Глава 26
Внезапный щелчок в замочной скважине — единственный звук, который я впервые слышу за долгое время — пробуждает из сна. Боюсь открыть глаза и вновь столкнуться с беспроглядной тьмой. В воздухе раздаются легкие торопливые шаги, а старый потертый паркет не так сильно скрипит и проминается под тяжестью ног вошедшего.
В комнату вошел кто-то новенький.
Этот кто-то неторопливо включает ночник на полу и кладет на скрипучий паркет что-то твердое и металлическое. Затем легонько прикасается к моему плечу ледяной рукой.
Нервно вздрагиваю, распахивая глаза от неожиданности. Еще пару секунд несколько раз моргаю, чтобы отчетливее разглядеть новое лицо.
— Встава-а-а-й, — вдруг раздается тихий мелодичный шепот девушки в опасной близости от меня. — Тебе пора.
Сглатываю слюну, продолжая разглядывать ее лицо, наполовину освещенное тусклым светом ночника. В глаза мгновенно бросается заживающий шрам, пересекающий добрую половину левой щеки. Ярко-зеленые зрачки с малой толикой грусти заглядывают мне в глаза, а тонкие дугообразные брови с интересом приподняты вверх. Темно-русые волосы подстрижены под мальчика, с едва выступающей короткой челкой на узкий лоб.
— Я слегка подкрашу тебя. Ты же не против? — мягко произносит она, принимаясь копошиться на металлическом подносе. — Несколько дней назад ты ушибла моего брата. Меня предупредили о твоей агрессии. Но ты же не такая, верно?
С помощью кисти для макияжа она принимается аккуратно наносить синие тени, и кожа вокруг век начинает приятно щекотать. Затем бросаю мимолетный взгляд на одежду и замечаю, что меня переодели. На мне сидит серая помятая туника, усыпанная грязными пятнами неизвестного происхождения. Местами плотная ткань имеет потертости, а где-то даже прозрачные дыры, сделанные будто бы намеренно.
Оглядываю комнату и убеждаюсь, что моя привычная одежда пропала. Лишь потертый блокнот продолжает одиноко лежать на туалетном столике.
— Вот так... — ее губы изгибаются в мимолетной улыбке. — Ты молодец.
— Где я нахожусь? — спрашиваю тихим голосом, когда она принимается наносить бледную помаду на мои обветренные губы.
— Меня Лика зовут.
Тусклое освещение отбрасывает тень ее густых темных ресниц, и она отпечатывается на нижнем веке. Не могу понять, сколько ей лет, но глубокие морщины, скапливающиеся в уголках глаз и узком лбу, свидетельствуют о том, что она уже давно перешла рубеж в тридцать лет.
— Как мне к тебе обращаться?
— Зачем вы меня похитили? — продолжаю настаивать я, игнорируя ее вопрос.
Зачем ей мое имя? Она явно пришла не за этим.
— Ты уже давно ничего не ела, — мягким голосом констатирует она, кивая в сторону подноса на полу. — Давай договоримся. Ты поешь еду и через час к тебе зайдет мужчина, который очень хочет с тобой встретиться.
Она поднимается с кровати, выставляя косметические принадлежности обратно на поднос. Пару секунд она выкладывает мой ужин на пол, состоящий из одной лишь каши желейной консистенции, и уходит в сторону двери.
— А после, — женщина на мгновение оборачивается, бросая интригующий взгляд, — твое вознаграждение не заставит себя долго ждать.
Ее тихий бархатистый голос еще долгое время звучит в сознании, пока я доедаю холодную безвкусную кашу. Я все думаю и думаю о том вознаграждении, о котором она вскользь упомянула.
Она имела в виду тот наркотик, которым искололи все мои руки?
Медленным шагом подхожу к туалетному столику. По ту сторону зеркала на меня смотрит не та девушка, которую я привыкла видеть... на меня смотрит одна... из муз. Бледная кожа отлично сочетается с нарисованными синяками под глазами и искусственной кровью, в виде размазанной красной помады на лице и руках. А растрепанные короткие волосы и грязная дырявая туника лишь дополняют образ.
Колени бросает в дрожь. Я подношу ладонь к губам, пытаясь сдерживать нервный всхлип.
Они намеренно сделали из меня полноценную музу и приказали ждать какого-то мужчину.
Дверь за спиной начинает поскрипывать, и я с ужасом оборачиваюсь назад. Взгляд натыкается на двух молодых парней, которые даже не удосуживаются взглянуть в мою сторону. Они молча подходят к Мелани, хватают ее за руки и за ноги, и выносят ее безвольное тело из комнаты, будто ее и не существовало вовсе.
