, я проковылял в ванную, или в гигиенический блок, как это дело тут называют. А когда уже совсем пришедший в норму после контрастного душа, я в найденном там же в раздевалке банном халате, уже знакомой попугайской расцветки, появился на камбузе, Шерри в компании Романа и еще нескольких незнакомых патрульных, наводила порядок, убирая со стола остатки вчерашнего ужина.

Увидев меня, Роман обрадовано воскликнул:

— А-а-а! Вот и наш больной! Ты чего Ал, пугаешь нас? Тут полсектора на ушах всю ночь. Приторий сам раза три заходил. Зацепил ты его по-настоящему. Не было такого раньше. Не видел я, чтобы он вот так мотался туда-сюда как курьер какой-то. Ну да ладно. Главное с тобой все в порядке. Шерри бедная и медслужбу вызывала. Но эта жужалка потрещала, погудела, да и укатила. Нет пишет на диагностере никаких патологий. Вот и сиди, гадай, чего это с нашим новорожденным случилось!

Он приобнял меня за плечи, и потянул за собой в гостиную. Там на столе был накрыт завтрак, состоящий из вполне обычного вида яичницы с ветчиной, большой миски салата, бутербродов и еще каких-то нарезок. Так же на столе стоял кувшин с яблочным по виду соком, кофейный сервиз на шесть персон, здоровенная ваза с какими-то печеньками и крендельками. Усадив меня, Роман приглашающе улыбнулся:

— Ну, давай ешь. Не стесняйся. Мы-то уже, это... позавтракали. Так что только кофейку вот. А ты давай набирайся сил. Через пару часов тебе к Приторию. Он вчера прям как мамка родная за тебя беспокоился. Уж и не знаю чего думать-то. Ну да ладно. Не грузись, а то вижу ты серьезнеть начинаешь. — И налив себе из дымящегося кофейника продолжил: — Приглянулся ты ему Ал. А вот плохо это или хорошо не знаю. Может и хорошо. Одно сразу ясно. Статус у тебя будет не меньше полтысячи. А может и даже по более. Но это уже будет совет решать. Я честно сказать, когда твои пенаты узрел, вначале за сердце схватился! Тут я поверь не новичок, но такого комфортабельного модуля у простого патрульного еще не встречал. Не говоря о том, что ты еще даже и не гражданин. Пока. Беспокоюсь я за тебя Ал. Не началась бы вокруг тебя какая-то нездоровая суета. Лет пять так назад был у нас парень. Так вот. Хороший был такой малый. Да за год неполный, в сволочь последнюю превратился. Затащили его в аутисты, и теперь это просто ходячая фабрика наркоты. Оказалось парень в прошлом химиком был. Вот и химичит теперь для всего их бедлама. Не знаю как бы тебе не нарваться с такими начальными преференциями. Здесь Ал, обрести друга в сто раз сложнее чем врага кровного. Нет у многих тут вообще никаких моральных принципов. И кажется мне, что кое-кто из особо прытких попытается-таки заарканить тебя перед инициацией. Ведь это же такая штука. Думаю, тебе Приторий сегодня как раз об этом и расскажет. А пока что решили мы с Лукьяном подежурить неподалеку. Не нравится нам запросы по сети, да и попытки эти всякие вычислить где ты поселился, и когда на официалку тебя направят. Не затевали бы случаем эти отморозки Леонтийцы бяку какую-то. И как только вчера вас с Сержем пропустили? У Леона, когда он тебя увидал там, на поляне, глаза как у зверя дикого были. Ох, видно планы у него нешуточные, и очень может быть, что захочет он тебя в них использовать. Так что коли ты поверил нам с Приторием, то будь добр Ал, не пытайся сам пока разобраться. А то вмиг окрутят, и ошейник оденут.

Я, услышав последние слова Романа, едва не подавился бутером.

— Это чего. Кхм. У вас тут и рабство есть?

— Рабство... — задумчиво протянул мой собеседник, — смотря что считать рабством. К примеру, большинство из так называемых добропорядочных жителей подзаконных уровней, как ни крути а рабы. Да. Ал. Здесь каждый выбравший кого-то из совета, и вступивший в ряды его идеологически выверенной паствы, становится натуральным рабом. Естественно, внешне это обычные граждане. Ни цепей, ни кандалов. Но если такой гражданин предаст своих, и переметнется на чью-либо сторону, его ждет, будь уверен, незавидная участь. Таких обычно находят целиком, а чаще по частям, в технических колодцах или кибер нишах. Прости. Не хотел портить аппетит. Но дело, на мой взгляд, идет к тому, что тебе Ал, стоит всерьез подумать о своей безопасности. Что до меня с Лукьяном, то все зависящее от нас мы уже делаем. А вот тебе нужно быть предельно внимательным. И прежде всего к самым что называется близким. Я думаю, что именно через кого-то из приближенных к тебе, они и попытаются действовать.

Да. Аппетиту, такой разговор мне, конечно, не прибавил, но если действительно так все серьезно, нужно будет потрясти этих ребят на предмет подробностей. А то все вокруг да около: «опасно да непросто», что мне до того. Я и так понял что это место чем бы оно ни было, раем назвать язык не повернется. И что, несмотря на те картинки у Притория, по большому счету не знаю я тут еще ничего. А ну как действительно расчлененку мне устроят. Да только с какого бодуна? Непонятно.

А тем временем, в гостиной появились давешние ребята патрульные что помогали убираться на камбузе. Рассевшись без приглашения вокруг стола, они спокойно принялись разливать себе кофе, и таскать с моей вазы сладости. Среди них я узнал лишь одного, невысокого крепыша, который был со мной вчера на поляне, остальных же, одетых в стандартную серую униформу ребят, я видел впервые. Они тихо о чем-то переговаривались, бросая на меня непонятные взгляды, Роман же, коротко шепнув на ухо что-то невысокому Климу, вышел. Пока я так сидя в расслабленной позе, размышлял чего дальше делать, в комнату вошла Шерри, с огромным подносом, на котором горой были навалены какие-то незнакомые на вид фрукты. Улыбаясь, она подошла к нам, и сдвинув грязную посуду в сторону, водрузила поднос на стол прямо передо мной.

