Глава 22
Мне понадобилось пару секунд, чтобы осознать, кто нуждается в помощи.
— Кто-нибудь! — кричит Вики, вскидывая руки вверх. Ее лицо время от времени то исчезает в просторах речной глади, то вновь выплывает наружу. Она пытается делать глубокие вдохи, но какая-то неведомая сила снова и снова утягивает ее за собой.
Парни на ходу сбрасывают оружие, кидая его на голую землю, снимают обувь и бросаются к воде. Я пытаюсь преградить им путь, но Сэм яростно вырывается к воде, заплывая на помощь к девушке.
— Вы же знаете, что если это муза, то будешь лучше, если я приду к ней на помощь, — быстро проговариваю я, пытаясь ухватиться за руку Рона.
Но парень меня будто не слышит. Он отдергивает от меня руку и вплавь добирается до утопающей девушки, практически догоняя друга. Я закусываю нижнюю губу, глядя им вслед, помогая нескольким женщинам выбраться из воды на прочный берег.
— Бедная девочка, — с ужасом проговаривает одна из них. — Она ведь с самого детства умеет плавать.
— Ее схватил бывший! — уверяет вторая, тыча пальцем в сторону утопающей девушки. — Он схватил ее за ногу и тащит ко дну!
— Господи! — Клэр испуганно прикрывает губы. — Хоть бы все обошлось...
Сердце вырывается из груди, и я не понимаю, не понимаю, не понимаю почему.
Несколько раз нервно сглатываю, наблюдая, как парни подплывают к Вики, которая уже скрывается под водой. Они оба молниеносно ныряют в глубину вслед за ней, и в течение минуты мы с замиранием сердца ожидаем, когда же они выплывут наружу.
— Чего уставились? — раздается грозный голос Скотта с холма. — А кто будет белье загружать?
— Скотт, чертов критин! — взрывается одна из женщин. — Имей совесть! Девочка тонет!
— Это не оправдание, чтобы не работать! — безразлично выкрикивает он в ответ.
Несколько женщин со вздохами раздражения принимаются таскать огромные тазы, до отвала набитые влажными вещами. Я в это время продолжаю наблюдать, как Сэм и Вики выплывают наружу и только парень делает глубокий вдох, держа на руках девушку в бессознательном состоянии. Я тут же подбегаю к берегу и голыми ногами вступаю в прохладную реку, полностью намочив одежду.
Вместе с Сэмом мы делаем несколько шагов к берегу, удерживая безвольное полуобнаженное тело Вики. Как только мы аккуратно выкладываем ее на горячую землю, Сэм тут же принимается делать непрямой массаж сердца, шепотом отсчитывая сколько раз он надавил ей на грудную клетку. Массаж сменяется искусственным дыханием, и я только сейчас начинаю осознавать, что Рон еще не вернулся на берег.
— Бедная девочка! — с грустью проговаривает одна из женщин, прижимая руку к груди. — Наглоталась воды.
Кровь стучит в ушах, ногти намертво впиваются в ладони. Я оборачиваюсь, чтобы отыскать Рона, но сталкиваюсь лишь с немой водной гладью. Бросаюсь вперед, вода постепенно замедляет шаг, и вот я уже плыву в то место, откуда приблизительно достали Вики.
И думаю лишь об одном — достать его живым.
Глаза растерянно бегают по воде, и в тот момент, когда я решаюсь занырнуть глубоко вовнутрь, нога упирается обо что-то мягкое. Через пару секунд я улавливаю его руку и хватаюсь за нее, что есть мочи. Он выныривает практически самостоятельно, жадно хватая ртом воздух. Проводит рукой по лицу, убирая воду с глаз, и направляет цепкий взгляд в мою сторону.
— Там муза, — сообщает он, восстанавливая дыхание. — И по всей видимости, она застряла, раз ее не уносит течением.
— Я думала ты погиб... — мямлю я, несколько раз моргая.
— Поговорим об этом позже. Нам нужно освободить ее и убить на суше, — невозмутимо сообщает он. — Никто не знает, что в крови у этой твари.
Следующий час мы с Роном и Сэмом принимаемся доставать из реки одутловатый труп бывшей женщины, скорее похожий на водяного, чем на обыкновенную музу. И без того разлагающаяся склизкая кожа из-за постоянного нахождения в воде опухла, раздулась и приняла мутноватый оттенок.
Зрелище не из приятных.