За ними в помещение заходит мужчина средних лет тучного телосложения. Его заметно выпирающий живот едва прикрывает натянутая поверх туловища темно-зеленая футболка. Руки усыпаны черными вьющимися волосами, и когда он закрывает за собой дверь, я убеждаюсь, что волнистые волосы у него находятся не только на руках, но и в подмышках. Он медленно передвигается по комнате в широких черных шортах, резинка которых держится на последнем издыхании и может порваться от любого неосторожного движения.
Его взгляд — цепкий хищный взгляд, граничащий со звериным — прожигает во мне дыры. Я прячу страх в намертво зажатых кулаках, когда он начинает двигаться в мою сторону.
— Давай без прелюдий, — устало проговаривает его второй подбородок.
Мужчина снимает огромную потную футболку с мокрыми следами в области подмышек и спины, обнажая выпирающий волосатый живот. В нос ударяет резкий запах пота вперемешку с крепкими дешевыми сигаретами, и я с отвращением морщусь, инстинктивно вжимаюсь в стену.
— У меня еще не было с зомбаком.
От его острой ухмылки начинают изнывать исколотые вены.
Я пытаюсь подавить нервную дрожь в пальцах, осознавая, что нахожусь в борделе, публичном доме, притоне. Может быть, во всех этих местах сразу. Я не знаю.
Меня похитили и напаивали наркотиками, чтобы подавить волю и отдать в потные руки этого мужика, жаждущего секса с зомби? Отдать в лапы этого зверя с извращенной сексуальной фантазией?
Он подходит практически вплотную, прижимая меня к стене тучным волосатым животом. А я отчаянно желаю сократиться до размеров изюма, чтобы больше не испытывать рвотного рефлекса при одном только взгляде в его сторону.
Его потные толстые пальцы, похожие на сардельки, скользят по внешней стороне моего бедра, пока я вжимаюсь в стену, пытаясь слиться с этими безвкусными бордовыми обоями. Вторая его рука сжимает талию, а затем пробирается под рваную тунику, опускаясь к ягодице. В ушах раздается его довольный стон, плавно переходящий в животный рык. Крепко зажмуривая глаза, я изо всех сил бью его ногой в пах, отталкивая его тучное тело.
— Дрянь такая! А, ну, стой! — яростно кричит он мне вслед, сгибаясь пополам от боли. — Стой, кому сказал!
Я уже бегу в сторону темного коридора, освещенного одной лишь тусклой лампочкой. Кровь стучит в ушах. Я не различаю звуки вокруг, лишь тяжело дышу, ощущая, как грудная клетка ритмично вздымается и опускается.
— Держите ее! Она ударила меня! — вопит мой потерпевший. — Я прошу... нет, требую! Немедленно предоставьте мне другую... более покорную шлю...
Откуда-то из-за угла вырастает здоровенный мужчина в черном одеянии. Я лбом ударяюсь об его мускулистую грудную клетку, тут же теряя равновесие. Он мгновенно ловит меня за руку, не давая ни единого шанса на падение, и в этот же момент прописывает оглушительную пощечину.
Мир вокруг начинает кружиться, перед глазами появляются мелкие вспышки света. Я продолжаю смотреть на его пухлые губы. Они шевелятся и что-то говорят, но я улавливаю лишь отголоски его слов.
— ... так дело не пойдет. Ты...слышишь меня? Ты должна отработать... а иначе не получишь...
Его лицо, искривленное от ярости, последнее, что я вижу.
* * *
Следующие несколько часов меня снова ломает, мышцы сужаются в один единый комок, а тяжелые веки наотрез отказываются открываться. Тело горит, затем вновь перерастает в дикий озноб, и я уже готова молить о том, чтобы мне поставили очередной укол.
Лишь бы это прекратилось. Чтобы больше не чувствовать эту боль. Чтобы больше не осознавать приближение собственной смерти.
Пару раз мне кажется, что я умираю. Я всем нутром ощущаю приближение смерти. Она приходит ко мне через окно и поначалу нерешительно сидит на подоконнике, наблюдая за моими страданиями со стороны. Затем делает первый шаг в сторону кровати и садится на самый край матраса, ласково поглаживая ступни. А потом... в момент, когда я ощущаю ее максимальное присутствие, когда думаю, что все... В этот самый момент вену прокалывают тем долгожданным препаратом, после введения которого организм расслаблялся.
Нет, я не ощущаю волшебную эйфорию, как обычно бывает при употреблении наркотиков. Все, что я ощущаю в этот момент — свободу. Свободу, которая приносит конец моим мучениям. Конец спазму мышц. Конец разрушающей боли и избитому сознанию.
Я не знаю, почему организм отключается при введении наркотиков. Почему мозг не получает обещанную эйфорию после введения препаратов. И почему я еще не умерла при таком большом количестве синтетических веществ в крови. Но итог один — через несколько часов после укола я испытываю нереальную ломку, граничащую со смертью. Я буквально жонглирую собственной жизнью, вышагивая по канату над бесконечной пропастью. А после... она прекращается, и я впадаю в глубокий сон. И так изо дня в день. Каждые несколько часов.