— Ну как. Ты себя хорошо чувствуешь Ал? — взмахнув своими густыми ресницами, заботливо, как-то по-матерински глядя мне в глаза, тихо поинтересовалась моя помощница. И получив заверение что все в порядке, собрав со стола посуду, вышла.

Глядя вслед этой милой девушке, на ее длинные стройные ножки, на великолепную фигурку, красивую тугую косу, я вдруг подумал: «только бы не она стала тем самым опасным для меня близким».

Страхи и невеселые прогнозы Романа оказались обоснованными. Как только наша процессия, состоящая из десяти патрульных, взявшие меня в так называемую коробочку, вышла из лифта на седьмом этаже первого правительственного уровня, нас неожиданно атаковала группа молодчиков в масках. Нужно сказать, что саму атаку я тупо прозевал. Видно еще не до конца восстановился после прошедшей ночи, только когда я вдруг осознал, вокруг творится что-то неладное, все уже было кончено. На полу в разных позах валялись нападавшие, одетые кто во что горазд, все как на подбор крепкие и мускулистые. Некоторые из них сжимали в руках непонятное оружие. А когда Роман с Климом осторожно стали вынимать эти штуки из онемевших пальцев парней в масках, Лукьян стоявший рядом со мной присвистнул:

— Ого. А это откуда у них?

Оказалось, что эти внешне напоминающие короткие трубки штуковины, были опаснейшим оружием, использующимся только в исключительных случаях службой Леона, и именовалось МД или малый деструктор.

— Ну. Что я говорил? — показывая один из таких пистолетов окружившим меня ребятам, воскликнул Роман, — эти гады, распотрошили один из системных резервных складов. Гляньте! — и он вытащил из подлежащего на полу парня, здоровенную двуручную штуковину, явно столь же очевидного предназначения. — Видали? Да-а-а! Если бы им не было приказано брать рожденного живьем, от нас с вами ребята, остались бы только одни воспоминания.

Стоявшие здесь патрульные, которые по сути, сейчас рисковали, да и до сих пор рискуют своей жизнью ради какого-то малопонятного рожденного, призадумались. Но как оказалось не о тщетности своих стараний, и не о том как сберечь себя, а о том как все же избежать риска моего захвата. Один из этих смелых ребят, после недолгого размышления предложил:

— А что если разделиться? И идти группами по двое-трое. Один из нас пусть изображает рожденного, и так в каждой группе. Авось проскочим?! Тут же все серьезно ребята. Похоже, это беспредельщики Леона, а эти сволочи если что задумают то уже так просто не отцепятся.

— Пока этот светловолосый и голубоглазый малый говорил, в дальнем конце коридора показалась группа патрульных, быстро шагающих в нашу сторону.

— А-а-а! Вот и подмога! — Роман, взмахнув рукой приближающимся, чтобы те поторапливались, сказал, обращаясь ко всем собравшимся: — Итак, ребята, все действительно очень серьезно. Поэтому вариант Олега, по всей видимости, будет самым лучшим. Отследить пять небольших групп, гораздо сложнее чем одну большую толпу, прущую напролом, и видную как говориться, с самого седьмого. Так что быстро разделяемся и в разные стороны. А этих тут же и запрем. Вон Серж пусть и решает куда.

К Приторию мы попали только через час с лишним. Оказалось, что две первые группы таки нарвались на еще одну засаду. И как мы поняли из переговоров лишь чудом уцелели. Эти смелые хлопцы, повязав еще с десяток Леонтийцев, сообщили нам, что путь свободен.

Глава патруля встретил нас в приемной, и пожав лишь мне одному в приветствии руку, пригласил войти в кабинет. При этом я уловил брошенный Романом в сторону остальных ребят многозначительный взгляд, но думать об этом мне было некогда.

Войдя следом за Приторием в его просторный кабинет, я вмиг позабыл обо всем произошедшем. На меня вдруг нахлынули те видения, и всякая прочая статистическая лобуда, которая загружалась вчера в мою бедную голову. Приторий словно догадываясь о том, что со мной происходит, минут пять просто молчал, разглядывая меня, на какой-то момент выпавшего из реальности, а затем без особых предисловий начал:

— Ну Что Алекс, вижу ты понял, что здесь в доме все игры непросто так? Вот к примеру, сегодня последний день, когда тебя новорожденного еще можно завербовать. И кое-кто, а если быть конкретным, то Леон Лукин, член совета, и борец за силовой метод решения всех проблем в доме, пытается уже который раз узнать твой адрес. А сегодня, даже попробовал захватить тебя силой. Ты наверное думаешь, а зачем я им? И что в конце то концов всем им от меня нужно? Не так ли? — и не дождавшись моего ответа продолжил: — Сегодня у тебя будет непростой день. Прежде всего, потому что именно сегодня ты предстанешь перед советом верховных, где определится твоя дальнейшая судьба. Вопрос о том, будешь ли ты признан полноценным гражданином, больше чем уверен, обсуждаться не будет, поскольку твои данные заинтересовали уже многих из совета, и как видишь, даже слишком, так что, на повестке дня будет стоять вопрос о твоем начальном статусе, и возможных преференциях. Совет решит так же, какие у тебя после инициации будут полномочия. И какие обязанности, здесь в доме на тебя можно будет возложить. Сразу скажу, на твоем месте, я бы поостерегся необдуманно принимать какие бы то ни было предложения. Так что Алекс, вот тебе мой совет. Пока будешь находиться в зале, постарайся лишний раз не открывать рта. Дело в том, что там соберутся такие акулы, против которых ты просто пустое место. Я говорю тебе это не для того чтобы обидеть, а просто называю вещи своими именами. К примеру, Леон Лукин, а так же его брат близнец Светоносный Арий, в миру Тимофей Лукин, прожили здесь в доме больше девятисот лет. И видели такое, что тебе и не снилось. Эти двое, а впрочем, и все остальные члены совета, составляют своего рода костяк старейших жителей дома. Не смотри так. Да, все они выглядят молодо, если не сказать юно. Особенно многоуважаемая Злата Счастливая, в миру Дарья Извольская. Она пожалуй, даже на совершеннолетнюю не тянет. Но ты не обращай на это внимание, здесь в доме не болеют и не стареют, а умирают только насильственной смертью. И если бы ни все, что у нас тут творится, каждый рожденный мог бы жить бесконечно долго. Для тебя это пока кажется бредом, но будь уверен, пройдет совсем немного времени, и ты убедишься, здесь в доме все совсем не так, как мы привыкли это видеть. Так что, поверь Алекс, для тебя было бы лучше, если бы на весь этот вечер ты разучился говорить. Все заседание будет фиксироваться, и каждое твое неосторожное слово будет обращено против тебя. А впоследствии никого не будет интересовать что ты еще мало знаком с местными реалиями, и что на радостях от подаренных благ, ты забывшись наобещал такого о чем и думать не собирался. И я, при всем своем желании, не смогу изменить ничего. Таковы правила, и не мне их менять. Сейчас твоя главная задача внимательно слушать. И не спешить с какими бы то ни было выводами. Мы же с ребятами постараемся сделать все, чтобы ты смог, в конце концов, сам решить зачем ты родился здесь, и каково твое истинное призвание в доме.

5

Я внимательно слушал этого крепкого, сероглазого парня, и на сердце было тревожно. Мне казалось, что если я прозеваю сейчас хоть одно его слово, то для Некоего Алекса, появившегося в этом фантастическом месте, все может закончиться весьма и весьма трагично. И вспомнит его разве только Роман с Лукьяном, да милая девушка Шерри. Так что этот разговор хорошо запечатлелся в моей памяти.

Здесь, я узнал очень много всего. Приторий поведал мне о том, как в реальности проходил этап организации так называемого центрального управленческого совета. А так же пояснил, кто входит сейчас в этот совет, и чем по сути, эти группы сегодня занимаются. Как я понял из его слов, верить в те сказочно-честные заверения этих партий о том, что все их намерения служат к общему благу, и что каждый из них готов жизнь отдать за радость и счастье обычного гражданина, наивно и глупо. Сегодня найти в сети правдивую информацию обо всем этом, практически невозможно, поскольку нынешние историки и аналитики совета, так перекроили все, что по прочтению такого псевдонаучного труда создается впечатление, будто белые и пушистые ангелочки спустились с купола для спасения заблудших и несчастных граждан дома. На самом же деле, все без исключения бунты и массовые беспорядки были организованы той или иной компанией, отвоевывающей очередной кусок пирога в совете.

И увы, большинство из живущих в доме, устраивает такое положение дел. По словам Притория, в последнее время эта элита чувствует себя совершенно безнаказанной.

Затем включив огромный, во всю стену экран, глава отдела принялся поясняя, листать различные картинки.

Все увиденное мною здесь, было по-настоящему важнейшей и ценнейшей информацией. Тут наглядно и очень четко демонстрировалось то как выглядят члены совета, как отличить их партийную принадлежность по цвету носимой одежды, как отличить простого активиста от высоко-статусного. Как не стать причиной межпартийных разборок, проявив по незнанию, неуважение к одному из верховных или к кому то из их окружения. Как нужно вести себя в зале заседания совета, а так же, что нужно делать в случае нападения во время продвижения на инициацию.

К примеру, я узнал, что в совет дома, входят девять, а точнее восемь основных политических движений или партий.

Первые это Леонтийцы. Частная военная организация, приверженцы одного из старейших жителей дома, которые в совете носили ярко красные с золотом одежды. Предводителем их являлся Леон Лукин. Тот самый юноша в красном, что пророчил мне в первые же минуты здесь в доме, всякие неприятности.

Второй партией были, так называемые сборщики. Духовные дети Ария Светоносного, в миру Тимофея Лукина. Эти одевающиеся в белые с синим одеяния ребята и девушки, искали истину. И вроде в том самом, основном ее значении. Но как я понял из слов Притория, все это такая же красивая вывеска, как и у прочих. На самом же деле, за единичным исключением эта компания уже давно превратилась в политически направленный клуб, где царит полнейший патриархат, полигамия, и где женщины, точнее девушки, являются всего лишь жалким недоразумением, должным безгласно и преданно служить господину, коим по убеждению лидера этого движения, является мужчина.

то самое чудо в розовой тунике, что запомнилось мне при встрече совсем недавно, оказалось Златой счастливой. Эта милашка, которой едва дашь пятнадцать, в миру - Дарья Извольская, являлась главой и идейным вдохновителем третьего движения, так называемой свободной любви, состоящего только из девушек.

четвертая группа - моллокийцы. Эти граждане жили вообще по каким-то странным, если не сказать безумным нормам. Там практиковались всевозможные извращения; мужеложство, лесбийские сношения, массовые оргии и все прочие проявления эротического помешательства. Одевающиеся в совете в белые с красным одежды, гипер озабоченные граждане, вдохновлялись личным примером и сексуальными подвигами индийской красавицы - Моллоки.