Кажется, с этого дня я начинаю осознавать, что значит чувство брезгливости и неприязни.
Никто так и не понял, каким образом муза оказалась в воде, но Сэм высказал предположение, к которому склоняются все остальные. Она заблудилась и не смотрела под ноги, когда бесцельно шла по полю. Возможно, она споткнулась и покатилась кубарем вниз к воде, где уже и «пришвартовалась» рыболовными сетями чуть ближе к берегу. Хоть и с большим трудом, но нам удалось оттащить речного мертвеца к берегу, где Сэм благополучно убил его, ударяя острым лезвием ножа в глазницу.
Вики к этому времени практически пришла в себя, но ее тело до сих пор трясет от осознания, что всего час назад она могла стать очередной жертвой бывшего человека.
— Как давно вы здесь были? — спрашивает Рон, погружая тазы с одеждой в фургон. Его волосы практически высохли, чего не скажешь о влажной одежде.
— Где-то дня четыре назад, — отвечает одна из женщин, пожимая плечами.
— Мы стираем здесь уже не первый месяц и такое... с нами происходит впервые, — испуганно сообщает другая.
* * *
— Вы в очередной раз спасли мою дочь, — мягко произносит седовласый старик. — Я даже и не знаю, как вас отблагодарить... Сэм, Рон...
— Не стоит, — отмахивается Рон. Он аккуратно кладет руку мне на плечо и сжимает его чуть крепче, а я продолжаю смотреть на завораживающие искорки костра.
— Правда, Фред, любой на нашем месте поступил бы точно также, — заверяет Сэм, слегка помешивая горящую древесину железной палкой. — Сейчас человеческая жизнь как-никогда ценна, — искренне проговаривает он, и небольшое пламя костра освещает его легкую улыбку, обращенную в сторону Вики.
Девушка ловит его взгляд и одним жестом руки смущенно заправляет за ухо выбивающуюся прядь белокурых волос. Она уже почти оправилась после происшествия, и ее руки больше не бросает в мелкую дрожь. Быть может, всему виной ее фирменный травяной чай, а может внимание Сэма, ведь он еще ни разу не покидал ее после того, как мы приехали в поселок.
— Вы сегодня славно поработали, — констатирует Фред, оглядывая присутствующих на заднем дворе его дома. — У нас есть чистые вещи и несколько килограмм муки. Поэтому, к завершению дня предлагаю сделать барбекю из говядины.
— Кто-то зарубил корову? — изумленно спрашивает Вики, подрываясь с плеча сестры.
— Не волнуйся, милая, эта корова была уже стара и не давала нам молока, — с утешением отвечает седовласый старик, но лицо Вики от этого становится еще более озадаченным.
* * *
— Сэм ведь не обидит Вики? — спрашиваю я, когда мы заходим в домик, где нам предстоит ночевать еще долгое время.
— Конечно, нет, — утешает Рон, включая небольшой торшер на первом этаже. — Ты переживаешь за нее?
Не так сильно, как за тебя.
— Вики хорошая, она мне нравится, — искренне говорю я, плюхаясь на диван. — Она единственная из всех, кто не тычет в меня пальцем, когда я выхожу на улицу. И единственная, кто искренна со мной. Просто так.
— Согласен. Они хорошие люди и нам чертовски повезло, что мы оказались здесь. Нам действительно повезло, впервые за несколько месяцев.
Бросаю беглый взгляд в сторону пыльного телевизора с плоским экраном. Его уже долгое время никто не включает. Он превратился в предмет интерьера. Бесполезный и служащий наглядным напоминанием о том, какой жизнь была раньше.
— Мне показалось, что сегодня ты переживала не только за Вики, — неоднозначно намекает Рон, осушая прозрачный стакан с водой.
— Что ты имеешь в виду?
— Я видел твои глаза сегодня, когда ты приплыла спасать меня, — сообщает Рон. Делая пару шагов вперед, он упирается плечом об дверной косяк, складывая руки на груди. — Они не принадлежали солдату номер семь, которого я встретил на том переулке. Ты испугалась, Ева. Это был страх и его ни с чем не спутать.
Самой большой слабостью инфицированных является страх.
Но я не инфицирована.
— Страх в бою — верный признак скорой смерти, — констатирую я, глядя прямо в прозрачно-серые глаза.
— Верно, только ты ни с кем не сражалась, — подмечает он, и его бровь с интригой взлетает вверх. — Ты испугалась за мою жизнь...Или испугалась остаться без меня?