Возможно... эта странная реакция на наркотики как-то связана с прохождением санации. Ведь именно она полностью изменила мое тело. И, судя по Мелани, долгое время лежащей без сознания с браслетом корпорации зла, мои предположения могут оказаться верными.
Я ничего не знаю, не знаю, не знаю.
Я могу лишь догадываться о происходящем.
Но знаю лишь одно — нужно выбраться отсюда как можно скорее, пока у меня не случилась передозировка... или еще хуже. Пока на меня не набросился очередной извращенец, жаждущий секса от зомби, рождественского эльфа или... диснеевской принцессы.
* * *
— Я не буду спрашивать разрешения, чтобы защищать тебя, — он произносит это таким стальным, таким хладнокровным голосом, что тело превращается в одну сплошную мурашку.— Но только запомни одну простую вещь...
Рон смотрит мне в упор. В его напряженном взгляде читается беспокойство, решительность, привязанность... и чертовски много чего еще.
— Здесь ты либо палач, либо жертва, — отчеканивает он. — Третьего не дано, Ева. У медали лишь две стороны, а какую выбрать — решать только тебе.
Он всегда чем-то отличался от других. И мне не нужно было прикладывать особых усилий, чтобы заметить это. То, как он преподносит себя, как его ледяной прозрачно-серый взгляд блуждает по моему лицу, телу... будто он уже разгадал все мои защитные механизмы и пытается их обезвредить.
Неужели я в этом призналась самой себе?
Я люблю его?
Я люблю его.
Прихожу в себя с умеренной головной болью.
Сейчас она по крайней мере, не заглушает мысли и не давит на сознание, как это было несколько дней назад. Поворачиваю голову в сторону, где должно лежать уже привычное тело Мелани.
Но сегодня ее нет.
Лежу на мягком матрасе в полном одиночестве, накинутая шелковистым красным одеялом. И еще не решила радоваться мне этому или наоборот насторожиться. Больное воображение тут же начинает представлять, что происходило на этой кровати до моего появления. Я крепко зажмуриваю веки и мгновенно откидываю одеяло, голыми ступнями встречаясь с прохладным потертым паркетом. Пару секунд он неприятно поскрипывает под тяжестью веса, и медленными шагами я ковыляю до зеркала туалетного столика.
Меня вновь переодели, а это может означать лишь одно — меня ожидает новый «клиент».
От последнего слова меня передергивает, и я нервно провожу рукой по лицу, намереваясь смыть все нехорошие мысли, вызывающие непроизвольный рвотный рефлекс.
Сегодня на мне сидит белоснежный халатик медсестры с глубоким вырезом, подразумевающим пышный бюст. Но в моем случае он попросту отсутствует. На левой груди красуется алый крест с мелкими потертостями. А длина халата короткая до неприличия настолько, что даже Ханна не осмелилась бы надеть на себя что-то подобное. На грязные волосы, свисающие паклями вниз, накинули какой-то игрушечный колпак с красным крестом, который при любом резком движении угрожает свалиться вниз.
Обреченно выдыхаю и усаживаюсь за туалетный столик, принимаясь изливать душу в родной и до боли знакомый потертый блокнот. Очертания букв и тонких закорючек здорово отвлекают от происходящего. Я полностью погружаюсь в исписанные страницы и собственные воспоминания.
Надеюсь, их у меня больше не отберут.
Я не позволю.
Привет, мое заплутавшее сознание.
Я скучала по тебе. И я так рада, что я, наконец, пришла в себя, хоть и в таких непростых условиях. На самом деле, я думаю... нет, я подозреваю, что в этом мне как-то помог тот наркотик, который колют в мои вены столь продолжительное время.
Он не действует на меня, как на обычного человека. Я не испытываю чистейший кайф или райское наслаждение... но я не могу без него. Прямо сейчас пальцы дрожат, с каждой строчкой буквы опускаются все ниже, слова сползают, а слезы крадутся по пятам.
Знаешь... я все помню.
Помню, что вытворяла та Ева, которая потеряла память и себя. Как безжалостно расправлялась с мертвецами чуть ли не голыми руками, хладнокровно застрелила умирающего Питера, как испытывала нежные чувства к Рону... моему Рону... и как подружилась с некоторыми жителями поселка Тонли. В том числе и с нашей моей мамой.
Все эти моменты пронеслись мимо меня как во сне.
Я не управляла процессом, но была его главным наблюдателем.
Господи... я так рада. Рада, что снова могу проявлять эмоциями. Рада, что этот чертов браслет больше не контролирует каждый мускул лица, каждую предельно натянутую мышцу, словно струну гитары.