Пятая компашка, уже знакомые мне по картинкам, и виденные в действии - зеленые. Эти ребята ратовали за сохранение уникальной биосферы дома, утверждая, что пока жива растительность и все мы будем живы, а как только начнется вымирание каких либо видов растений, нарушиться естественный баланс и тд. И тп. Возможно кто-то из них и стремился сберечь ту самую, уникальную биосферу, но в основном вся эта компания была настроена любым способом преодолеть барьер, и вырваться за пределы купола. Некоторыми идейными вдохновителями и главными организаторами этой группы, в прошлом, было проведено масса всевозможных, весьма и весьма опасных экспериментов, в попытке приблизиться к силовому полю. Используя украденных и переоборудованных киберов, эти шустрые ребята, устраивали различного рода повреждения, в том числе и жизненно важных систем дома, пытаясь как они считают, искусственно создать такую ситуацию, при которой дом сам отключил бы защитный купол и выпустил всех жителей на (свободу). По предположениям специалистов, именно эта компания стала причиной столь многочисленных негативных изменений, произошедших за последнее время, и заметно ухудшивших работу всех систем дома. В совете и в повседневке, они ходили в соответствующих названию их партии - зеленых балахонах. Во главе этого движения стоял великий спорщик и идеалист - Сергей Ершевских.

Шестые, вершители. Группа мистиков и паранормов, в совете одевающиеся в кирпичного цвета торжественные одеяния, которые практиковали акультизм, магию и все тому подобное. Главным там был известный своими паро-психологическими способностями - марвин мэлдон, по кличке Шаман.

Седьмую, так называемую партию кайфа, основал бывший психолог и философ - Они Гераскас.

Как я понял, аутисты - это группа единомышленников, убежденных будто дом это ни что иное как комфортабельная тюрьма, и все кто здесь оказываются, обречены на вечное заточение. От чего бессмысленно, по их мнению, к чему-либо стремится, а нужно брать от этой жизни все, то есть жить в кайф. Большинство из них это законченные наркоманы и алкоголики, несмотря ни на что стремящиеся каждое мгновение жизни прожить как последнее. Кстати, одна из самых больших политических партий в совете. Одеваются они, как правило, в одежды светло-голубого цвета.

И наконец, восьмые, те самые - Законники. Черные с желтыми позументами их костюмчики мне хорошо запомнились.

Взгляды которые бросали на меня эти ребята, там в холле, и сейчас кажутся мне очень многообещающими.

Приторий почему-то особенно подробно, и с каким-то раздражением, поведал мне о том что законники - это организация, ратующая за неукоснительное соблюдение всех законов и правил дома. В нее входят все, якобы желающие следить за порядком, своего рода народная дружина. Но за этой вывеской прячется организация, члены которой считают что чем меньше жителей останется в доме, тем дольше хватит его ресурсов. Так же многие из них являются тайными осведомителями, внедренными в другие группы с целью разведки и сбора данных. Заведовал всем этим, полный отморозок по кличке - Али баба. Бывший воин какой-то радикальной группировки, настоящее имя которого было тайной даже для его последователей.

Девятой, и довольно внушительной силой, обладающей правом координатора в совете, был сам - Приторий. Этот, на вид молодой совсем еще парень, играл в совете роль некоего контрольного органа, не допускающего принятия фатальных для дома решений.

Да, здесь было о чем призадуматься. И пока, размышляя обо всем увиденном, я сидел, тупо уставившись на пустую стену, глава патруля успел заварить нам по чашечке кофе.

Приняв из его рук ароматный обжигающий напиток, я как бы невзначай поинтересовался:

— Скажите Приторий. Вы с каждым новорожденным так возитесь? Уж больно все подробно как-то. И вчера. И сегодня.

— Видно не ожидавший подобного Приторий, посмотрев как-то странно на меня, задумчиво ответил:

— Нет. Алекс. По определенным независящим от меня причинам, бывают ситуации когда я вообще ничего не рассказываю рожденному. Не хочу стать виновником твоего возможного элитарного самоопределения, то есть - обычной гордости, но приходится констатировать что твой случай особенный. Дела в доме обстоят так, что с каждым годом рожденных приходит все меньше, а население неуклонно сокращается. Ты появился после довольно продолжительного периода, когда в течение почти двух десятков лет, здесь появилось всего пять полноценных и около сорока пяти пустышек! — и видя мой вопросительный взгляд, пояснил: — Пустышки, Это необъяснимые сбои в работе воспроизводящей системы дома. На свет появляется только оболочка, как правило, внешне очень напоминающая человеческое тело, но на поверку оказывающееся чем-то вроде макета, или имитации живого организма. Так вот. Этих имитаций последнее время было так много, что большинство в совете начало беспокоиться. А в последние три года вообще не было никого. Поэтому твое рождение стало своего рода сигналом. И я принял решение слегка изменить правила. Ну а что касается тебя лично, то по предварительным данным, которые будут уточнены в процессе инициации, твой первоначальный статус будет составлять не менее 500 единиц. Это поверь очень много. Как определяется данное число единиц? Информация по рожденному в первые же секунды после появления на свет, приходит на личные линейки членов совета. Как и почему это происходит, никто не знает. Но факт остается фактом. В течение минуты, все заинтересованные граждане дома могут узнать твои основные данные. А дальше происходит первичная оценка. Каждый имеющий право голоса в совете, может участвовать в ней, вне зависимости от принадлежности, выставляя баллы по единой системной шкале. Результат огласит совет во время официального утверждения полноценности и гражданства. А пройдя инициацию, ты сможешь увеличить еще больше эти показатели. Именно во время твоей первичной оценки, по моим данным, ты уже набрал больше пятьсот единиц. Так что если все останется в этих пределах, то скорее всего твой статус таким и будет.

— И взглянув на свой коммуникатор, поднимаясь из-за стола, он закончил: — Ну что ж, пора. Нас наверное, уже ждут.

Выходя вслед за этим здоровяком из кабинета, я вдруг ощутил нервную дрожь в коленях. Все выше сказанное почему-то сильно встревожило. Сейчас как я понял, будет решаться моя дальнейшая судьба. И от того как я себя поведу там в совете, по всей видимости очень многое зависит.