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
Кто-нибудь, избавьте меня от этого ноющего, неприятного ощущения. Что это, смущение? Почему его слова заставляют мое сердце биться быстрее, а щеки заливаться краской?
Это ведь просто слова, просто слова, просто слова.
— Хорошо, можешь не отвечать, — он громко выдыхает воздух из легких. — Я хочу, чтобы ты имела в виду: эмоции не всегда бывают положительными. Негативные эмоции сложнее всего контролировать. Они вспыхивают в тебе внезапно. А иногда тлеют годами, накапливаясь и ожидая определенного толчка. И именно тогда происходит настоящий эмоциональный взрыв, — его голос — приятный и уверенный — действует на меня успокаивающе. — Не стоит копить в себе эмоции, будь то радость, смех или же злость и ненависть. Тебя больше не будет бить током каждый раз, когда тебя что-то встревожит или обрадует, — он мягко смотрит мне в глаза. — Выражать эмоции — абсолютно нормально. Договорились?
Я коротко киваю. Он одаривает меня мимолетной половинчатой улыбкой и уходит в спальню, оставляя дверь приоткрытой. Принимаюсь рассматривать выступающие над поверхностью кожи царапины, оставленные браслетом. Сегодня во время стирки они неприятно саднили и ныли от случайного попадания мыла и прохладной воды. Но уже завтра вся боль от них исчезнет, вместе с ранами на коже, а фантомное нахождение браслета на запястье, контролирующего эмоции — нет.
День пятидесятый
Сегодня у меня случился очередной нервный срыв.
Я вдруг осознала страшное — Иззи больше никогда не увидит нашу маму и не вспомнит ее, как бы она не старалась. А у меня даже не сохранилось ни одного фото, лишь ее испуганное и недоуменное выражение лица запечатлелось в моей памяти в тот роковой день, день нашего расставания.
Иззи не узнает, что такое материнская любовь и отцовская забота. Рядом с ней лишь ее непутевая старшая сестра, которая с трудом берет оружие в руки и впадает в депрессию каждое утро, едва раскрывая веки. Которая до нервной дрожи в руках боится потерять близких и выходить за пределы безопасности.
Все дети, выжившие дети, уже никогда не увидят то беззаботное детство, в котором нам всем посчастливилось вырасти. Бедные детишки уже с малых лет будут вынуждены врываться в суровые современные реалии, взрослея раньше положенного срока, чтобы бороться за жизнь.
Я натолкнулась на эти мысли, когда сегодня нам на пути попалась беременная муза.
Не знаю, как у других, но у меня в буквальном смысле перевернулось сознание. Произошел разрыв шаблона, взрыв мозга... я не знаю, как описать то чувство, которое возникло у меня именно в тот момент, когда я увидела ее.
Хромая женщина муза медленно, но уверенно шла в мою сторону с одним единственным намерением — познать на вкус мою плоть. Ее заметно округлившийся живот обрамляло плотно облегающее платье темного оттенка, запачканное толстым слоем пыли, вперемешку с кровавыми отметинами. Волосы ее были собраны в растрепанный пучок из светлых волос, но со временем превратились в сплошное воронье гнездо, а лицо из пожелтевшей кожи было напрочь испачкано в запекшейся крови.
Может быть... быть может, со мной что-то не так. Я не уверена...
Я застыла на месте, недоуменно продолжая наблюдать, как она с каждой безбожной секундой надвигалась на меня, хромая на правую ногу. Пока другие участники группы сражались с остальными мертвецами — я не могла сдвинуться с места. Мои глаза продолжали неотрывно смотреть на ее округлившийся беременный животик, пока разум осознавал полный масштаб происходящего.
Этого не может быть, это какая-то ошибка природы... я не верю своим глазам...Так быть не должно.
Но резкий выстрел, неожиданно прогремевший в непосредственной близости от меня, протаранил ей череп, уничтожая мозг бывшей беременной женщины.
«Финч, какого черта?! Что с тобой происходит?» — откуда-то издалека до меня доносились обрывки чьих-то фраз, но я не распознавала слов, слетающих с губ кого-то из членов нашей группы.
Человек, так или иначе спасший мою жизнь, на моих глазах застрелил бывшую беременнуюдевушку, даже не моргнув глазом. А пока ее тело безжизненно летело на асфальт, в моей голове гремел лишь один единственный вопрос — носила ли она в утробе такого же вечно голодного зомби, жаждущего попробовать на вкус человеческую плоть?
