warmth of hands.
***
Середина ночи. Сеул. Дорогая квартира в центре города, в самом роскошном небоскребе. Из окон видно все автомагистрали до разных точек Южной Кореи, а также маленькие мигающие фонарики, которые гонятся по этим дорогам, мигая красным и желтым светом. Минхо идёт медленным, размеренным шагом по большой квартире, отделанной черным деревом, с серой мебелью и приглушенным освещением. Квартира снимается за несколько миллионов вон в месяц, но его это мало заботит, ведь не он оплачивает это всё. Парень ступает почти обученными грациозными движениями. Он поправляет свои темные волосы, забирая их в совсем маленький пучок, ставит греться электрический чайник, заваривая Чану чай, а себе заваривает кофе из дешевого пакетика, который он купил в ближайшем круглосуточном магазине.
В квартире полнейшая тишина. Только чайник разрезает эту тишину. Минхо одет в широкую серую футболку, сползающую с одного его тонкого бледного плеча. Он наливает в черную кружку Чана чай, а себе, в белоснежную, — кофе. Минхо аккуратно несёт питьё в закрытую, изолированную от остальной квартиры комнату — домашнюю музыкальную студию Чана. Тёмная студия переливается тускло синими неоновыми пересветами, расположенными по бокам комнаты. Много мониторов, оборудования для записи музыки — это всё находится в студии.
Чан работает над очередным треком, над хитом, который взорвёт всю корейскую музыкальную индустрию. Он знает, как заставить всех двигаться в ночных сеульских клубах. Чан уже не новичок в этой сфере: бессонные ночи, мучительные истерики, депрессия, апатия, наркотики и алкоголь — всё это он прошёл как человек, который хочет срубить много бабок на своём творчестве.
Что еще нужно известному битмейкеру и реперу? Конечно же нездоровые отношения, вернее, отношения с клубным танцором, которого он когда-то снял на ночь, а после и снял на месяц, теперь же танцор целый год живет у Чана. Ли Минхо сам по себе сложный человек. Он вырос в самых низах, пробрался сквозь трущобы, грязь, постель владельцев многих сеульских клубов и добился успеха в танцах. Такая жизнь зародила в нем некую холодность и отстраненность, даже цинизм, который временами бесил Чана.
Чан привык зарабатывать огромные бабки, а Минхо привык их тратить. Они любят друг друга. Оба любят стервозно и нервно, ревностно. Но после каждой бури выглядывает тёплое солнце, наступает спокойствие.
— Чан, всё в порядке? — спросил Минхо, ступая тихими шагами в комнату и подходя к столу, ставя перед Чаном его кружку.
Чан расслышал знакомый голос и стянул наушники, взъерошив темные волосы.
— Пойдёт, — коротко ответил он.
Его стоическое лицо потеплело от вида чая перед собой. Вот козёл... знает куда давить.
— Чёрт, Чан, не будь ребёнком. Ты думаешь я серьёзно был с этим придурком? С ним? — спокойно спросил Минхо, ставя вторую кружку со своим кофе на стол.
Чан молчал.
Настала нервная тишина. Чан нервно водил пальцем по ручке кружки, опустив глаза вниз, будто ребенок уронил вазу. Неизвестно по какой причине он чувствовал вину за свою же ревность на себе. Ведь он знал, что Минхо принадлежит только ему. Другого и быть не может.
— Мне никто нахуй не нужен кроме тебя, — объявил Минхо с приглушенным вызовом.
Рука Чана сжалась в кулак. Воспоминания о вчерашней вечеринке нахлынули на него. Он потер переносицу и снова посмотрел на экран компьютера, на бесконечные биты в программе.
Минхо вздохнул и устало закатил глаза. Он обнял Чана за шею и сел к битмейкеру на колени. Руки танцора обвивались вокруг шеи Чана. Кошачьи глаза уставились на него.
— Как мне тебя порадовать? — голос Минхо обрел игривые нотки.
Чан устало вздохнул, но положил руки на талию Минхо, заползая кончиками пальцев под серую футболку парня.
— Никак. Я работаю.
— Очередной трек? — с сарказмом спросил Минхо, ухмыльнувшись. — Ты целыми днями не выходишь из студии. У тебя не высох член, а?
С этими словами бедра Минхо потёрлись прямо об орган Чана под его спортивками. Руки музыканта вжались в ручки кресла. Минхо же самодовольно ухмыльнулся и начал сползать вниз с кресла, обустроившись внизу, под столом. Руки Минхо легли на бедра Чана, чуть раздвинув их и стягивая легкими движениями тонких пальцев спортивки с паха.
— Минхо... — успел сквозь вдох пробурчать Чан, откинувшись спиной на кресло.
Минхо не отвечал. Он захватил своими губами твердый член Чана, обхватив его у основания тонкими пальцами, периодически стискивая их. Чан захватил черные прямые отросшие пряди волос Минхо и с нежностью, присущей любимому, начал аккуратно гладить и надавливать на голову легкими поглаживающими движениями. Рот Минхо двигался с привычной ловкостью, двигаясь по всей длине члена и иногда останавливаясь на головке, чуть ее посасывая и приоткрывая глаза, поглядывая на Чана сквозь букет длинных ресниц.
— Продолжай... — вздохнул Чан.
Его рука двигалась параллельно губам Минхо. Они оба получали несказанное удовольствие: Чан от физических приятных ощущений, а Минхо от ощущения некой власти над Чаном, а также доставления ему удовольствия.
Минхо почувствовал, как его член тоже встал. Его тело задрожало, но он продолжал заглатывать орган Чана, двигая головой по всей длине более настойчиво и уверенно, понимая, что скоро настанет пик удовольствия. Грудь Чана вздымалась вверх, его глаза спокойно прикрывались, пальцы подрагивали, а на лбу выступили капли пота, скользящие вниз по вискам.
Наконец рот Минхо наполнился белой массой. Настала приятная тишина. Ощущение освобождения наполнило тёмную комнату. Чан продолжал тяжело дышать. Минхо проглотил все, облизывая губы и вытерев их рукой, а после посмотрел на Чана, забравшись с пола к нему на колени.
Их глаза встретились. Кошачьи глаза Минхо были направлены прямо в глубокие карие глаза Чана. Пучок Минхо растрепался, волосы прилипли ко лбу.
— Чёртов ублюдок... — прорычал Чан хриплым от удовольствия голосом.
Минхо заливисто засмеялся. Его руки обвились вокруг татуирированной шеи Чана. Без слов Чан взял парня за талию и придвинул к себе, захватив в страстном любовном поцелуе, запустив в рот Минхо слизкий язык. Это был момент страсти, нежности, любви и спокойствия, ведь казалось, что эти два ревнивых человека одни в целом мире.
— Ещё раз назовёшь меня ублюдком... — Минхо не смог договорить, его голос надломился от усталого вдоха.
— Забавно, как ты можешь быть одновременно страстным и злым.
Такие подразнивания были привычны для их отношений. Чан был человеком со специфичным чувством юмора, а Минхо практически не смеялся над шутками, если это не тонкий жестокий сарказм.
Минхо удалось затянуть Чана в постель. Они легли спать. Чан практически не спал в последнее время: он считал это одним из способов добраться к успеху.
За окном пошёл сильный ливень. Капли ударяли по стеклу. Был туман.
Минхо не мог уснуть: он целовал кожу на шее Чана, тихонько мурча и чувствуя приятное поглаживания тёплой руки на своей спине.
Спокойствие. Тёплое дыхание. Ощущение безопасности. И шум дождя за окном.