Зал заседаний совета, во всех отношениях был местом весьма примечательным. Здоровенный, мест на 1000 зал, представлял собой полу амфитеатр со сценой в центре, и поднимающимися вверх полукругом рядами кресел. Светящийся потолок, искрящиеся, словно переливающиеся всеми цветами радуги стены. Тут и там множество ярких декоративных растений. Играющий необычайно красивой, будто всплывающей откуда-то из глубины подсветкой стеклянный пол. Войдя вслед за Приторием в заполненный до отказу зал, я поначалу оробел, видя столько народу, и такую яркую, вычурную роскошь. Но заметивший мою растерянность, и направивший меня к стоящему в стороне ряду кресел - Приторий, незаметно сжал мое плечо, напоминая, что я ни в коем случае не должен выглядеть испуганным малышом перед этой, столь добродушной, но все же вполне себе на уме компанией взрослых.

Осторожно присев в одно из шикарных кресел, я огляделся получше. Справа от меня, на стене, задрапированной с двух сторон какой-то тяжелой на вид, переливающейся в лучах софитов тканью, я увидел огромное стилизованное изображение круга из десяти разноцветных звезд, в его центре, зеркальной пирамидой посверкивал своими гранями дом, на куполе которого сияла маленькая серебряная звездочка. Под этим переливающимся яркими светлячками изображением, на большой сцене располагался совет избранных, состоящий из восьми верховных, и отдельно стоящего кресла Притория. Я сразу узнал всех главных представителей восьми основных партий дома. Ближе всех ко мне, в роскошном Розовом кресле, сидела, ласково улыбаясь миловидная и такая безобидная внешне, Злата счастливая. Она, изредка бросая на меня многозначительные взгляды, перебирая пальчиками какое-то украшение, висящее на шее, тихо переговаривалась с сидящим рядом Сергеем Ершевских, голубоглазым, немного лопоухим парнем. Он восседал на таком же кресле, только зеленого цвета. Далее, в свободных позах хозяев жизни развалились на своих цветных тронах остальные члены совета. Глумливо ухмыляющийся чему-то Они Гераскас, глуповатая физиономия которого вызывала какие-то забытые ассоциации, связанные со смехом, детьми и прочим. Рядом с ним, бесстыдно закинув ногу на ногу, сидела в немыслимо короткой белой тунике, жгучая брюнетка и совершенная красавица Моллоки. На ее точеном личике легко читалось, как сильно неприятно ей все это общество, и что лишь обязательства главы совета не позволяют ей в сию же минуту покинуть данное отстойное сборище. Немного поодаль сидел настороженный и весь какой-то напряженный Черный Али. Со своей смуглой кожей и черными, как смоль волосами, одетый в такой же черный с желтыми змеями халат, он выглядел как-то уж слишком зловеще. Сидящий рядом с ним белоснежный Арий, являл собой прямую противоположность и казался таким лапочкой, добрым милым и пушистым, что я невольно заподозрил некий пиар ход.

Следующим восседал на своем ярко алом кресле Леон Лукин. Все это время он гипнотизирующе в упор глядел на меня, словно пытался прочесть что-то на моем лице. А последним в ряду верховных, величественно восседал юноша, почему-то вызвавший у меня множество вопросов. Приторий почти не говорил о нем. А между тем, этот молодой человек с пронзительным взглядом глубоко посаженных льдисто-серых глаз, несомненно, был опасен. Казалось что я упустил нечто очень важное, касающееся этого мрачного типа, которого все здесь именуют Шаманом. Нужно будет подробнее расспросить ребят, что это вообще за компания.

Понемногу в зале установилась тишина, и поднявшийся с места Приторий, заговорил своим густым басом, усиленным во много раз звукоаппаратурой, спрятанной где-то в недрах мельтешащих яркими огнями стен:

— Уважаемый совет! Уважаемые граждане дома! Дорогие мои друзья! Я рад приветствовать всех собравшихся здесь! В этот знаменательный день, нам с вами предстоит определить достоин ли новый рожденный, который сейчас находится перед вами, величайшей чести, стать полноценным гражданином и равноправным жителем нашего прекрасного дома! За все то время, пока происходила предварительная оценка, Алекс, а именно так зовут нашего новорожденного, набрал пятьсот единиц по стандартной шкале. И сейчас, каждому из вас предстоит подтвердить свою оценку, или изменить ее в зависимости от ваших взглядов и предпочтений. А пока, вы можете свободно просмотреть еще раз все необходимые данные, и если нужно задать интересующие вас вопросы.

Присутствующие после этих слов, как-то сразу зашевелились, а в отдельных частях зала, образовались некие группки высокостатусных граждан в одноцветных балахонах, которые обсуждая что-то, оживленно жестикулировали. Так продолжалось минут десять. После чего, наблюдавший за происходившим голосованием по коммуникатору - Приторий, вновь встал со своего места, и подняв руку, призывая собравшихся к тишине, провозгласил:

— Итак, дорогие граждане, мне сегодня, впервые за три года, предоставляется честь поздравить вас с новым полноценным и полноправным жителем нашего дома! Объявляю! Новорожденный Алекс, дошедший к нам четырнадцатого, четвертого, девятьсот семьдесят второго, властью совета признан полноценным гражданином! Обладающим всеми правами свободного жителя! Получающий в сегодняшнем предварительном голосовании семьсот единиц начального статуса!

Раздались аплодисменты. Я, как и был наставлен Приторием, поднявшись с места, склонил голову в благодарном поклоне, и так простоял все то время пока звучали поздравления.

— А теперь, — продолжил свою речь Приторий, когда публика немного успокоилась, — наш новорожденный должен принять свой новый статус, и подтвердить готовность соблюдать известные всем обязательства. Мы услышим пред советом, готов ли он неукоснительно соблюдать все законы и правила, утвержденные в доме. Итак, новорожденный Алекс. Ознакомлен ли ты со всеми постановлениями совета, касающимися правил поведения в общественных, а так же отведенных для проживания местах?