С каждым днем мне все страшнее существовать жить в этом мире.
И я надеюсь, что когда-нибудь избавлюсь от этого ощущения, больно сдавливающего грудную клетку.
День пятьдесят третий
Мы потеряли все.
Все, о чем мечтали перед сном, о чем думали, говорили, размышляли и даже то, что так старательно скрывали. Все, что планировали, строили и все, к чему готовились долгие годы.
Мы потеряли Рождество, совместные семейные ужины и бессмысленные сериалы для домохозяек по выходным. Мы потеряли дни рождения, семейные традиции и ранние прогулки с домашними питомцами. Мы потеряли ненавистную работу, скучную учебу и такие долгожданные теплые встречи с друзьями, которые приводили нас в чувство после напряженной рабочей недели.
Мы потеряли медицину, образование, полицию и государственность. Уже неважно сколько лет ты учился в университете. Неважно, сколько языков ты знаешь и какие цифры хранятся на твоем банковском счету. Не имеет значение сколько ты зарабатывал пару месяцев назад, имел ли титул графа или в свободное от учебы время подрабатывал няней для детишек состоятельных родителей.
Нам не помогли никакие новейшие инновационные разработки, виртуальные реальности, космические станции, ультратонкие плазменные телевизоры, электромобили и всемирная паутина, в которой абсолютно каждый проводил все свободное время. Ничто оказалось не в силах противостоять ужасающему вирусу, поражаемому каждую клеточку головного мозга. Люди оказались бессильными перед биологическим оружием, созданным своими же руками.
Человечество — странное создание.
Сначала оно придумывает тысячи способов убийств себе подобных, а затем в муках ищет и разрабатывает противоядие.
Но уже поздно. Уже чертовски поздно что-либо менять.
Мы потеряли подростковые безбашенные тусовки, запрещенные родителями. Потеряли первые свидания, первые поцелуи и тот карнавал неловкостей, именуемый первым сексом.
Мы потеряли социальные сети, где проводили огромное количество времени, сами не зная зачем и для чего. Потеряли глупые политические ток-шоу и музыкальные группы с участием смазливых мальчиков. Потеряли десятки тысяч произведений искусств: музыку, фильмы, поэзию, живопись, прозу и чертовски много чего еще. Мы потеряли дружбу, любовь, семью... все это останется жить, но лишь в воспоминаниях тех, кто успел застать времена до всеобщей эпидемии.
Все, что мы имеем сейчас — время. А если быть точнее — время безжалостно имеет нас.
Оно навсегда застыло в городских руинах, напоминая выжившим отголоски нормальнойпрежней жизни. Время застыло в ржавеющих на глазах автомобилях, брошенных посреди дороги с открытыми дверьми. Оно застряло на часах Биг-Бена, стрелки которых показывают шесть тридцать (мне до сих пор интересно: они остановились утром или вечером?). Время напоминает о себе в ржавеющих, испорченных пулями вывесках кафе, аптек, ресторанов, дорогих и модных бутиках (кому они теперь нужны?!) и придорожных хозяйственных магазинчиках.
Время жестоко и безжалостно подбрасывает нам воспоминания о нормальной прежней жизни, в которой каждый из нас видел какие-то изъяны. Где абсолютно каждый был недоволен невыносимым начальником, повышением цен, политической обстановкой, плохой оценкой в школе, результатами политических выборов, шумными соседями, кучей незакрытых кредитов, чрезмерно опекающей матерью и ежемесячной квитанцией за квартиру.
Ценили ли мы то, что имели? Предполагали ли мы, что лишимся всего этого? Знали ли, что потеряем всех близких, родных, свои хобби и любимых домашних питомцев, которых заботливо выхаживали, словно младенцев с первых дней жизни? Осознавали, что потеряем одну из главных потребностей человека — безопасность?..
Нет.
Мы были чертовки зависимы и зациклены на нужных только нам проблемах. Мы были эгоистами, мы были идиотами. Ведь сейчас мы не имеем ничего, кроме страха и ежесекундной борьбы за выживание.
У человечества нет будущего, пока оно по-настоящему не начнет ценить каждую жизнь, ибо каждый, исключительно каждый, имеет право ходить по этой земле.
Но не каждый в силах вовремя осознать это.