Я свободна. Свободна в рамках своего сознания. И мне остается найти лишь выход из этой пошлой и вычурной клетки заточения и убежать от уродов, живущих извращенными фантазиями...
— Что ты пишешь?
Мужской голос.
Резко поднимаю голову, натыкаясь на цепкий ледяной взгляд в отражении зеркала туалетного столика. Он с ленивым любопытством вопросительно изгибает бровь, разглядывая мое растерянное лицо в отражении.
Ручка выскальзывает из пальцев, ударяется об угол туалетного столика и звонко приземляется об паркет. Я подрываюсь с места, делаю несколько шагов назад и плотно прижимаюсь спиной к окну. Пальцы нащупывают прохладный подоконник, а ногти принимаются его нервно царапать.
В этот раз мужчина значительно отличается от моего первого посетителя. В разы. В десятки тысяч раз.
Он из другого мира.
Мужчина средних лет с гладковыбритым лицом и равнодушным взглядом хватает стул, на котором я только что сидела. Он пододвигает его в свою сторону и элегантно усаживается, вальяжно закидывая нога на ногу. С непроницаемым выражением лица копошится во внутреннем кармане темно-серого пальто и через секунду достает толстую сигару, облаченную в коричневую обертку. Пару мгновений орудует позолоченной зажигалкой прямоугольной формы и небрежно преподносит зажженную сигару к губам.
— Надеюсь, ты не против, — как бы невзначай ради приличия произносит он. Хотя совсем не похож на человека, которому требуется разрешение. Он делает небольшую затяжку, выдыхая легкий дым, который мгновенно растворяется в воздухе, и едва заметно кивает в сторону блокнота. — Ну, так что? Не поделишься?
Пальто. Мой посетитель пришел в пальто. И не только в пальто, но и в белоснежной рубашке с темными пуговицами. Кто сейчас носит рубашки? Лишь тот, кому не нужно изо дня в день бороться за свою жизнь.
И ногти. Я сразу же улавливаю его чистые и ухоженные ногти без единой крупицы грязи. Пальцы идеально чистые, без сухих натертых мозолей. Чистые черные волосы, без единого намека на седину, аккуратно уложены вверх и закреплены толстым слоем лака, который отражается благодаря скудному освещению ночника. А его черные туфли из темной кожи заслуживают отдельного внимания. Они натерты до такого совершенства, до такого блеска, что, если присмотреться, в них можно увидеть мое испуганное лицо.
Он не похож на человека, который отчаянно борется за жизнь. Напротив, он слишком... слишком далек от этого.
— Вы не похожи на человека, который ходит по таким местам, — мысли слетают с губ.
Он глухо улыбается, на мгновение опуская взгляд.
— Думаешь? — его ленивая ухмылка с добавкой динамита. — И на кого же я похож?
Его глаза... его глаза такого притягательного оттенка, такого знакомого серого цвета...цвета кофе с молоком...
— На человека, который имеет большое влияние, — вполне логично рассуждаю я, крепче захватывая край подоконника.
— Считаешь, человеку с большим влиянием не нужно утолять свой сексуальный голод? — его низкий голос спокойный, вкрадчивый, бархатистый. Похож на классическую умиротворенную мелодию в исполнении фортепьяно.
Но он играет исключительно на белых клавишах.
— Считаю, что для человека, который пришел утолить сексуальный голод, вы излишне болтливы, — отвечаю спустя целую вечность разглядывания его лица с идеальными пропорциями и мимическими возрастными морщинами, окружающими губы и область межбровья.
В воздухе витает дорогой мужской парфюм, время от времени перебиваемый запахом табака.
— Люблю, знаешь ли, поболтать, — его губ касается едва уловимая усмешка. — Так сказать, узнать своего будущего партнера поближе не только в физическом плане. Меня это возбуждает намного больше банальных прелюдий.
Как можно обладать таким спокойным умиротворенным голосом и гипнотическим взглядом?
В горле застревает ком. Я хочу кричать от безысходности, но голос охрип, а губы склеены в плотную линию. Я хочу махать кулаками, биться в истерике и пинаться, но запястья связаны между собой, а на щиколотках закреплены неподъемные кандалы.
— А что... если я не хочу узнавать вас? — мой голос дрожит на последнем слоге, но я стараюсь умело скрыть это.
— Правда? — удивляется он, но ни его вкрадчивый голос, ни лицо, лишенное каких-либо эмоций, не выдают удивления. — Мне казалось, я всегда был предельно осторожен в плане личных границ. Не переживай, я не затрону твою зону комфорта.
Я смотрю в его ледяные глаза с малым проблеском ухмылки.
Он совсем не похож на человека, который пришел сюда за физическим удовлетворением. От слова совсем. Поэтому я набираю в легкие больше кислорода и решаюсь произнести то, что только что промелькнуло в мыслях.
— Помогите сбежать отсюда.