Я как мы и договаривались, громко и отчетливо ответил:

— Да!

— Ознакомлен ли ты с тем что грозит нарушителям законов и правил, утвержденных в доме?

Я так же громко и отчетливо гаркнул:

— Да!

— Обязуешься ли ты Алекс, пред лицом совета соблюдать все предписанные правила подзаконных уровней?

И в третий раз я громко и коротко выдал:

— Да!

— Ну что ж, — подвел черту под всем выше сказанным Приторий, — теперь ты стал свободным гражданином, с полными правами, но и столь же полной ответственностью! Еще раз поздравляем тебя!

После чего, вновь раздались аплодисменты и отдельные выкрики.

— Поздравляем!! Привет новому гражданину! Поздравляем!!

Но вот благостный галдеж понемногу стих, и один за другим многоуважаемые главы совета, принялись «не отходя от кассы», охмурять разгоряченного радостными восклицаниями и торжественной встречей новорожденного.

Первым, как нестранно, поднялся чему-то сладко улыбающийся Они Гераскас. Он подошел слегка пошатываясь к возвышению для оратора, и начал сипловатым голосом:

— Мы рады приветствовать тебя дорогой новорожденный... — говорил он долго и путано, но главное я понял сразу. Этот, явно пребывающий под каким-то воздействием верховный, весьма прозрачно намекал мне, что я буду вовек должен его партии за столь высокую честь, быть признанным гражданином, и как следствие, я обязан присутствовать на встречах которые якобы помогут мне лучше ориентироваться в политическом устройстве дома. Свой монолог он закончил такими словами:

— Ну что новорожденный Алекс, ты готов, в знак благодарности за оказанное тебе доверие, стать активистом нашей группы? — затем выжидательно уставившись на меня своими мутными глазенками, добавил: — Мы будем твоими лучшими друзьями.

Я, как и сказано было мне Приторием, поднялся, и коротко поблагодарив, ответил, что обязательно подумаю над столь соблазнительным предложением. В ответ, Они, скривив кислую мину, покачал головой, и покосившись недовольно на Притория, вернулся к своему креслу.

Следующим попытал счастье, представитель партии зеленых - Сергей Ершевских. Он так же долго и пространно разглагольствовал на тему окружающей среды, которая находится в страшной опасности, и что я должен как дань всей экосистеме дома, стать волонтером при контрольной комиссии зеленых. И что это-де, великая честь для новичка. И сулит мне многие, весьма и весьма радужные перспективы. И прочее и прочее.

В общем, когда этот верховный, глядя мне в глаза, невинным голоском задал совершенно конкретный вопрос:

— Готов ли ты Алекс оценить столь высокую честь, оказанную тебе нашей партией?

Я окончательно убедился, Приторий действительно, отлично владеет ситуацией. Ведь если бы не его наставления, то не ожидающий подвоха рожденный, находясь под влиянием всего этого блеска, мог бы легко наобещать тут всего что угодно, и жизнь отдать за всех этих (милых) товарищей. Но увы, и тут не вышло. Я просто вежливо поблагодарил, пообещав подумать на досуге над столь соблазнительными перспективами.

Речь остальных представителей совета, отличалась лишь уровнем пафоса и степенью наглости. Лишь одна Злата Счастливая, наверное, уже понявшая всю тщетность попыток предыдущих ораторов, просто коротко поздравила меня с официальным подтверждением полноценности и принятием гражданства. После чего недвусмысленно дала понять, что новорожденного Алекса всегда будут рады видеть у себя в гостях жрицы свободной любви. На что я вполне искренне пообещал заглянуть на очередной девичник к этой красавице, которая все время улыбалась мне так многообещающе, что я, впервые столкнувшись с таким необычным воздействием, вынужден был отводить взгляд.

«Ну и флюиды, или чего это там у нее за чары такие? — подумал я, когда бело-розовая нимфа, окончив свой короткий монолог, грациозно прошествовала к своему креслу, — видно не зря эта дива тут заправляет! Наверное, при таком преподавателе, любая из этих свободолюбивых Нимф, играючи может соблазнить хоть самого крепкого и неприступного мужчину! Интересно, а я как, сильно неприступный?»

Тут, поднявшийся вновь со своего места Приторий, объявил о закрытии заседания, и не успел я встать, как поваливший сверху народ в цветастых костюмчиках, окружил меня со всех сторон.

Отовсюду слышались поздравления. Мне жали руки, хлопали по плечам. Улыбались. А одна из Дарьиных затейниц, неожиданно повисла у меня на шее, страстно вцепившись острыми зубками мне в ухо. Я с перепугу, совершенно не ожидая подобного, едва не отшлепал тут же по известному месту, эту горячую малолетку. Но довольный смех ее подружек, обступивших нас, напомнил мне недавние слова моей помощницы - Шерри: «Эти жители, совсем потеряли человеческий облик, Поставив похоть в центр своего мироздания».

«Да уж, поставили. Я прям испугался за свое достоинство! Уж больно как-то, прямолинейно действуют эти необузданные Нимфы».

Но я зря беспокоился. Мне на выручку пришел координатор совета. Он легко растолкал собравшихся, и ухватив меня за руку, потащил к выходу.

Когда мы с Приторием вышли в ярко освещенный коридор, нас сразу же как давеча утром, взял в коробочку десяток патрульных. Еще столько же приготовились сопровождать нас, следуя немного поодаль. По напряженным лицам, я догадался что сейчас можно ждать чего угодно; нападения, убийства, похищения, или прочих местных «радостей». В общем, вся торжественность с меня слетела вмиг, и глядя как мои сопровождающие, вертят головами на триста шестьдесят градусов, тоже заозирался в поисках возможной опасности.

Но к общему облегчению мы благополучно миновали все людные места, где нас встречали простые жители дома, и войдя в лифтовый зал, вызвав одновременно три кабины, отправились наверх. На двадцатом этаже, где размещался сектор инициации, мы оказались практически одновременно. Здесь тоже было довольно людно, однако большинство из присутствующих, по всей видимости, были озадачены появлением сразу столь большого количества патрульных. Меня видно тут и не ждали. Пройдя коридорами и какими-то переходами, мы оказались в довольно странном месте. Я сразу и не понял в чем была эта странность, пока не обратил внимание на то, что чем дальше мы продвигались вглубь этого сектора, тем больше на пути нам стало попадаться зеркал. Как я успел заметить, в обычных помещениях, будь-то коридор, или холл, зеркала практически не встречались, а здесь их с каждым шагом становилось все больше и больше. Пока наконец, все стены и потолок, и даже пол под ногами, не стали зеркальными. И вот, этот сверкающий, ярко освещенный коридор, привел нас в такой же зеркальный огромный зал, создающий иллюзию безграничности пространства, и сводящий сума диким количеством отражений. Я даже слегка ущипнул себя, не сон ли это. А Роман, опасливо косящийся по сторонам, заметив мое состояние, шепнул:

— У меня здесь всегда голова кружится. А иногда такая жуть нападает, что хоть...

Но договорить он не успел. Остановившийся в центре этого грандиозного павильона шеф патруля, поднял в приветственном жесте руку и громко произнес:

— Здравствуй Милена! Мы прибыли!

И тут вдруг, словно из воздуха, прямо перед ним возникла фигура одетой в белое девушки. Первое мгновение, я принял это за какой-то фокус Притория. Но приглядевшись, понял, что это не голограмма, и не мираж, а вполне живая обычная девушка. Точнее все же не совсем обычная. Я впервые здесь в доме видел такую совершенную красоту.

Длинные черные волосы, перехваченные тонким серебряным обручем с маленькой звездочкой в центре лба, большие ярко-синие, светящиеся каким-то внутренним светом глаза, густые длинные ресницы, прямой точеный носик, красивые, четко очерченные губы, светлая почти белая кожа, открытые красивые руки в которых она держала какой-то округлый, чем-то знакомый предмет. Стройная, в облегающем невесомом одеянии. Тонкая, вся какая-то воздушная. В общем, настоящая красавица.

Все присутствующие, расступившись, оставили меня одного, растерянно топтаться на зеркальных плитах. Я не знал как себя вести в этой ситуации. Никто из ребят, не упоминал ни о чем подобном. И тут, как тихий перезвон серебряного колокольчика, раздался нежный, мелодичный, под стать внешности голос этого чудо видения:

— Приветствую тебя Алекс!

Я, почему-то смутившись, проблеял нечто вроде:

— Здрасте.

Приторий, видя мое состояние, подошел ко мне и, успокаивающе положил руку на плечо:

— Ну Алекс! Вот и начинается твое самое важное время! Будь внимателен. Помни. Дом принял тебя еще тогда, когда ты только появился там на поляне. И все эти обряды посвящения в совете, поверь, всего лишь вынужденная необходимость, дань традициям. Попав сюда, в место где ты станешь самим собой, постарайся сохранить все. Возможно, это тебе впоследствии очень пригодится. Дом желает нам самого лучшего, но выбрать это лучшее за нас, он не сможет. Так что, твое личное счастье Алекс, с этого момента будет зависеть только от тебя! — Затем, он подвел меня, по-прежнему растерянного и смущенного к ожидающей молча девушке: — Алекс, это Милена! Твой гид и помощник на все время инициации. Будь с ней вежлив, пожалуйста! И постарайся ничему не удивляться.

Девушка в белом, шагнув мне навстречу, протянула тот самый предмет, оказавшийся чем-то вроде серебристого шлема, и тихо попросила надеть это на голову. Я, приняв этот почти невесомый девайс, повертев его так и эдак, вопросительно глянул на стоящего рядом Притория. Но тот, видя мои колебания, ободряюще кивнул:

— Теперь ты должен слушать только Милену.

Повинуясь, я надел странный шлем, и тут, окружающий мир поплыл, и последнее что я услышал, это слова главы патруля:

— До встречи Алекс! Удачи тебе!

6

На какое-то время, полностью исчезли все ощущения. Погрузившись в странный, холодящий сердце туман, я пытался понять что со мной происходит. Не знаю как долго все это длилось, но вот, постепенно, в моей голове возникли приглушенные звуки. Чьи-то не то слова, не то мысли, будто приближаясь из невероятной, невозможной дали, становились все громче, пока не зазвучали ясно и отчетливо. Я вдруг ощутил в своей руке маленькую прохладную ладошку, и тихим голосом, новая сопровождающая прошептала успокаивающе:

— Не волнуйся Алекс. Мы в безопасности. Еще немного и ты привыкнешь.

И действительно, с каждой секундой, все ощущения понемногу стали возвращаться. И первым, что я увидел, была гигантская черная воронка. Это странное нечто, все ускоряясь, вращалось вокруг меня, с затягивая все глубже, куда-то в другое измерение, в другой, новый и непонятный мир. Некие далекие отголоски которого, уже начали проникать в мое сознание. И вот, настал тот миг, когда удерживающая меня с этим миром нить, натянувшись до предела, оборвалась. Резко, с громким звоном. Словно сильнейшим электрическим разрядом хлестнула по моим сведенным судорогой нервам. Я от неожиданности вскрикнул, но по-прежнему держащая меня за руку Милена, успокаивающе проговорила:

— Ну, вот и все Алекс. Можем начинать.

И тут же, в одно короткое мгновение, я стал другим. Нет, скорее не стал, а как будто вспомнил это, давно забытое, недоступное мне обычному измерение. На меня обрушилась лавина таких резких, не знакомых и пронзительных ощущений, что ослепленное сознание, на какое-то время выключилось. Но вот, постепенно адаптируясь, привыкая к совсем иному восприятию реальности, я осознал, что мы с Миленой, той самой миловидной девушкой в белом наряде, стоим на краю бесконечно-огромной, черной пустоты, усеянной мириадами ярких точек. По-прежнему крепко сжимая мою ладонь, она спросила:

— Ну что? Готов?

Я, по-видимому, еще не понимая до конца что происходит, не задумываясь ответил:

— Да. Я готов.

И мы полетели.

Это было абсолютным, совершенным ощущением полета. Я видел как мимо нас плавно скользили туманности и созвездия. Как ярко вспыхивая, взрывались и гасли сверхновые. Как рождались новые кварки, глюоны и атомы, звезды, галактики и целые вселенные. Все это было так грандиозно и величественно. Казалось таким пронзительно-ярким и таким оглушающе детальным, что я впал в некий экстаз, наблюдая за тем, как меняется с каждым мгновением, непостижимо, неизмеримо, неохватно огромный космос.

Я ощущал будто собственной кожей, какие-то чужеродные поля. Едва заметное реликтовое излучения, жгучий ветер далеких звездных гигантов. Чувствовал непреодолимое притяжение черных бездонных провалов, которые с легкостью поглощали планеты, звезды и целые системы. Мне казалось, что если бы я захотел, то смог бы разглядеть даже самый маленький, самый тусклый огонек самой далекой звезды. И более того, рассмотреть каждый ее атом и каждый электрон. Это чувство некоего всемогущества, так захлестнуло меня, что видно догадавшаяся об этом Милена спросила:

— Ну как? Нравится? Да. Вселенная это величайшее чудо.

Но я только восторженно молчал, по-прежнему впитывая каждым невидимым байтом своего сознания, все это поражающее великолепие.

Не знаю, сколько так продолжалось, но я вдруг отметил, что одна из маленьких светящихся точек, где-то на краю звездного скопления похожего на длинную спираль, постепенно стала увеличиваться в размерах.

— Мы летим туда? К этой звезде? — понимая, что это и есть цель нашего путешествия спросил я.

— Да! — ответила задумчиво девушка, — Там мы с тобой появились на свет!

И вот на глазах увеличиваясь, маленькая желтая точка, превратилась в большой раскаленный шар, вокруг которого, вращалось множество планет и астероидов. Я смотрел на приближающуюся планетную систему, и вдруг ощутил, как что-то кольнуло мое сознание. «Я уже где-то видел все это».

— Да. Алекс. Ты уже видел это и не раз. Но только не так, а немного иначе! — Снова прочитала мои мысли Милена. — Мы приближаемся к планете, которую все живущие на ней, называют Земля.

И тут, я увидел большой серо-голубой шар, который с огромной скоростью несся нам навстречу.

— Вот она. Наша земля. Здесь мы с тобой появились на свет. Здесь мы впервые ощутили полноту бытия. Радость познания и боль от ошибок. Радость любви и горечь расставаний. Здесь мы с тобой впервые осознали уникальность и величие разума. Здесь мы совершали свои маленькие открытия. Постигали мир, и всю жизнь искали. Искали каждый свое.

Мы влетели в атмосферу, словно две кометы, и оставляя за собой сверкающий длинный хвост, стремительно понеслись вниз. Я, был спокоен, однако какая-то рациональная часть моего сознания, громко вопила, что еще минута и нас просто размажет. Но Милена, легко замедлив это беспорядочное падение, вдруг указала мне рукой на один из материков:

— Узнаешь? Это твоя родина Алекс.

Под нами проносились леса, озера, реки и поля, города и поселки. Мелькали дома, люди, машины, поезда. Земля под ногами была как огромное лоскутное одеяло. Пронеслись какие-то горы. Вдали показались тусклые огни. Милена стала замедлять наш полет, а спустя мгновение, мы зависли над огромным, укрытым желтоватым смогом, простирающимся на многие километры городом.

— Ну, вот мы и на месте. Здесь через десять, нет... — и она, глянув на свой коммуникатор, поправилась: — через восемь минут, родится малыш, которого, как и тебя, назовут Алекс. И ты сможешь сам увидеть всю его жизнь, от начала и до конца. Вот возьми это... — она протянула мне что-то вроде такого же, как и у нее браслета, — это хроно-модулятор. При помощи него, ты сможешь перемещаться в любую точку. Здесь на земле, он привязан к твоему оригиналу. — после чего, немного помедлив, попросила: — Алекс, Не береди себе сердце, пытаясь изменить что-либо в своей жизни. Поверь, это увы, невозможно. А когда поймешь, что узнал все необходимое, вызови меня. Просто нажми сюда. Ну, а сейчас, я должна оставить тебя Алекс. Увы, мне запрещено находиться с тобой в период загрузки личностного субконтента, то есть твоей памяти. Поэтому, я буду ждать тебя здесь неподалеку! — и когда, уже собравшись оставить меня наедине с моими воспоминаниями, она попыталась освободить свою руку, я впервые осмелился заглянуть этой девушке в глаза. Тихонько сжав ее маленькую ладошку, я сказал как мог искренне:

— Милена, не знаю, настоящая ты, или это все мой невероятный сон, только я хочу сказать тебе, если ты все же существуешь на самом деле, я обещаю, пока живу, всегда быть твоим верным другом! Если ты конечно не против? И всегда буду готов помочь тебе, даже ценой своей собственной жизни! — Я выпалил все это на одном дыхании, боясь, что моя спутница прервет этот короткий взрыв эмоций, и рассмеется мне в лицо. Не знаю, что происходило со мной в тот момент. Почему вдруг эта, почти совсем незнакомая девушка, показалась мне такой родной и близкой. Осознав как жалко и нелепо выгляжу, я смутился. Но слова мои, произвели неожиданный эффект. Порозовевшая девушка, глянув как-то странно, отвернулась, и тихо прошептала:

— Я буду помнить об этом, Алекс! — и еще раз заглянув мне в глаза, произнесла, как-то совсем потерянно: — лишь бы ты сам не забыл об этом!